Глава 49 · ЕГОР

Всё происходит именно так, как предсказывал Стас Грановский: Йована Милошевича интересуют лишь деньги. Он назначает время и место для передачи денег, а взамен Сергей Гладких получает адрес. Эти парни не являются гениями преступного мира, их план зияет дырами. Если бы я захотел покончить с ними прямо там, на месте, я бы это сделал без труда.

Но это может подождать. Майя — важнее всего.

Адрес, который они дают, — заброшенная автомастерская на окраине Ховрино Константин довёз нас туда, и я чувствую, как нарастает напряжение, пока мы пробираемся сквозь тускло освещённое здание. Здесь пахнет мочой и старым машинным маслом, и я слышу, как крысы шуршат в темноте. Мысль о том, что она здесь в ловушке, одна и напугана, является невыносимой. Мои кулаки сжимаются так сильно, что ногти впиваются в ладони, оставляя полумесяцы на коже.

А что, если её здесь нет? Что, если что-то пошло не так? Если с ней что-то случилось…

Тут же обрываю эту мысль, не позволяя ей овладеть мной, и направляю луч фонарика в комнату. Свет скользит по грудам гниющих газет, поваленной куче шин, и мне кажется, что я слышу что-то иное, не просто крысиное шуршание. Замираю, прислушиваясь. Да! Это приглушённый голос, и он доносится из соседней комнаты. Распахиваю дверь ногой и вижу её в одном из тёмных углов. Как только свет падает на неё, она зажмуривается от резкого блеска. Слава богу, это Майя. Она здесь. Она жива.

Сергей и я бросаемся вперёд и опускаемся на колени рядом с ней. Мои глаза лихорадочно осматривают её в поисках повреждений, пока я срываю кляп с её рта. На её лице виднеются синяки, но в остальном она цела. Майя сидит в старом офисном кресле, и я рычу, когда вижу, что она привязана к нему толстыми верёвками. Нашими верёвками. Они, должно быть, забрали снаряжение для шибари из её квартиры. Это было… это было создано лишь для того, чтобы дарить наслаждение и комфорт, а не для такого издевательства, для такого осквернения. Кровь закипает в моих жилах от одной мысли, что кто-то смеет использовать мои инструменты, наше искусство для причинения ей боли. Её щиколотки и запястья привязаны к спинке и подлокотникам, и желчь подступает к горлу при виде содранной кожи там, где она отчаянно пыталась освободиться от пут. Жгучая ярость затуманивает моё зрение, сужая фокус до одной лишь её фигуры. Моя девочка. Моё всё. Связанная и избитая.

— Милая, дорогая.

Приторный, елейный голос Сергея возвращает меня в реальность. Он дёргает за спутанные верёвки, лишь усугубляя ситуацию. Майя вздрагивает, её глаза мечутся по комнате, словно она ждёт возвращения похитителей. Она не произносит ни слова, и я осознаю: она напугана, ранена, вероятно, обезвожена. Ярость на мгновение парализует меня, и я слышу, как Сергей говорит:

— Всё в порядке, ангелочек. Теперь я с тобой. — Будто от него есть хоть какая-то польза во всей этой чёртовой истории.

Отбрасываю гнев в сторону. Ей сейчас нужно совсем другое. Наконец, снова обретя способность двигаться, я подхожу и вытаскиваю нож, который прихватил с собой на всякий случай. Я мог бы в конце концов развязать эти узлы, но я хочу освободить её как можно быстрее. Пока перерезаю верёвки, меня тошнит от мысли, что её так осквернили, так надругались. Я хочу найти тех, кто это сделал, и разорвать их, чёрт возьми, на мельчайшие кусочки. Она трёт запястья, по-прежнему жутко молчаливая, пока я проделываю то же самое с её лодыжками. Сергей гладит её волосы и разговаривает с ней, как с ребёнком, и я решаю, что его я тоже с удовольствием разделаю на мельчайшие кусочки.

Когда она становится полностью свободна, делает глубокий, прерывистый вдох, от которого её тело содрогается. Её пальцы вцепляются в подлокотники кресла, а взгляд прикован к двери.

— Они… они действительно ушли?

Сергей отвечает раньше меня:

— Они действительно ушли, ангелочек.

Всё ещё присев на корточки перед ней, я борюсь со своим гневом и с желанием поднять её, прижать к груди и больше никогда не отпускать. Она переводит взгляд на Сергея и моргает.

— С-спасибо, Сергей, — шепчет она.

Он петушится от её реакции, а я размышляю, не отрезать ли ему член и не засунуть ли его ему в глотку, но тут она поворачивается ко мне, её карие глаза огромные и сияющие. Встречаю её взгляд, и как только наши глаза смыкаются, контроль, который она так крепко удерживала, рушится. Она рушится. Протягиваю руки, и она падает в них, слёзы текут по её лицу, тяжёлые рыдания сотрясают её тело.

— Егор! — выдыхает она сквозь рыдания, и я прижимаю губы к её волосам, поднимаясь и подхватывая её на руки, прижимая к себе.

— Тш-ш, малышка. Теперь я с тобой.

Она обхватывает меня руками, утыкаясь лицом в мою грудь и зарываясь пальцами в волосы на моём затылке. Она дрожит. Такая хрупкая, и я крепче сжимаю её.

— Мне было так страшно. Но я знала, что ты придёшь за мной.

Моё сердце раскалывается надвое, но мне нужно вытащить её из этой чёртовой дыры. Поднимаю её на руки, прижимая к себе, словно маленькую девочку, и шаг за шагом двигаюсь к выходу. Она вздыхает и кладёт голову мне на плечо, её тело обмякает от облегчения, когда она наконец чувствует себя в безопасности.

Сергей злобно смотрит на меня, словно я только что украл его женщину. Ублюдок. Я никогда не крал её. Он был достаточно глуп, чтобы отпустить её, а она… она была моей с того дня, как я её встретил. Она всегда будет моей. Моей, и ничьей больше.

В ответ бросаю на него яростный взгляд, и его рука невольно тянется к фингалу, который я оставил ему ранее. Киваю, вкладывая в свой свирепый взгляд недвусмысленное предупреждение: подойдёшь к ней снова — убью.

Майя всхлипывает.

— Ты останешься со мной?

Прижимаю её крепче, прижимая губы к её виску.

— Да, малышка. Я останусь с тобой навсегда.

Майя не хочет возвращаться в свою квартиру, что понятно после того, как эти больные ублюдки поджидали её там. В любом случае не собираюсь выпускать её из виду и уже сказал Константину отвезти нас ко мне. Он хмурится, увидев её состояние, и нежно прикасается рукой к её щеке.

— Вы в порядке, Майя Викторовна? — тихо спрашивает он.

— Теперь лучше, Константин, — говорит она, выдавив слабую улыбку. Мы оставляем Сергея там, в Ховрино, и он зол до чёртиков. Будто ждёт, что мы, блин, подбросим его до дома.

Мы быстро добираемся до пентхауса, и я набираю ей ванну, пока она сидит на краю унитаза, потягивая воду из бутылки и наблюдая за мной. Она грязная, уставшая и побитая, но продолжает настаивать, что ей не нужен врач. Я осматривал её, насколько это возможно в машине, и, помимо синяков и ссадин, она, кажется, в порядке. По крайней мере, физически. Травма, возможно, потребует больше времени для заживления, но я намерен быть рядом на каждом шагу этого пути.

Опускаю руку в воду, проверяя температуру. Стряхнув пену, говорю ей, что всё идеально, и закрываю краны.

Помогая ей раздеться, замечаю, что на ней один из тех нарядов, что она носит в офис.

— У меня было собеседование, — говорит она, опуская взгляд на кучу грязной одежды. — Теперь придётся это сжечь.

Собеседование? Чёрт. Она и правда собирается уйти. Но чего я могу ожидать после того, как себя вёл?

На её рёбрах виднеется фиолетовый след, и она прижимает руку к боку.

— Кажется, я сломала ему нос. Потом другой парень швырнул меня в дверь и пнул, когда я упала. Я думала… Ну, я думала, что всё будет намного хуже, но после этого они накачали меня наркотиками. Когда очнулась, я была там, в том месте. В темноте. Они сказали, что это как-то связано с тобой.

Моя ярость снова вспыхивает.

— Со мной? Они так сказали?

Она сглатывает.

— Они сказали, что их интересовал мужчина в моей жизни. — По её телу пробегает дрожь, и я притягиваю её к себе. Мои руки скользят по голой коже её плеч, и её обнажённое тело тает в моих объятиях. Ненавижу мысль о том, что она хоть на секунду может подумать, будто я когда-либо позволил чему-то подобному случиться с ней из-за меня. Но то, что она, по сути, назвала меня единственным, кто носит титул «мужчины в её жизни», немного притупляет остроту моего гнева. — Это был не я, mi rosa . Сергей задолжал им денег.

— Сергей? Но он… мы же…

— Думаю, он всем рассказывает, что вы снова вместе.

Она моргает, глядя на меня, её глаза влажные от слёз.

— Мы не вместе. Ты ведь знаешь это, да?

Прижимаюсь в поцелуе к её лбу.

— Да, знаю, малышка.

Потому что ты, чёрт возьми, моя. Последнюю часть я пока не добавляю. Её тело всё ещё дрожит, и мне нужно уложить её в горячую ванну и позаботиться о ней, но мы к этому вернёмся.

— Мне было так страшно, Егор, — шепчет она.

— Знаю, малышка. Мне тоже. Но всё в порядке. Ты сейчас здесь, со мной. Ты в безопасности.

Беру её за руку и помогаю ей забраться в ванну. Она с вздохом погружается в пену, а затем полностью скрывается под водой. Несколько секунд спустя она выныривает с громким вздохом.

— Это было приятно.

Присаживаюсь на край ванны.

— Тебе что-нибудь ещё нужно? Я заказал еду на вынос, но она будет не скоро. Ей ведь ехать аж из Люберец.

Её глаза загораются.

— Ты не мог! Ты заказал еду у Филиппа? — Этот детский блеск восторга на её лице вселяет в меня надежду.

— Он даже пришлёт мне сырые пончики-эклеры, которые можно будет обжарить до хрустящей корочки прямо здесь, для тебя.

Её рот приоткрывается.

— Да ладно!

— Ещё как.

— Но он никогда так не делает. Я же знаю. Я спрашивала.

Этот блеск в её глазах согревает моё сердце. Она до чёртиков красива, и внутри, и снаружи. Похищенная, связанная, избитая, но она готова принять, что мир — это прекрасное место, благодаря каким-то чёртовым пончикам-эклерчикам.

Пожимаю плечами.

— Наверное, ты просто никогда не просила его правильно.

Под «правильно» я подразумеваю чаевые в пятьдесят тысяч. Филипп был упрям, но я бы заплатил и пять миллионов, чтобы увидеть улыбку на лице Майи прямо сейчас. Это стоило бы каждой копейки.

— Ух ты. Я когда-нибудь говорила тебе, что люблю тебя, Егор Князев?

Она смеется, но тут же замирает. Она часто говорила мне это раньше. Я никогда не воспринимал это как должное, и это всегда было чем-то особенным, но время, проведённое врозь, научило меня, насколько особенным это было на самом деле. Ненавижу то, как она смотрит на меня сейчас, словно думает, что совершила ошибку.

— Говорила, — быстро отвечаю. — Но я никогда не устану это слышать. Я тоже люблю тебя, mi rosa , и когда ты будешь готова, мы сможем всё обсудить.

Она кивает и опускает взгляд на воду. Когда она снова поднимает глаза, её улыбка возвращается.

— Если нам ждать еду ещё час, может, ты захочешь присоединиться ко мне? Здесь достаточно места для двоих.

Склоняю голову, изучая её черты. Она отвлекает? Просит меня присоединиться, потому что хочет избежать трудного разговора? Она прекрасно знает, что её обнажённое тело, прижатое к моему, — это верный способ отвлечь меня, даже если секса не будет.

— Пожалуйста? — шепчет она, её глаза сияют от невыплаканных слёз.

Блин, как я мог быть таким глупым? Она хочет, чтобы её обняли. Она хочет успокоения. Конечно, чёрт побери — её только что держали в заложниках целый день.

— Всё, что тебе нужно, малышка. — Поспешно раздевшись, скольжу в пространство за ней. Перекидываю её мокрые волосы через плечо, обнимаю её и позволяю ей устроиться. Она вздыхает, её тело расслабляется в моих объятиях.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я.

— Я в порядке, кажется. Возможно, это накроет меня завтра или послезавтра, но сейчас я просто благодарна и чувствую облегчение. Это странно?

— Нет. — Целую её в макушку. — Я тоже чувствую благодарность и облегчение.

Среди множества других вещей. В основном гнев. Но с этим я разберусь завтра. А сейчас она — моя единственная забота. Чёрт, она всегда будет моей единственной заботой, и ей давно пора это знать.

— Когда Гладких сказал мне, что тебя похитили… когда я подумал, что никогда не… — Подавляю всхлип, не в силах закончить фразу. Не в силах выразить словами те тёмные уголки, куда завело меня собственное сознание.

— Знаю, — тихо говорит она, её рука лежит поверх моей.

— Нет, ты не знаешь, Майя. — Разворачиваю её к себе так, чтобы она сидела у меня на коленях, обхватив меня ногами. Мне нужно смотреть ей в глаза, когда я это говорю. Мне нужно, чтобы она понимала, насколько серьёзны мои слова. — Малышка, я никогда в жизни не был так чертовски напуган. Мысль о том, что я могу никогда больше тебя не увидеть… Боже, мне так жаль, что я оттолкнул тебя. Мне жаль, что я хоть на секунду подумал, будто я не тот, кто тебе нужен, mi rosa . Я был напуган тем, как сильно тебя люблю. Напуган тем, как сильно в тебе нуждаюсь.

Она моргает, и слеза скатывается по её щеке. Стираю её подушечкой большого пальца и обхватываю её челюсть ладонью.

— Я всегда буду всем, что тебе когда-либо понадобится, Майя. Что бы и когда бы тебе ни потребовалось. Это всегда буду я. Твой верный спутник. Другая половина твоего сердца и души. Навсегда.

Её нижняя губа дрожит.

— Егор…

— Я люблю тебя, Майя. Каждой чёртовой фиброй моего существа, я люблю тебя. Я отдал бы последний вздох, чтобы сделать тебя счастливой. Обещаю никогда больше не отказываться от нас, и если ты позволишь мне, я потрачу каждую секунду остатка своей жизни, доказывая тебе это.

Ещё одна слеза скатывается из уголка её глаза, и она отмахивается от неё.

— Ты уверен, что это не просто… — Её горло сжимается, когда она сглатывает. — Ты уверен, что это не просто реакция на произошедшее? Знаю, это было страшно, и я…

Прижимаюсь ртом к её губам и провожу языком по их линии, пока она не позволяет мне проникнуть глубже. Моя грудь сжимается от боли при мысли о том, что она сомневается в моих словах, даже если у неё были на то веские причины. Поэтому я показываю ей. Делаю именно то, чего хотел, когда увидел её привязанной к тому стулу, и вкладываю каждую каплю сожаления, тоски и любви к ней в этот единственный поцелуй. Стону в её губы и обхватываю её руками, притягивая к себе так близко, как только возможно. Её кожа, покрытая пеной, так легко скользит по моей. Словно она создана для того, чтобы идеально прилегать к моему телу. Словно мы вырезаны из одной звезды.

Лишь когда моя челюсть начинает болеть, а вода становится прохладной, я прерываю наш поцелуй. Она моргает, глядя на меня, её губы красные и опухшие. Провожу кончиками пальцев по её ушибленному глазу и проглатываю реку ярости, которая готова вырваться наружу при одной лишь мысли о чьих-то руках на ней.

Завтра. Я разберусь с ними завтра.

— То, что с тобой случилось, было тем самым пинком под зад, который мне был нужен, Майя. Возможно, я не лучший в выражении своих чувств, но поверь мне, они всегда были там. С того самого момента, как ты впервые улыбнулась мне, я был обречён.

Она улыбается мне, её прекрасные глаза полны слёз.

— Кажется, я влюбилась в тебя во время нашего первого танца. Я люблю танцевать.

— Знаю, малышка. И с этого дня мы будем танцевать вместе каждый день.

Она шевелится у меня на коленях, и мой член дёргается, прижавшись к ней. Она опускает взгляд, её ресницы трепещут, а на губах играет озорная улыбка.

Поместив указательный палец под её подбородок, приподнимаю её голову, пока она снова не посмотрит мне в глаза.

— Не обращай внимания. Всё, что мой член может чувствовать, — это твоё сексуальное обнажённое тело, прижатое к нему. Члены понятия не имеют, как «читать атмосферу».

По её лицу мелькает боль.

— Может быть, это ты не умеешь «читать атмосферу»? Тебе не нужно относиться ко мне по-другому, Егор. И ведь прошло так много времени.

Рычу.

— Я не собираюсь относиться к тебе по-другому, mi rosa . Но сейчас мы добавим ещё горячей воды в эту ванну, и ты позволишь мне вымыть твои волосы, а заодно и каждую другую часть твоего прекрасного тела. — Провожу поцелуями по её шее. — А потом ты поешь, и я позабочусь о твоём глазе.

Она выгибает бровь.

— А потом?

— Потом ты, скорее всего, уснёшь на диване, пуская слюни.

Она игриво шлёпает меня по груди, и я перехватываю её запястья, мои пальцы скользят по красным вмятинам, оставленными верёвкой, которой её связывали. Ненавижу, что они сделали это с ней. Ненавижу каждую мелочь, которую они с ней сотворили. Я собираюсь оставить на ней новые следы, когда она будет готова, отогнать этих призраков и начать писать нашу собственную историю.

Притягиваю её ближе, прижавшись губами к её лбу.

— Если, после того как ты съешь дюжину этих чёртовых пончиков-эклерчиков, ты не уснешь и всё ещё будешь этого хотеть, я буду трахать тебя жёстко, долго и глубоко, Майя.

У неё перехватывает дыхание.

— Обещаешь?

— Обещаю.