Глава 12. Уроки леса
Глава 12. Уроки леса
* Соболь *
Не нравится мне реакция Али, очень не нравится. Испуганным котенком, она сжимается в комок и едва не падает с барного табурета. Успеваю выставить руку вперед и удержать ее.
Быстро обдумываю варианты и понимаю, что нет – никак сейчас нельзя по другому.
Действовать придется осторожно, но со страхами моей девочки надо разобраться – чем быстрее, тем лучше.
– Аль, – стараюсь чтоб голос звучал ровно и спокойно, – ничего не бойся, когда я рядом.
Алька кусает губы и исподлобья стреляет в меня васильковым взглядом. Моя футболка на ней болтается на плечах, сползает с одного, открывая ключицу. Волосы влажные, светло–медовые пряди прилипли к шее, и я хочу откинуть их.
– Влад, может никуда не поедем?
Глаза вспыхивают лукавством.
– У меня платье мокрое, мне даже ехать не в чем.
Оглядываю свою девочку и залипаю на упругой, уверенной двоечке, выступающей под футболкой. Взгляд уплывает к длинным, стройным ножкам.
– А вот прямо так и поедешь.
Аля обалдело таращится на меня. Ловит мой взгляд на своих ножках и инстинктивно их сводит. И этим дразнит еще сильней. Держусь на едва рабочих тормозах, чтоб не сорваться.
– Надо только трусики найти, – мой голос сбивается на хрип.
– Влад – шепчет она, и осипший голос так пропитан покорностью и готовностью, что у меня окончательно срывает резьбу.
Чувствую, как она судорожно сглатывает, а её бедра инстинктивно, на уровне рефлекса, чуть раздвигаются под моей рукой, предлагая себя. Влажные. Горячие. Мои.
Черт.
Резко убираю руку. Нельзя. Надо, чтоб там все зажило у Али.
– Десять минут на сборы.
Синеглазая катастрофа уходит в спальню в поисках трусиков, а остаюсь на кухне. Под предлогом перепроверки оружия. Надо справиться с инстинктами.
Без прелюдий хочу ее. Жестко. Услышать, как она вскрикивает, выгнувшись в струну, и снова кончает, насаженная на мой член.
Голод перекрывает. Дикий, первобытный, затмевающий силу воли и разум. Мысленно я ее уже десяток раз оттрахал за это утро. В разных позах. Сгребая в хвост ее медово-пшеничные волосы, растрепанные и влажные.
Шепчу ей на ушко горячие пошлости, от которых она краснеет и течет еще сильнее.
Трахаю и гляжу в ее васильковые глаза, которые смотрят на меня с абсолютным, чертовым доверием. И умоляют, чтоб я не останавливался. Меня кроет так, что в висках стучит, а перед глазами все плывет пеленой.
Но горячей девочке надо хотя бы пару дней полного покоя.
Если мы оба выдержим
Одно ясно, Альку сейчас нельзя никак «светить» в городе. Пока не прояснилась ситуация с Лешим, черт его знает как действовать с Рашидовым – надо без лишнего шума, но тоже напролом нельзя. Но больше всего настораживает появление Илоны.
Вот эта змея всегда появляется не к добру.
Еще ночью Аля бормотала во сне что-то про лес, хныкала и сильнее прижималась ко мне. Надо с этим разбираться. Без промедления.
По делу Голицына – тоже муть какая–то. Теперь и сам понимаю, что могло насторожить Белова в заключениях по баллистике. Ладно, к вечеру надо будет выкроить пару часиков и вплотную еще раз пройтись по результатам экспертизы.
Может, оставить Алю на даче, а самому катнуться в город? Кое–что разведать.
– Это самый странный вид, в котором я выходила из дома, – озадаченно говорит Аля, появляясь в дверном проеме.
Ох ты ж аленький цветочек.
Температура в штанах моментально реагирует на роскошную, длинноногую девочку в моей футболке, которая ей – как платье. Аля на шпильках, волосы убраны в хвост.
Выглядит, как грех, который я готов совершить прямо сейчас.
И к черту все проблемы.
– Едем.
Иначе останемся.
Выходим из дома. Она идёт за мной, не задавая вопросов. На пороге я останавливаюсь, бросаю взгляд на квадроцикл, стоящий у сарая. Она смотрит на него, потом на меня. В глазах – любопытство и легкое ошеломление.
– Влад... ты серьезно? На этом? В этом? – она растерянно дергает подол моей футболки, которая едва прикрывает её попу.
Вместо ответа, завожу двигатель. Рык мотора разрывает утреннюю тишину, и птицы на мгновение замолкают, прислушиваясь. Поворачиваюсь к ней и киваю в сторону заднего седла.
– Абсолютно. Залезай.
Аля медлит секунду, но потом подходит, забирается сзади.
Перекидывает ногу, и вот тут мои последние тормоза летят к чертям.
Как тут сдержаться, когда Аля обнимает меня за талию, прижимается грудью к моей спине. Её длинные, стройные, абсолютно голые ноги обхватывают мои бедра.
Спокойно, капитан.
Поворачиваю ключ. Движок звереет, утробным рыком разрывая тишину заповедника. Вибрация передается на сиденье, и я чувствую, как Аля вздрагивает и ещё крепче в меня вцепляется, инстинктивно сжимая коленями.
Сладкая пытка.
– Держись, огнецвет, – бросаю через плечо, перекрикивая шум мотора.
Срываюсь с места.
Выжимаю газ.
В лицо бьёт свежий, прохладный воздух, пахнет хвоей, мокрой землёй и травой. Мы несёмся по узкой тропе, и Аля вжимается в мою спину, её пальцы вцепляются в мою кожу, и я чувствую, как она дрожит.
Квадроцикл подпрыгивает на ухабах, и Алька в такт. Будоражит еще сильней. Чувствует ритм, идеальная моя девочка.
Добираемся в самую лесную глушь. Тропа едва просматривается, но посторонние тут точно не ходят. Едва одетой Але точно некого тут стесняться. Оттормаживаюсь и делаю медленный круг на квадроцикле по небольшой полянке.
Глушу движок.
Чувствую, как ее тело мгновенно каменеет. Пальцы, впившиеся в мой пресс, становятся ледяными от напряжения. Она судорожно втягивает воздух, ее дыхание сбивается в частый, панический ритм.
– Влад – ее голосок дрожит, тонет в лесной тиши.
Слезаю с квадрика. Аля неловко перебрасывает ногу через сиденье и разворачивается ко мне. Но сойти с аппарата пока боится.
– Ну что, маленькая давай искать здесь твоих демонов. Рассказывай, что случилось в лесу? Почему боишься?
– Тебе показалось, – неумело врет Алька и опускает затравленный взгляд.
Не пытаюсь стащить Алю с квадроцикла. Если сейчас ей так спокойней, то пускай.
Подхожу к ней и обнимаю. Всхлипнув, она утыкается носом в мою грудь. Словно, ищет защиту. Дрожит моя маленькая. Значит, мы в нужном месте. Глажу ее по волосам, по плечам, по спинке. Успокаиваю.
– Аль, я с тобой. Но я должен понимать.
Вздохнув, она отстраняется и проводит кончиком языка по пересохшим губкам. Глаза – на мокром месте. Подбирает слова.
– Мне было семь, – наконец произносит она, и голос её звучит отстраненно, – папа... он привёз меня в лес. Сказал, что это игра. Что я должна научиться читать следы и найти дорогу к машине.
Не перебиваю. Только крепче обнимаю её, прижимая спиной к своей груди. Чувствую, как её сердце бьётся часто, сбивчиво. Как пойманная птичка.
– Он учил меня ориентироваться, – продолжает она, и я слышу, как она сглатывает, – по мху, по солнцу, по... я не помню. Честно, Влад, я всё забыла. От страха. Лес... он тогда стал другим. Живым. Злым. Темнело. Я звала на помощь, плакала. Но никто не пришёл.
Голицын, сука.
Девчонка ж нежная, хрупкая. Куда ее, семилетнюю, марш-броском по лесу гонять?
Да к херам вертеть такую «школу выживания».
Глеб хотел закалить свою наследницу, но вместо волчицы получил загнанного, травмированного зверька, который до сих пор вздрагивает от шороха листвы.
Аля замирает. И снова продолжает горькую исповедь, с тревогой поглядывая на темные заросли можжевельника.
– Я... я думала, что рядом шла охрана, – наконец говорит она, и в голосе звучит неуверенность. – отец потом говорил, что охрана была. Что они шли за мной, страховали. Но... Влад, я их не видела. Ни разу. Ни шороха, ни голоса. Я была одна. Совсем одна.
Задумываюсь.
– Не было никакой охраны, – обреченно повторяет Аля.
Вот тут снова не сходится.
Читал я психологическую характеристику Глеба Голицына. Да и генерал Белов кое–что поведать успел. На неадеквата Глеб не был похож. Он, конечно был жестким мужиком, но оставить одного ребенка посреди леса – нет, ну не настолько отбитый же на всю башку.
Охрана или он сам – но страховать Алю должны были.
Жестоко, но логично.
Значит, охрана была. Профессиональная, невидимая.
Но почему Аля ее не видела и не слышала? Профи такого уровня дышат в такт лесу, но ребенок в панике, в истерике, все равно бы уловил присутствие. На интуитивном уровне. Если только...
Да ну на фиг
И все же, эта мысль упорно бьет по мозгам.
Если только эту охрану не нейтрализовали. Тихо. Профессионально. Чтобы девочка думала, что она одна. Чтобы ее страх был абсолютным, чистым, незамутненным.
– Никого не было, – снова говорит Аля.
Без сомнения в голосе.
Аля поднимает бедовые омуты и беспомощно морщит лоб.
– Влад, а что если я не помню, что было. Как будто во сне, но дальше происходило что–то странное.
Сажусь на квадрик, лицом к Але. Забрасываю ее ноги к себе на бедра. Так ей точно будет проще расслабиться. И вспомнить. Явно ж, память блокирует болезненные моменты.
– Рассказывай, как помнишь.
Алька растерянно пожимает плечиками.
– Не помню я, в том-то и дело. Мне сильно хотелось пить, кругом непонятно и все давит, пугает. И дальше я уже – у себя дома, в своей постели. С высоченной температурой. Началась жуткая ангина. Только сквозь бред слышала, как папа ругался с Савиным.
Интересное кино. Снова – Савин?
– Точно, именно с ним?
Алька напрягается и снова проваливается в воспоминания.
– Да, это я точно помню. Я хотела воды и решила спуститься на кухню. Папа в гостинной что–то говорил про мою охрану, про лес, а Савин как–то зло смеялся. И говорил, что я ему еще спасибо скажу, когда вырасту. Смех был странный.
Дальше Алю не остановить, ей надо выговориться. Боюсь вспугнуть ее откровенность.
– Почему странный?
– Как будто, ему было смешно, а вот моему отцу – нет. Я хотела еще послушать, о чем они говорили, но тут меня заметила мама и отвела обратно в комнату. И всё. Как будто кто-то вырезал кусок плёнки. Бесполезно, я никогда не вспомню больше. Да и не хочу. С тех пор я панически боюсь леса.
Аля беззвучно плачет, уставившись в невидимую точку за моим плечом.
Маленькая и такая доверчивая.
Мой мозг уже чертит тактическую карту. Провал в памяти. Температура. Савин. Охрана, которая «исчезла». Это не совпадение. Это почерк.
Ладно, пока вопросы – за скобки Чувствую, надо копнуть в досье Лешего, опять к Белову катнуться. Самостоятельно искать информацию по базам данных на Савина – значит, пригласить его в свою игру.
Пока, рановато.
Сначала надо понять мотивы Лешего.
Но сейчас все внимание – к дрожащей и хрупкой девочке в моей огромной футболке. Вытираю ее слезы и обхватываю лицо ладонями.
– Посмотри на меня. Только на меня.
Омуты васильковые, бедовые.
В них столько боли и детского ужаса, что у меня внутри глухо рычит зверь. Готовый перегрызть глотку каждому, кто посмел её обидеть.
– Твой отец просчитался, – называю вещи своими именами, – хотел подготовить тебя к взрослой жизни. И не учел, что ты была ребенком. Но он не мог отпустить тебя одну, без охраны. Возможно, что-то пошло не по плану, и ты слышала кусок его ругани с Савиным.
Аля задумчиво кивает.
Прищуривается, словно пытается что-то вспомнить
Только если это – посттравма, вспоминать бесполезно. Лишь глубже закопаться во внутренние защиты психики. Знаю, сам по сию пору просыпаюсь в бредовом состоянии и не сразу различаю, где сон, а где явь.
Моя реальность – вот она, напротив. Напуганная. И сейчас ей надо немного расслабиться. Увидеть смысл в лесном хаосе.
Аля озадаченно хмурится и оглядывается по сторонам.
– С тобой в лесу не страшно. И ты бы точно меня охранял в том лесу. Где ты был, когда меня папа пытался приучить ориентироваться в лесу?
Едва сдерживаю смех.
Прикидываю возраст.
Четырнадцать лет разницы.
Альке тогда было семь, значит мне двадцать один.
Лейтенант Соболев, совсем еще зеленый и небитый жизнью, раздолбай. Впереди окончание военной академии, вторая вышка с отличием.
На кону звание старлея. До него еще дослужиться надо. Горячие точки, горячие девочки. Память тут же подбрасывает разнузданные картинки, которые точно надо скрыть от Али.
И херова туча самых разных косяков, которые прощаются бесшабашной юности.
Алька внимательно следит за моим выражением лица.
Главное, чтоб не догадывалась.
На одном дыхании выдаю ей официальную часть биографии.
– На тот момент – лейтенант Соболев, потомственный офицер. Ввиду стратегически важной дружбы моего батюшки с высшим командным составом, категорически трудноуправляемый кадр был в принудительном порядке, под честное слово и с угрозой трибунала, сдан на поруки генералу Белову.
За какой косяк меня «наградили» бдительным надзором Михалыча – молчать, ни полслова даже. Гусарские гулянки не для нежных ушек моей девочки.
Алька прыскает со смеху и тут же ошеломленно выдает.
– Белов? Значит ты знаком с ним?
Киваю и с интересом слежу за моим аленьким цветочком.
– Он часто у нас бывал в доме. Рассказывал мне всякие истории. Правда с моей мамой не особо ладил. Вернее, она считала его солдафоном. А еще я иногда ездила с отцом на дачу к дяде Сереже. Ой, то есть, – смущенно поправляется, – к генералу Белову. Просто я его так называла.
Теперь мой черед удивляться.
Дядя Сережа?
Не припомню, чтоб Михалыча кто–то так называл.
Интересное кино.
Сразу все встает на свои места. Пазл складывается с оглушительным щелчком. Вот почему генерал так яростно требовал не вплетать ее в оперативную разработку. Вот откуда этот волчий оскал и угроза трибунала, если я обижу Альбину Голицыну.
Отлично, капитан Соболев.
Времена меняются, но косяки твои – стабильны .
Аля заметно расслабляется и уже ничего не боится. Стройные ноги свешивает по бокам седла, оглядывает все вокруг. Бедовый взгляд искрит любопытством.
А я обдумываю, какой карой ограничится Белов, когда узнает обо мне с Алей. Впрочем, скрывать не стану – Аля моя.
Моя женщина. Только моя.
И сейчас она перебирается ко мне на колени.
Ловко соскальзывает с заднего сиденья и устраивается сверху. Лицом ко мне. Её голые, длинные ноги обхватывают мои бёдра, а попка упругая, горячая – устраивается прямо на моей ширинке.
Зверь внутри – мгновенно в стойку.
Тормоза, которые я так старательно чинил последние полчаса, начинают предательски рваться.
– Влад, – серьёзно так, с деловым видом произносит моя катастрофа, прижимаясь ко мне упругой грудью, – а продолжишь меня учить?
Не ерзай так иначе, не отвечаю за себя.
– Учить...
Мозги в кашу. Реальны сейчас только ее губки и она проводит по ним язычком.
Который тоже хочу опробовать в деле
– Лес читать, – невинно хлопает пушистыми ресницами.
Минное васильковое поле мое.
Аля больше не боится леса. И это осознание бьёт по мозгам сильнее любого релаксанта.
Неподходящий из меня сейчас инструктор. Завез девчонку в лесную чащу и вот теперь откровенно «заваливаю урок».
Наклоняюсь к её шее. Вдыхаю глубоко, жадно, втягивая её запах в самые лёгкие.
– В лесу, огнецвет, – хрипло шепчу, касаясь губами её пульсирующей жилки, – главное правило – не выдать запах страха. Хищник чует его за версту.
Она замирает, прислушиваясь к себе.
– А я боюсь?
Усмехаюсь, проводя носом по её ключице.
– Нет, маленькая. Ты пахнешь возбуждением.
Аля густо краснеет, её щёки пылают. И тут же выдает с убойно–невинной откровенностью.
– Ты тоже.
Воздух вылетает из лёгких. Сжимаю её бёдра крепче, чувствуя, как она инстинктивно подаётся вперёд, прижимаясь ко мне плотнее. Горячая, влажная, моя.
– Аля, – рычу предупреждающе, – не надо.
– Что не надо? – невинно хлопает ресницами, но в глазах уже пляшут черти.
Она точно знает, что творит. Моя хорошая девочка, которая только что научилась играть с огнём. Горячая катастрофа подаётся бёдрами вперёд. Медленно, нарочито неспешно, трётся о меня.
– Аля, нельзя, – сдавленно выдыхаю, откидывая голову назад, – тебе больно будет. Пару дней, маленькая. Дай себе зажить там.
Молчит.
Смотрит на меня долго, пристально. Её пальцы находят пряжку моего ремня. И замирают.
– Аля, – голос срывается в наждак.
Без колебаний. Васильковые омуты темнеют, становясь бездонными.
– Разреши мне. Хочу знать, какой ты, когда теряешь контроль. Хочу чувствовать тебя. Научи.
Накрываю её ладонь своей. И медленно веду ниже. Она тихонько ахает, когда чувствует меня. Твёрдого, каменного, пульсирующего. Пьяно захлебываюсь в ее эмоциях.
– Чувствуешь? – хриплю ей в самое ухо, – это то, что ты со мной делаешь. Каждую секунду.
Глухо рычу, запрокидывая голову. Лес вокруг шумит, живой и равнодушный, а я сижу на квадроцикле с моей девочкой на коленях, и она сводит меня с ума одним только прикосновением.
– Смелее, Аля, – шепчу, направляя её руку, – я не кусаюсь. Хотя, не факт.
Движения становятся увереннее. Быстрее. Она чувствует мой ритм, подстраивается под него, и я понимаю, что долго не протяну. Голод, который я так старательно гасил весь день, прорывает плотину.
– Аля, – хриплю, глядя в её потемневшие глаза, – я сейчас
Она не останавливается. Только сильнее сжимает пальцы, и этого хватает. Меня накрывает волна – мощная, сокрушительная, выжигающая изнутри. Глухо рычу, больше не сдерживаюсь, и кончаю. Глядя в её глаза бедовые.
Видя, как её зрачки расширяются от осознания того, что она сделала со мной.
Устало прижимаю ее к себе.
Хорошо и спокойно.
Аля вздрагивает и отстраняется. Хлопает пушистыми ресницами и кусает губки. Вижу, что очень волнуется. Но в глазах больше нет паники.
Дымку из головы вышибает одним ударом.
Включаюсь.
– Влад – голос сбивается в дрожь, – я вспомнила.