Глава 50 · МАЙЯ

— Егор, — выдыхаю, когда он вытягивает из меня последнюю дрожь оргазма. Он доводил меня до пика так много раз, что я теперь будто полностью состою из жидкости. Кости стали гибкими, мышцы — ватными, и я едва могу произнести хоть слово. Кажется, единственное, что я помню, — это его имя, словно оно выгравировано на каждой клеточке моего существа.

Мы ели мексиканские пончики-эклеры из заведения «У Филиппа», разговаривали, нежничали. А потом, как и обещал, он брал меня жёстко, долго и глубоко. После — медленно и нежно. Затем довёл до оргазма губами и языком. Он целовал каждый уголок моего тела, ласкал каждый миллиметр, снова и снова повторяя, как сильно любит меня. Как никогда больше не отпустит. Каждое его прикосновение пропитано обещанием, каждая ласка — клятвой.

Я чувствую себя в безопасности. Обожаемой. Оберегаемой. Язык любви Егора всегда был чувственным, но теперь он добавил к нему слова, выражая свои чувства не только поступками, но и признаниями, которые проникают глубоко в душу.

Он подтягивается ко мне, устраиваясь рядом, и проводит ладонью по небритому подбородку, словно стирая следы страсти и блаженства.

— Боже, как же я скучал по этому, — говорит он, забираясь под одеяло и притягивая моё дрожащее, ещё не отошедшее от бури тело в свои крепкие объятия.

— Ого, какой ты романтик, — говорю, прижимаясь к его груди и вдыхая его пьянящий, мужественный запах. — Хотя… я тоже по тебе скучала. По всему этому.

Он тихо смеётся, и этот звук вибрирует в его широкой груди, проникая в меня, словно долгожданная мелодия. Как же я скучала по этому смеху! Слишком, невыносимо долго я его не слышала. Это самые счастливые мгновения с тех пор, как умерла мама, но волна грусти всё равно накатывает. Наши проблемы никуда не делись; они всё ещё таятся где-то под поверхностью, готовые в любой момент напомнить о себе.

Взгляд Егора говорит о том, что он тоже глубоко задумался, и его брови слегка нахмурены.

— Что теперь будет? — спрашиваю дрогнувшим голосом, боясь услышать ответ.

Он приподнимает бровь, пытаясь разрядить обстановку.

— Это, наверное, та часть, когда ты засыпаешь и пускаешь слюни.

— Я не это имела в виду, Егор.

— Знаю, — он целует меня в макушку и вздыхает. И, несмотря на все его недавние признания в любви, я готовлюсь к худшему, к каким-то сложным, болезненным решениям. — Думаю, как только ты придёшь в себя, нам стоит навестить мою семью, потому что они тоже безумно по тебе соскучились. А потом мы поедем в офис и объявим всему миру, что мы вместе.

Моё сердцебиение учащается. Неужели он действительно готов на такой шаг?

— Ты думаешь, мы должны рассказать об этом всём на работе?

Он кивает, его взгляд полон решимости.

— Я владею этой чёртовой фирмой. Если я не могу безумно, страстно влюбиться в свою сексуальную секретаршу, то кто тогда может?

— Но как же Вера? — Вера, сотрудница отдела кадров, мой личный кошмар.

Он смотрит на меня, хмурясь, и в его глазах появляется озорной блеск.

— Нет, Вере точно не позволено безумно, страстно влюбляться в тебя.

Щипаю его за бок и смеюсь, когда он пытается вывернуться.

— Да ладно, будь серьёзным. Я в ужасе от этой женщины.

— Не бойся, малышка. Я защищу тебя. Хотя… да, может быть, не от Веры. Она и меня чертовски пугает, — его наигранный, преувеличенный вздох заставляет меня рассмеяться ещё сильнее. Но затем его руки сжимают меня крепче, и он прижимается губами к моей макушке, произнося слова, которые я так отчаянно нуждалась услышать. — Не бойся ни Веру, ни кого-либо ещё, mi rosa . Никто больше никогда не причинит тебе боль. Обещаю.

Прижимаюсь ближе, стараясь максимально раствориться в его объятиях. Нет в мире места, где я чувствовала бы себя в большей безопасности, чем рядом с Егором.

— К тому же, Вера всё равно всё узнает, когда мы сменим твой адрес в личном деле, — бросает он так небрежно, словно говорит о погоде. Извиваюсь, пока не могу распутаться настолько, чтобы опереться подбородком на ладони и уставиться на его красивое, уверенное лицо.

— И почему это я должна менять свой адрес, господин Князев? — спрашиваю с вызовом, хотя сердце уже предвкушает его ответ.

Его глаза сужаются, в них читается твёрдость.

— Потому что ты ни за что на свете не вернёшься в свой жилой комплекс, где, очевидно, до сих пор ужасная охрана. — Открываю рот, чтобы возразить, но он прижимает палец к моим губам, не давая мне и шанса, и продолжает говорить. — И нет такого мира, в котором я проведу хоть одну ночь вдали от тебя, Майя. Ни единой. Ну, разве что, девичьи посиделки с подругами или что-то в этом духе. — Он пожимает плечами, как будто это само собой разумеющееся.

— Ты предлагаешь мне переехать к тебе? — мой голос едва слышен.

— Не предлагаю, госпожа Ильина, — он качает головой. — Требую. Я твой работодатель, в конце концов. Если ты проверишь мелкий шрифт своего контракта, уверен, ты увидишь, что всё это там прописано.

— А если нет? — приподнимаю бровь, чувствуя, как внутри разгорается игривое пламя.

Он тихонько мурлычет, а его глаза озорно поблёскивают, предвкушая мой ответ.

— Я затаскаю тебя по судам. — Он подмигивает.

Он серьёзно насчёт совместного проживания?

Конечно, серьёзно.

Этот мужчина не стал бы шутить о таком.

— Но ты же живешь в отеле, Егор. И даже если я не особо хочу возвращаться в свою квартиру, у меня теперь есть квартира мамы.

— Знаю. Но я недолго буду жить в отеле. Контракты на мой лофт на Арбате наконец-то прошли. Вот там мы и будем жить, mi rosa . Представь, будем соседями с самыми известными людьми Москвы.

Толкаю его в бок и смеюсь.

— Ну вот, это меня убедило! Но, Егор, если серьезно…

Он кивает, и я понимаю, что он думает на десять шагов вперёд. Что он уже продумал каждое возражение, которое я могла бы выдвинуть, и у него на каждое найдётся свой ответ.

— И если ты не готова продавать квартиру своей мамы, не делай этого. Не торопись, обдумай всё. Но когда будешь готова, ты могла бы сдавать её в аренду. Это может стать началом твоей собственной империи недвижимости.

Обдумываю его слова, и я вижу в них смысл, который проникает всё глубже. У меня нет никакого желания продавать дом своего детства, где прошла вся моя жизнь, но и оставлять пустым не хочу. Это хороший район, и было бы здорово, если бы новая семья наслаждалась им, наполняя его смехом и жизнью. Не могу же я ожидать, что Зоя Михайловна будет присматривать за квартирой вечно. И всё же, меня гложет лёгкое сомнение, привычная осторожность.

— Может быть, сейчас не самое подходящее время для такого большого решения. Наш переезд — это огромный шаг. Может, это немного… слишком быстро?

Он приподнимает мой подбородок, чтобы я смотрела прямо на него, и в его глазах нет ни тени сомнения. В этих глубоких карих глазах столько любви, столько нежности и решимости, что я буквально таю, забывая обо всех сомнениях.

— Mi rosa , я ждал тебя тридцать семь лет. Если уж на то пошло, это чертовски медленно.