Глава 45 · МАЙЯ

Я взяла больничный на три дня. А если быть точнее, я просто не могла встать с кровати. Боль от потери Егора была не просто душевной, она пронзала меня насквозь, отдаваясь невыносимой физической болью. Голова раскалывалась от мигрени, желудок скрутило так, что казалось, будто там завязался тугой узел, а тело сковала полная, всепоглощающая усталость. Я не могла ни есть, ни спать. Всё, что мне оставалось, — это плакать. Плакать за себя, за него, за мою маму. За все страдания этого чёртового мира.

Он прислал сообщение, что договорился о моём переводе в другой отдел. Чтобы я, значит, не сталкивалась с ним каждый день. Наверное, он убедил себя, что проявляет доброту. Но это не доброта. Это ничто иное, как трусость. Вся эта ситуация — сплошная трусость.

Возможно, он скажет, что это всего лишь пауза, что нам нужно во всем разобраться и убедиться друг в друге. Но я вижу лишь мужчину, который в панике бежит прочь от того, что стало слишком серьёзным. И я понимаю — это страшно. Любовь — это страшно. Чёрт побери, да и жизнь сама по себе страшна. Никто из нас не знает, что произойдёт в следующую секунду, но я была готова рискнуть. Сделать этот головокружительный прыжок в неизвестность. Я любила его настолько, чтобы поставить на кон абсолютно всё.

И теперь, конечно, расплачиваюсь за это по полной программе. Чувствую, что никогда больше не буду прежней. Я потеряла слишком много своих частей, своих граней, своих надежд за слишком короткое время. Кажется, от меня осталось так мало, что я просто не могу собрать себя воедино, чтобы снова стать целой.

Я ненавижу его за то, что он сделал со мной, но в то же время безумно, до боли в груди по нему скучаю. Его следы повсюду, в каждом уголке моей маленькой квартиры — запасная одежда, которую он по-хозяйски оставил у меня дома, его зубная щётка, нагло торчащая в стакане рядом с моей, эти чёртовы верёвки для Шибари, что когда-то подарили нам столько часов немыслимого, взаимного наслаждения. Надо бы собрать всё это в одну большую коробку и отправить ему прямо в офис. Пусть его новая секретарша разбирает, пусть она ломает голову, пытаясь понять, зачем её боссу, такому респектабельному юристу, нужно столько верёвок. Сама я точно никогда больше не переступлю порог этого здания. Найду новую работу, где-нибудь, где будет меньше токсичности. Например, на заводе по переработке химических отходов. Там, наверное, воздух чище.

Он пару раз связывался со мной, чтобы узнать, как я, и оставил сообщения с настойчивой просьбой перезвонить. Но я не сделала этого. Он не может усидеть на двух стульях. Либо я ему нужна полностью, со всеми моими тараканами и проблемами, либо нет вообще. Полумер не существует, и я не приемлю компромиссов в таком важном вопросе. Мои чувства к Егору всепоглощающие, они сжигают меня изнутри, и я не собираюсь плясать под его дудку с этой его игрой в «паузу». Если он не готов идти ва-банк, значит, он вне игры. Совсем.

Мне нечего ему сказать. Я не просто разбита вдребезги, я ещё и зла, до дрожи в руках. Чувствую себя так, будто меня обманом заставили полюбить его, будто я гналась за миражом в пустыне — потому что он оказался совсем не тем мужчиной, каким я его считала. Или каким он умело притворялся.

Ворочаюсь на кровати, что, кажется, стало моим основным занятием за эти дни. Теперь мне кажется совершенно чужим и странным, что эта огромная, пустая кровать целиком принадлежит мне. Я ведь позволила себе привыкнуть к тому, что он здесь, что он заполняет её своим теплом, своим запахом, своим присутствием. Что он здесь и заполняет меня , каждую клеточку моего существа, всеми возможными способами. Теперь же я так же опустошена, как и эта кровать, и понятия не имею, что с этим делать дальше. Как бы мне хотелось, чтобы мама была рядом, чтобы я могла поговорить с ней, выплакаться в её плечо. Она бы помогла мне пережить это. Она бы взяла мою потускневшую, помятую корону, бережно отполировала её до блеска, водрузила обратно на мою голову и напомнила бы мне, что я королева. Или, по крайней мере, её принцесса, и этого уже достаточно.

Мысли о маме делают всё ещё хуже, и я снова, глубже прежнего, погружаюсь в отчаяние. Я больше не знаю, что мне делать с собой, как существовать в этом вакууме. Кажется, я не могу заставить себя обратиться к своим друзьям, и я даже не рассказала им, что произошло с Егором. Я слишком сильно ранена, слишком опустошена и слишком устала, чтобы обсуждать это. И к тому же чувствую себя невыносимо униженной. Они помогли мне пережить всё, когда Сергей изменил мне, и я просто ненавижу мысль о том, что им придётся проходить через это снова. Должно быть, со мной что-то очень сильно не так, какая-то фатальная поломка, раз это постоянно происходит. Раз я снова и снова наступаю на одни и те же грабли.

Уже чуть больше шести вечера, и впереди у меня целая, офигенно долгая, нескончаемая ночь. Это ещё одна вещь в этой новой, отвратительной версии моей жизни, которая просто высасывает все силы — без мамы, о которой нужно заботиться, и без Егора в моём мире, каждый день, каждая минута кажутся не просто бесконечными, а по-настоящему пылающими вечностью.

На телефон приходит сообщение, и я невольно кривлюсь, когда вижу, от кого оно. Я не в настроении для Сергея. И вообще, я ни для кого не в настроении. Абсолютно.

— Я нашёл несколько фотографий твоей мамы, Майя. Думаю, они тебе понравятся. Могу сделать сканы и отправить по почте, или хочешь встретиться, перекусить и поболтать? Без давления, как тебе удобно.

Сажусь, с трудом отрываясь от подушки, и откидываю слипшиеся, жирные волосы от лица. Моя личная гигиена в последнее время скатилась в самую настоящую бездну, и я не ношу ничего, кроме старой растянутой пижамы, с тех пор как вернулась сюда, в свою одинокую крепость. Я вообще не выходила на улицу, и шторы в моей комнате наглухо задёрнуты, потому что солнечный свет, пробивающийся сквозь них, кажется мне слишком жизнерадостным и наглым. Единственные люди, с которыми я общалась лично, — это курьеры, доставляющие еду, которую я в итоге так и выбросила в мусорку, не притронувшись.

Может быть, мне действительно стоит выйти. Может быть, мне это жизненно необходимо. Что бы ни произошло между мной и Егором, как бы больно мне ни было, я должна продолжать жить. Обязана быть сильной. Потому что именно ЭТО я обещала своей маме перед её уходом, а я — женщина, которая держит свои обещания. Всегда.