Глава 47 · МАЙЯ

Замираю у подъезда своего дома, едва успев увернуться от мальчишек Саши, промчавшихся мимо меня на скейтах. Они машут мне рукой, и я ухмыляюсь, глядя на их приспущенные штаны, болтающиеся на тощих задницах.

Балансируя пакетами с продуктами, шарю в сумочке в поисках ключей и едва не роняю огромный букет жёлтых грандифлорных роз. Решила взять пример с Майли Сайрус и купить себе чёртовы цветы самой. Это было заявление о любви к себе и похвала — ведь сегодня я была на собеседовании.

Технически, я ещё не подала заявление об увольнении из «Князев и Ко», но собиралась это сделать. Начала присматриваться к вакансиям и наткнулась на должность в юридической фирме в Жулебино, прямо здесь, в Люберцах. Зарплата там не такая, и место не столь престижное, но зато добираться недалеко. А самое главное? Там не работает Егор Князев.

Это так приятно — иметь хоть какую-то надежду в своей жизни. А остальное? Остальное по-прежнему отстой. Егор резко перестал пытаться со мной связаться, и, кажется, он решил, что я не стою его усилий. Наша предполагаемая пауза теперь превратилась в разрыв, и я опустошена. Функционирую, внешне держась молодцом. Но внутри я разбита вдребезги. Без него всё кажется неправильным, и я до сих пор плачу в подушку каждую ночь. Если вообще сплю. Иногда я предпочитаю не спать, потому что мои сны — ужасная смесь Егора и мамы, и порой кто-то из них гонится за мной по длинному коридору в маске из фильма «Крик», размахивая ножом.

И всё же, — говорю себе, наконец нащупав ключи, — по крайней мере, у меня было собеседование. Я оделась для работы, которую хотела, рассказала им о своём резюме и ответила на все вопросы так, что представила себя в самом выгодном и профессиональном свете. Короче говоря, полностью сымитировала уверенность. Красотка, что сказать!

Иду по лестнице к своей квартире, погружённая в раздумья, гадая, когда же мне позвонят из жулебинской фирмы и что произойдёт, если они обратятся к Егору за рекомендацией. Не думаю, что он станет вредить мне из вредности, но кто знает. Я не раз доказывала, что довольно хреново разбираюсь в людях.

Останавливаюсь, оглядываясь. Что-то не так. Не могу понять, что именно — возможно, незнакомый запах, — но тревожный звоночек звенит в моей голове. Сразу же разворачиваюсь, чтобы вернуться обратно.

Прежде чем успеваю дойти до лестничной клетки, меня хватают сзади и сильно отшвыривают к стене. Чья-то рука хватает моё запястье и резко заламывает руку за спину, заставляя меня вскрикнуть от боли. Цветы и продукты падают на пол, и я с ужасом наблюдаю, как упаковка мороженого с шоколадной крошкой катится по ступенькам.

— Не вздумай кричать, девочка, а то придётся сломать твою хорошенькую ручку пополам. Мы не хотим причинять тебе боль, но и не станем сильно переживать, если придется. — Голос в моём ухе резкий, с чужим акцентом, а его дыхание воняет сигаретами и дешёвым пойлом. Отчаянно сопротивляюсь, сумев изо всех сил ударить локтем назад. Мой локоть натыкается на что-то хрустящее, и когда я резко оборачиваюсь, то вижу невысокого, слегка упитанного мужчину, который держится за нос. Кровь струится сквозь его пальцы, и мне приходится подавить порыв извиниться. Он свирепо смотрит на меня, его глазки-бусинки полны злобы, и я бросаюсь бежать по коридору.

Не успеваю далеко убежать. Мои волосы хватают, чтобы остановить меня, и это невообразимо больно. Следующее, что я осознаю, это то, как меня швыряют лицом вперёд на заднюю сторону двери, а затем бросают на пол. Второй мужчина сильно пинает меня в рёбра. Сгибаюсь пополам и меня выворачивает.

— Кто вы такие? — получается пробормотать, изо всех сил стараясь не показать, как сильно я напугана. — Какого хрена вам от меня нужно? Мой парень скоро будет дома.

Это наглая ложь, и второй мужчина ухмыляется мне. Это не добрая ухмылка, обнажающая ряд кривых, пожелтевших зубов.

— Нам ничего от тебя не нужно, дорогая, — говорит он, нависая надо мной. — Нас интересует мужчина в твоей жизни. Теперь ты поедешь с нами, и чем меньше шума ты поднимешь, тем лучше будет для нас всех.

Мужчина в моей жизни? Егор? Что он…

Нападавший прижимает к моему лицу белую ткань, и последнее, что я помню, это мысль о том, что она пахнет больницей.