Глава 36

— Стеша, Стеша! — тормошу её, — Нельзя отключаться, нужно кровь разогнать, нужно двигаться.

Но Стешка только мычит и отмахивается от меня, как от назойливой мухи.

Я в панике. И что с ней такой делать? Первая мысль: отец убьёт меня! Он вообще не в курсе, что я курю. Но я нечасто! Только вот так, иногда, за компанию. Ну, то есть, у меня нет зависимости от этого. Но всё равно! Разве ему объяснишь?

— Блин! Стеша, — тормошу её, безвольной куклой лежащую рядом, — Я же говорил, не надо глубоко! Надо с воздухом, дура.

— М-м-м, — стонет она.

Руки у неё ледяные. Я принимаюсь растирать их. А вдруг у неё… Ну это… Типа, непереносимость? И чё?

Тру между ладоней её маленький хрупкие ручки.

— Малышка, давай, просыпайся!

Стешка дышит поверхностно, приоткрыв рот. Иногда вообще переставая дышать. И в эти моменты моё собственное дыхание тоже останавливается.

А если она умрёт? Если с ней что-то случится? Это мы с пацанами можем забить по одной и всосать в одну харю! И нам ничего не будет. Это Ритка с её глупой Сонечкой, могут в лёгкую выпить, потом покурить. Как матёрые…

А Стешка, она вообще не такая. И мне вдруг становится стыдно! За всех своих друзей. За себя! За то, что я позволил этому случиться. Подсознательно ждал. Ведь оно того стоило?

Тот поцелуй на улице… То, какой она была там, со мной. Только моей, и ничьей больше! То, как она отзывалась на ласку. Медовый вкус её губ. Я до сих пор его чувствую…

И то, как выделялись изгибы её тела под моими ладонями. Как будоражили кровь, и манили потрогать.

Стешка лежит распростёртая, голова отвёрнута на бок. Я прикладываю ухо к её груди, слышу, как трепещет сердечко.

— Прости меня, Стешенька. Я не должен был, — тихо шепчу.

А рука невольно ползёт, словно змей, в такой близкий разрез её кофты. Там, под кофточкой, на ней какая-то тонкая маечка. И лифчик, но тоже тонкий. И выступ груди так уютно ложится ко мне в ладонь. Как будто только для меня и был создан.

Я трогаю его и глажу. Сперва осторожно. Убедившись, что она не реагирует, нежно сжимаю в руке. И носом веду по её коже вверх.

— Как же ты пахнешь, блин, Стеш, — шепчу ей.

Она продолжает дышать и молчать. Могу ли я воспринимать это молчание, как согласие? Едва ли! Но тело так неудержимо влечёт к ней. И я понимаю, что это — единственный раз, когда она вот так, со мной, в одной постели.

Такого больше не повторится. Никогда не повторится! Так могу ли я хотя бы сейчас помечтать?

И я мечтаю. А рука моя между тем плавно движется вниз по её животу. До пояса джинсов. Разве это преграда? Вот колготки — это да! Их ещё попробуй, сними. А джинсы достаточно просто расстегнуть.

Раз — пуговка сверху. Два — молния. И вот, кромка трусиков предстаёт моему взору.

Теперь я дышу учащённо. И вижу всё это как будто во сне. И рука моя гладит этот нежный кружевной край. И палец невольно ныряет под ткань её трусиков. А потом ещё один палец, и ещё один…

— Валера, — отчётливо слышу.

Приглушённо, но ясно.

Рука замирает на полпути. Так и не добравшись до заветной цели.

Я утыкаюсь лбом в её плечо, и пытаюсь прийти в себя.

— Прости, — бесполезно шепчу ей на ушко. Ложусь рядом с ней. Обнимаю её одной рукой, а вторую кладу под голову.

Изгиб шеи, мочка уха, серёжка золотая…

Смотри, сколько влезет, но трогать не смей! А так хочется…

Борюсь со сном. Слышу, как где-то в соседней спальне. Наверное, Артёмкиной? Кто-то явно проводит время куда интереснее, чем мы. Кто это? Мир шпилит Ритку? Или Софья под кайфом снизошла до Тёмыча?

Хер с ними! Пусть. Мне и так хорошо. И не важно, что член стоит колом…

Я дышу глубоко. Закрываю глаза. И чувствую запах жасмина. Съезжая из отцовского дома, я взял её шампунь с собой. Пускай думает, что перепутал флакончики.

Я оставил свой на замену. Олд Спайс. Вряд ли он ей понравится! Но мне просто хотелось оставить ей что-то своё. Свой кусочек волос, свой запах. Это всё, что я могу. Всё остальное, что внутри меня, нельзя материализовать. Это слишком интимно.