Глава 13. Признаться и выжить

Глава 13. Признаться и выжить

* Аля *

Воспоминание плотно окутывает болезненной горечью.

Прошивает четкое осознание реальности, которая все эти годы была вычеркнута из моего опыта.

Напрочь.

Колотит дрожь. Пытаюсь подобрать слова, но не получается ничего. Сознание уходит в отказ. Мне просто жутко от кристально-ясного ощущения близкой беды. Тогда, в мои семь лет

– Аля, – голос Соболя доносится так, словно издалека, хотя он прижимает меня к себе, – говори то, как вспоминаешь. Не подбирай слов. Просто говори.

Просто я могу только реветь С перепугу. Но слезы молча катятся по щекам. Да и неизвестно еще, как Влад отреагирует. Что если спишет на мнительность?

– Охрана была, – убежденно выдыхаю и смотрю в невидимую точку за можжевеловыми кустами, – в тот вечер была охрана. Я помню их лица.

Влад напряженно сощуривается и молча слушает.

Не могу прочитать эмоции по его лицу.

– Папа тогда сказал, что это игра. Мы просто немного поиграем. И я покажу, как я уже умею ориентироваться в лесу. И знаешь? Я очень гордилась. Ведь мы столько готовились, он меня учил. Но рядом с ним стояло трое охранников – из его личной безопасности. Я их помню, одного даже – по имени, я звала дядей Геной. Они стояли и улыбались.

Замолкаю.

Не в силах поверить в то, что буквально вижу перед глазами. Так, словно и не прошло почти тринадцати лет с того дня. Папа рядом, его охрана – тоже рядом.

– Что еще помнишь?

Даже не приходится память напрягать. Она сама рвется наружу.

– Помню, что папа несколько раз мне повторил, что охрана будет рядом. И если что – мне просто достаточно позвать их. Они будут в паре метров. Но в лесу этого ведь достаточно, чтоб скрыться, да?

Соболь едва заметно ухмыляется и кивает.

– Более чем достаточно, малышка. Продолжай.

Задумываюсь. И тут накрывает паникой. Глухой, звериной, смешанной с безотчетным страхом и ощущением чужака рядом. Память путает прошлое с настоящим, это паническая атака – так мне Марта Валерьевна говорила.

Соболь притягивает меня к себе и гладит по макушке, по плечам. Всхлипнув, жадно вдыхаю его запах. Порох, чабрец, мой мужчина. Мой бронежилет. Мой лес, который больше не враг.

Успокаиваюсь. Медленно. С трудом.

– А дальше я помню, что папа ушел. Но мне не было страшно, ведь рядом были трое охранников. Которых я знала вообще с пеленок. Они жили у нас дома. До того момента. Потом отец их уволил, после того инцидента в лесу.

– Что произошло потом?

Голос Соболя пропитан глухой яростью.

– Потом Я звала их, но никто – захлебываюсь от тихих слез, – Влад, слышишь, никто из них не откликнулся. Никтокак будто их и не было. Но они не могли меня обмануть, папу обмануть не могли. Они столько лет были именно его личной гвардией.

Соболь сглатывает воздух и чуть подается вперед.

– А Савин? – спрашивает он слишком тихо, – насколько он был вхож в ваш дом?

Голова погружается в густой туман.

Как будто алкогольное похмелье. Обрывки мыслей, звуков, запахов. Тот самый тягучий, низкий смех. Запах дорогого коньяка и чужого, неприятного парфюма.

– Аля, не подбирай слов, – снова напоминает Соболь, – я смогу помочь, только если ты полностью поделишься со мной. И не пытайся додумать за меня, как это выглядит со стороны. Просто говори. Даже если это кажется бредом.

Качаю головой, вытираю слезы.

Дальше – сознание просто выключено.

– Влад, я не знаю. Просто кричу в темноту, зову на помощь. Никого, я плутаю в лесу, падаю мне больно, все вокруг царапается, раздирает кожу. Больно, холодно, хочу пить. Под ногами хрустят ветки, я постоянно путаюсь и спотыкаюсь.

Погружаюсь в тот момент.

И не вижу ничего нового.

Фантомно болят ладони и колени, саднят от заноз и разодранной кожицы. Потом я недели две ходила перемазанная йодом и зеленкой.

– То есть, – осторожно вклинивается Соболь, – ты не помнишь, как выбралась из леса?

Мотаю головой. Отчаянно пытаюсь разорвать густой туман воспоминаний. Нет, ничего не помню.

– Дальше – очнулась уже дома. Когда спустилась на первый этаж болело горло, хотелось пить.

Соболь слушает меня с непроницаемым лицом. Каменное выражение, не прочесть ни единой эмоции. Только глаза. Темные, бездонные, в которых плещется такая ярость, что мне становится не по себе.

– Интересное кино, Аля, – цедит сквозь зубы.

Прихожу в себя.

Словно всплываю с большой, темной глубины.

На яркое солнце.

До взрыва в легких.

– Значит, папа не завез меня в лес. Он оставил меня там с охраной и точно сказал, чтоб я ничего не боялась. А потом уже на следующий день в его охране появились другие люди. Этих уже не было. А ведь я их с рождения помню. Это были те люди, кому мой отец доверял меня. Я видела их фотографии. Они служили раньше вместе. Они ведь не могли его предать.

И меня – беззащитного ребенка в лесу– они тоже не могли предать...

Реву, не могу остановиться.

Что случилось в моей бестолковой башке, что я столько лет винила папу в том, чего он не делал?

Срываюсь на рыдания – громкие, отчаянные, сотрясающие всё тело. Перед глазами все плывет мутной, горючей пеленой.

Соболь молча стаскивает меня с сиденья, усаживает к себе на колени.

– Тише, маленькая, – его губы касаются моей макушки, а низкий голос вибрирует прямо в груди, – никому я тебя не отдам. Слышишь? Ты под моей защитой, тебя никто не тронет.

Всхлипываю, утыкаясь мокрой щекой в горячую ткань его футболки.

– Влад я же создана только для беды, – шепчу с горечью, захлебываясь собственными слезами, – вечно я приношу одни проблемы.

Соболь мягко, но властно отстраняется, заставляя меня посмотреть ему в глаза. В его темных омутах полыхает откровенное желание. И так на меня не смотрел ни один мужчина Послушно тону в его глазах,

– Нет, — хрипло выдыхает Соболь, стирая шершавым большим пальцем мокрую дорожку с моей щеки, – ты создана для любви, Аля. Мой аленький цветочек.

Ошалело моргая мокрыми ресницами, пытаюсь вдуматься в то, что он говорит

Создана для любви?

Аленький цветочек... Я?

Столько лет слышать дома, что я приношу одни лишь проблемы

Не успеваю додумать.

Соболь жарко накрывает мои губы своими.

Язык вталкивается между моих губ – наглый, горячий, бесстыдный. Голова плывёт, колени подгибаются, и я цепляюсь за его футболку, чтобы не сползти с его колен.

Его язык вытворяет со мной такое, от чего у меня плавится сознание и сводит низ живота сладкой, тягучей судорогой. Мне хорошо. До сладостной дрожи. До того самого места внутри, которое он уже пробудил прошлой ночью и которое теперь требует его снова.

Соболь наконец отрывается, тяжело дыша.

– Ты создана для меня, Аля, – выталкивает он, и в его тёмных омутах пляшут голодные, порочные огоньки.

Меня бросает то в жар, то в холод от его голоса. Мурашки табунами бегут по коже. И я снова хочу до безумия хочу его. Устраиваюсь поудобней на его коленях и

– Ай, – сквозь зубы вырывается из меня стон.

Соболь без слов и вопросов все понимает.

Между ног все еще болит и саднит.

И это здорово злит и бесит. Сколько там все должно заживать? И как Соболю удается держаться?

Меня жестко ломает, мне отчаянно нужен этот мужчина – чтоб он вытворял со мной все, что знает и умеет. Я хочу его полностью. Чтоб не сдерживался.

– Алька, – горячая улыбка в нежном шёпоте, его твердые ладони скользят по моим бёдрам, останавливаясь на самом краю запретной зоны, – всего пара дней. Пусть там всё немного заживёт. Поверь, я сдерживаться не стану.

Пара дней?! Да я с ума сойду.

И Соболя с собой прихвачу.

– Значит, – облизываю пересохшие губы, – на день рождения я останусь без подарка?

Влад замирает. Удивление вспыхивает в стальных омутах и тут же тонет в черной, хищной бездне.

– Завтра?

– Ага. Двадцать.

Усмехается уголками губ. Взгляд – тяжелый, обжигающий. Возбужденный.

– Выбирай свой подарок.

Инстинкты безжалостно лупят по всему телу. Мешают связно мыслить. Что он со мной делает, это нормально – так реагировать?

– Уже выбрала. Тебя. Завтра.

Чувствую, что Соболь почти не сдерживается. Замирая от собственного нахальства, пытаюсь продержаться еще немного. Пара минут и капитан Соболев сдастся. Не выдержит. Надо только продержаться.

И не выдать своих планов.

А в животе порхают легкомысленные и счастливые бабочки.

Соболь первым разрывает поцелуй. Жестко дышит, тяжелым взглядом поглощает и словно сейчас борется с самим собой.

– Будет тебе завтра глубокая разведка боем. С полным проникновением в блиндаж.

Теряюсь от стыдно–сладкого ощущения, мне нравится то, что я слышу. Даже готова до завтра подождать. Но вот сводить с ума Соболя мне откровенно нравится. И видеть, как он теряет контроль.

Нетерпеливо ерзаю на его стояке, откровенно выпирающем сквозь ткань штанов.

– Алька, – рычит Влад, – ты сейчас допрыгаешься с артподготовкой.

Чуть приподнимает меня и быстро разворачивает к себе спиной. Мгновенно заливает жаром. Так порочно и сладко, от одного только предвкушения.

Значит, сейчас это случится вот так ?

Его разгоряченные ладони плывут по моей попе, оттягивают резинку стрингов. Меня шально мотает на эмоциях. Он сзади.

– Алька, не думай даже

Соболь явно издевается. И просчитывает мои нехитрые комбинации.

Размечталась я тут.

– Руки на руль, – хриплый приказ не терпит возражений, – буду учить тебя управлять квадриком. Домой везешь ты.

– А-а-а-ааааа. – мгновенно выскуливаю, – мы так не договаривались. Я не умею, что если мы в кусты вляпаемся или в дерево. А вдруг в канаву свалимся или яму?

Испуганно верещу, перечисляя возможные последствия.

– Не бойся, я подхвачу тебя.

Четко понимаю, что Соболев меня просто переключил.

Умело переиграл, пока я наивно воображала, что смогу пробить его броню. И так же умело перекрыл мои слезы, не дал утонуть в жалости к себе в том далеком лесу, где исчезла моя охрана.

Накрывает меня своим телом. Словно броней. Мгновенно заслоняя от пугающих воспоминаний, которые этим утром воскресила моя память.

– Выжимай сцепление.

Его ладонь ложится на мою и сжимает какой-то рычаг.

– Теперь газ, – сбитый шепот щекочет мочку уха, а рука что-то проделывает с моей на гашетке.

Я словно в тумане, послушно позволяю Соболю творить со мной все, что он пожелает.

Квадроцикл под нами вибрирует, рычит, вздрагивает.

Обжимаю массивную раму бедрами и боюсь, что моих сил не хватит удержаться.

– Держись крепче, сожми его.

Влад меня доконать решил? Меня коротит от одних только его фраз Вот только управлять такой махиной – явно выше моих сил.

– Там – зверь, я не справлюсь.

– Ручной зверь, – ладонь Влада накрывает мою на гашетке, – и он готов слушать только тебя. Давай, детка.

Что–то переключаю. Мы переключаем

Квадроцикл ревет и резко дергается, срываясь с места.

– Он не слушается, – пытаюсь перекричать ревущий движок.

– Слушается, – смеется Соболь, не отпуская моих ладоней.

Ветер бьет в лицо.

Солнечные лучи рвутся сквозь кроны, и мимо бешено проносятся исполинские лиственницы, темные пихты и густые заросли папоротника.

Квадроцикл послушно рвется вперед. Стальной зверь утробно рычит подо мной, мои ладони судорожно сжимают руль.

За спиной – Соболь, жаркое дыхание и руки, которые незримо правят и мной, и этим монстром. Из груди рвется восторг, смешанный с адреналином.

И впервые в жизни мне совершенно не страшно.

Соболь не сбавляет скорости, но уверенно уводит квадроцикл с лесной тропы. Мелькают густые заросли, и вот уже показывается глухой, тыльный периметр коттеджного посёлка. Здесь нет жилых домов, только дикая посадка и забор из старых бетонных перекрытий.

Влад ловко лавирует между стволами, и мы ныряем в скрытые листвой ворота его дачи.

Движок глохнет.

Тишина обрушивается на нас. Меня поглощает сладкое ощущение защищенности. Не думала, что безопасность может настолько возбуждать.

Бешено колотится сердце, отдаваясь гулкими ударами где-то в горле. Вся дрожу от пережитой скорости, от его жаркой, непробиваемой груди за моей спиной. Адреналин взрывными волнами мчится по телу.

Все еще нервно и счастливо цепляюсь за нагретые рукояти руля.

Соболь молча подхватывает меня прямо с сиденья. Тихонько ахаю, но он уже прижимает меня к себе и широкими шагами несет к крыльцу. Пинает ногой тяжелую дверь, и мы оказываемся внутри.

Дверь захлопывается, с глухим щелчком замка отрезая от внешнего мира.

И тут же его губы накрывают мои.

Жадно. Властно. Не оставляя шанса на сопротивление. Таю стремительно, обвивая его шею руками, отвечая на каждый его порыв. Неумело, но жадно прося не останавливаться.

Горячий язык врывается в мой рот, хозяйничает, сводит с ума.

Меня бросает в жар.

На секунду отстраняется и оглядывает меня исступленным, оголодавшим взглядом. Глаза полыхают диким огнем. Губы обжигает поцелуями и ненасытным желанием продолжать это безумие. А еще меня разрывает от новых, необычных ощущений.

Коротит от скорости, на которой мы мчались по лесу.

– Там это был зверь. Я боялась, что не справлюсь.

Сердце и не думает успокаиваться.

– Он был под тобой. Ты сверху, – низкий голос дразнит до мурашек.

Краснею моментально, пытаюсь отвести взгляд, но Соболь наслаждается моими эмоциями – откровенно и пьяно.

– Садишься на него, берешь в свои руки и не выпускаешь, пока он не сделает все, что тебе нужно.

Мысли путаются, сердце шально вздрагивает от порочного голоса.

Соболь сейчас – о квадроцикле?

Инстинктивно сжимаю бедра и снова непроизвольно выскуливаю от саднящей боли.

Влад мгновенно переключается.

Серьезный взгляд, напрочь лишенный игры.

– Алька, тебе надо отдохнуть немного. Слишком много всего. Просто отдохни.

Фыркаю и надуваю губы. Веду себя, как капризная девочка, сама себя не узнаю. Куда девалась послушная и правильная Альбина Голицына? Явно, перегрелась за это утро.

Но Влад прав. Нехотя готова это признать.

– Мне надо кое-куда отъехать, – прерывисто шепчет Влад между поцелуями, относя меня на руках в спальню.

Моментально леденею.

– Куда? Это опасно?

Мысль опережает слова. И почему-то меня одолевает уверенность, что Соболь не просто так должен сейчас отъехать. Не на встречу с друзьями.

– Не бери в голову, детка, – легкомысленно пожимает плечами Влад и я еще больше укрепляюсь в своих подозрениях.

Молчу. Если Соболь не готов поделиться со мной информацией, то ждать бесполезно. Но я не хочу так легко сдаваться.

– И все-таки?

Соболев усмехается и с интересом смотрит на меня. Но все же говорит.

– Я хочу кое-что проверить по тому, что ты сейчас вспомнила. Насчет охраны твоего отца. Мне надо ненадолго отъехать. Добыть факты.

Поджимаю к себе коленки под подбородок, смотрю на Влада исподлобья, пытаясь предугадать его следующий шаг.

И ответный ход наших врагов.

– Алька, это ненадолго, – улыбается Соболь, но я с ужасом замечаю, как он вытаскивает из комода подвес с двойной кобурой.

Пропускаю тот момент, когда в ней появляются два пистолета. Быстрыми движениями, Соболь проверяет патроны и отправляет каждый – в кобуру.

Поверх футболки – легкая рубашка.

Ясно ведь, что для скрытого ношения.

– Так, тебе задание, – ухмыляется Соболь и протягивает мне смартфон. Не свой обычный, а еще какой–то, запасной видимо.

– Какое?

Капитан Соболев – мастер отвлекать и уводить от основной темы.

– Закажи еды, какую ты любишь. И одежду, все что тебе может понадобиться, ну там разные женские штучки. Карта оплаты уже привязана, об этом не думай.

Вспыхиваю.

Черт дурацкая ситуация. У меня ведь совершенно нет денег.

Соболь мгновенно улавливает мои загоны.

– Аля, ну ты чего Не думай ни о чем, просто купи то, что тебе нужно. А я скоро вернусь.

Он уже у самой двери. Сижу на огромной кровати, прижав его телефон к груди, и смотрю, как он уходит. Сердце падает куда-то в пятки.

Соболь замирает. Оборачивается.

В два широких шага он пересекает комнату, подхватывает меня на руки и прижимает спиной к стене. Телефон едва не вылетает из моих рук.

– Чуть не забыл самое важное, – хрипло шепчет он, и его губы скользят по моей шее, оставляя за собой огонь.

– Что? – выдыхаю я, теряя способность мыслить.

Соболь усмехается – порочно, с тем самым куражом, от которого я схожу с ума. В его глазах – борьба между долгом и желанием.

Между офицером и зверем.

– Предупредить мою девочку. Закажи себе что-нибудь красивое. То, что я с тебя сорву.

Его зубы слегка прикусывают мою мочку уха, и я судорожно всхлипываю.

У меня тоже есть самое важное, то что я должна сказать и адреналина слишком много сейчас бултыхается в моей крови.

Настолько, что молчать об этом я точно не смогу.

– Влад – несмело начинаю я, сталкиваясь с темным, нечитаемым взглядом.

– Да, детка.

Сгораю от стыда.

Как в таком вообще люди признаются и остаются живыми?

Вдох поглубже.

И резко, на выдохе.

– Я кажется люблю тебя.