Глава 21. Кот Баюн

Глава 21. Кот Баюн

* Соболь *

Лениво потягиваюсь в постели и чуть отодвигаюсь от спящей, вспотевшей Альки. Хочется смотреть на эту девочку. Трогать, прикасаться, балдеть от нее.

Но ей точно надо выспаться.

Надеюсь, звукоизоляция в гостевом домике Михалыча – на уровне. Иначе, ждать сержантских лычек. За злостное нарушение режима тишины.

Алька ворочается во сне, смешно утыкается носом в мою подушку и выбирается из-под покрывала. Роскошная, моя красавица. Штырит от горячих картинок этой ночи.

Юная леди отбросила приличия по всей программе и была особенно хороша.

Не раз, и не два.

А как особенно сладко мне было курить на веранде домика, пока Алька полусонно отдыхала от очередного «безобразия». Девочка вошла во вкус секс–марафонов и сейчас эта мысль особенно будоражит.

Распробовала сладкое.

И мне нравится.

Аля. Вся нравится!

Тихий стук в дверь мгновенно выбивает из созерцания прелестей моей спящей девочки. Мысль отрабатывает мгновенно. Угрозы нет, но посттравма блокирует сознание на опережение – рука инстинктивно тянется к пистолету.

Спешно натягиваю брюки, открываю дверь и натыкаюсь на озадаченного Марса.

Протягивает мне пачку сигарет, берем по одной. Затягиваемся.

– Артем, это срочно? – тихонько бешусь оттого, что оторвали от Альки.

Был шальной план…

Табачный дымок приятно царапает основание легких, мгновенно приводит в сознание. По ходу, с планами на это утро можно стойко попрощаться.

– Срочно, – ухмыляется Марс, но никак не комментирует дальше.

Лирика слетает мгновенно. Машинально проверяю время. Шесть сорок. Тихо прикрываю поплотнее дверь, отхожу от домика на три шага. Так, чтоб Алька не услышала даже через стену.

– Что стряслось?

– Рашидов, – хмыкает Марс, – пришли по нему данные. И кое-что интересное по Глебу Голицыну. Тебе б взглянуть самому.

Мигом трезвею.

– Ты только чуток приоденься, Ромэо, – со скабрезной ухмылочкой оглядывает меня Марс, – а то Михалыч мгновенно взъерепенится. Он уже ждет, кстати.

Ясно, работаем.

Возвращаюсь в домик. Алька полусонная, хлопает невыспавшимися глазищами.

– Влад… все в порядке?

Обнимаю ее и натягиваю покрывало. От греха подальше. Целую её горячие и сонные, но такие отзывчивые и нежные губки. Ох… и что они вчера только не вытворяли.

– Все хорошо, родная. Спи. Я – покурить.

Мой огнецвет послушно хлопает пушистыми ресницами и снова засыпает. Набрасываю рубашку, быстро застегиваюсь. Хоть и не «на ковер» к генералу, но дразнить гусей не стоит. Михалыч за Альку голову скрутит.

Правильно это.

Понимаю Белова и не в обиде.

Хотя теперь Аля – моя невеста официально.

И отвечаю за нее только я.

Веду плечами. Немного уставшее тело требует утренней разминки, но чую Михалыч нам сейчас обеспечит физнагрузку.

Воздух – густой, прохладный, рассветный. Пахнет остывшим мангалом, виноградным листом и чем–то сладковатым – перезревшей алычой, что осыпалась за ночь.

Роса на досках. Ботинки чуть скользят.

Захар уже тащит удлинитель с электрическим чайником, одновременно прижимая к груди несколько разномастных кружек.

На дощатом столе в виноградной беседке уже включен ноутбук. Марс что–то сосредоточенно выстукивает на клавиатуре, рядом – ворох распечаток. И генерал Белов, явно чем-то озадаченный. А вот с этого места – поподробней бы и желательно заранее.

Интересное кино.

– Ты в курсе, что Голицын разругался с Савиным примерно за полгода до своей гибели? – без лишних раскачек начинает генерал.

– Догадывался, что могли быть в ссоре. Но по его личному делу выходит как раз наоборот. На той охоте был Савин. Потом сам же давал показания. На которых и выстроилось все дело. Несчастный случай.

Белов едко усмехается.

– Все так. А теперь взгляни на это.

Кивает Марсу и тот разворачивает ноутбук экраном ко мне.

– Смотри на даты, правый нижний угол, – подсказывает он,– и внимательно следи за мимикой.

Читать невербалику учили еще в академии. Несколько спецкурсов по оперативному профайлингу. Кадры трехлетней давности, как раз – за полгода до последней охоты Голицына. Подземный паркинг, судя по всему – деловой центр.

– Запись с парковки бизнес–резиденции Глеба, – комментирует Захар, тоже явно успевший уже просмотреть запись.

Увеличенное изображение показывает Голицына и Савина, в профиль. Явный конфликт. Не нужно обладать навыками в психологии, чтоб понять – Голицын в бешенстве. Едва ли не бросается на Савина. Тот – провоцирует, но держится на расстоянии.

Умелая работа.

Впрочем, Голицын тоже не поддается. До открытого столкновения не доходит. Савин запрыгивает в свой седан и быстро уезжает. Голицын в ярости, какое-то время смотрит вслед. Контролирует себя хорошо.

Мозги лихорадочно бурлят.

Если спустились вместе на парковку. Значит – что? Не выгнал из кабинета, а дошел до парковки. На лифте. Значит, о чем-то договаривались. Но именно между этажами что–то пошло не так?

Вопросов не задаю.

Слишком мало у самого пока ответов на них.

Просто фиксирую в голове ссору и ее дату.

– А теперь погляди вот на это, – Марс перещелкивает другой файл и снова придвигает ко мне ноут, – и смотри на даты.

Снова взгляд – в нижний правый.

Машинально забираю ближайшую кружку с горячим растворимым кофе и делаю глоток, пытаясь расчехлить мозги.

За день до трагедии.

Снова парковка. Изображение плывет, но четко могу разобрать двоих. Савин и Голицын снова лицом к лицу. Обнимаются и прощаются.

Язык тела не лжет. И спустя полгода они уже явно не враги. Так, словно о чем-то договариваются или уже договорились. Вражды нет.

Проматываю запись несколько раз, пытаюсь найти хоть какой-то посыл к вражде. Нет ее. Тепло так общаются, как старые друзья. Которым есть что вспомнить.

– За день до трагедии, – размышляю вслух, косясь на таймер в правом нижнем.

– Вот именно, – соглашается Захар, – это и странно.

– Версия одна, – рубит Белов, – Савин пришёл с предложением. Глеб отказал. Принципиально. Я хорошо его знал. Сорваться Глеб мог только в одном случае. Если зацепило кодекс – Глеб не торговался, своих не продавал.

Волков молча подтверждает, Глеба он лично знал неплохо.

– Интересно, что могло так радикально поменяться за полгода?

Не столько жду ответ на свой вопрос, сколько вслух размышляю.

– Да что угодно, – пожимает плечами Белов, – но сам посмотри на даты. Не совпадение. Сначала старые друзья, проверенные десятилетиями ругаются вдрызг. А потом мирятся и все это – ровно за день до гибели Глеба.

Пока молчу.

Перевожу взгляд на Марса.

– Откуда записи всплыли.

Нашел кого спрашивать. Марс свои источники не сдает.

– Один обиженный админ слил, из частников.

При Белове признается с явной неохотой, но сейчас генерал точно не выпишет леща. Все ж ведь в интересах Альбины.

Белов бросает странный взгляд в сторону гостевого домика, где сейчас спит Алька.

– А теперь давай запись со второй камеры, – говорит Марсу и тот переключает экран на еще один видеоряд.

Камера укрупняет машину Савина и на переднем пассажирском вижу … Илону. Сомнений нет, в машине Лешего именно она.

Кобра.

Спустя несколько минут, Савин садится в машину и седан медленно трогается с парковки. Пока дважды прокручиваю запись, и сам уже бросаю взгляды в сторону гостевого домика. Альке такое точно нельзя видеть.

Хотя, лично с Илоной она не знакома.

И внутренний голос противно подсказывает.

Пока не знакома.

Где–то за забором, в соседнем саду, просыпается и тут же замолкает ранняя пташка. Слишком рано ещё для птиц. Для всего – слишком рано.

Кроме войны.

Захар достает из кармана джинсов сложенный вчетверо лист со схемами. Разворачивает. Бегло мчу глазами… Названия фирм, даты, ссылки. Стрелочками идут от одной к другой.

– Долги Нины Голицыной, – Захар тычет пальцем в верхний блок, – фикция. Все кредиторы – однодневки. Кипр, Белиз, Сейшелы. Три–четыре слоя компаний–прокладок, минимум. Но если копнуть…

Палец скользит по стрелкам. Вниз и еще раз вниз. И упирается в одно имя, предсказуемое с самого начала.

– Конечный бенефициар везде один. Рашидов.

Белов затягивается, не сводя глаз со схемы. Сам пока молча фиксирую, рано для выводов, хотя они и так уже на языке вертятся.

– А за Рашидовым…

Захар чертит пальцем линию. Длинную. Жирную. И упирается в следующее имя. Тоже логичное и предсказуемое.

Савин.

Тишина стоит кругом невероятная. Только виноградная листва над головой тяжело колышется от росы, да где-то за забором лязгает калитка – охрана меняет пост.

– Дальше расклад простой, – продолжает Захар.

Голос ровный, словно докладывает в управе о ходе проведенной ликвидации.

– Скорее всего, молодые супруги должны были «несчастно погибнуть» в горах. Или на яхте. Или в автокатастрофе на серпантине. Вариантов масса. Но не исключено, что – на вертушке Рашидова. Той, что ему незадолго до своей гибели отдал Глеб Голицын. В качестве подарка. Вопрос – за что такие почести?

Волков обводит пальцем нижний блок схемы.

– Всё автоматически переходит Савину. Чистый. Легальный. Юридически безупречный рейдерский захват. И никаких следов. Ни одного. Свадьба Али и Рашидова стала бы приговором для них обоих.

По телу – электроразряд.

Понимаю, что это – сводка по фактам. Но неприятно потряхивает.

Аля – моя.

Выйдет замуж только за меня. Иных вариантов нет и не было. Изначально.

– Не кипятись, – бесцветно бросает Белов.

Пытаюсь успокоиться, но слова Захара сейчас мне – явно против шерсти.

– Тимур Рашидов – даже не пешка, Соболь. Он – лом. Грубый, тяжёлый, одноразовый. Савин его использует, чтоб получить доступ к ключу

– К какому ключу, – цежу сквозь зубы.

Хотя, и так все ясно в общих чертах. И ни хрена мне не нравится такой расклад.

– К активам Голицына, которые нельзя переписать по поддельной доверенности, – Марс загибает пальцы, – банковские ячейки в Швейцарии, криптокошельки. Права на транзиты по одному из горных перевалов в Средней Азии. Всё это переходит только кровной наследнице. В момент замужества.

Отхлебываю остывший кофе.

Оторопело вслушиваюсь.

Черт, свалилось же такое на Альку. И все это тоже – ее наследство. Не считая мутной схемы с дельфинарием. Ладно, со всяким разбирались.

– Рашидов сделает своё дело, – Марс складывает ладони, – а потом Леший его… утилизирует. Вместе с Алей.

Внутри – щелчок.

Сейчас это уже сильно против шерсти.

Готов взорваться, гашу эмоции и крепко сжимаю прохладную кружку.

– Есть ещё, – Марс достаёт из кармана второй лист. Плотнее. С печатью. – Проект брачного контракта. Который Рашидов пытался подсунуть Але.

– Откуда, – бросаю коротко.

Марс усмехается. Скабрезно и победно.

– Пришлось … подключиться дистанционно. Облако Рашидова. У него защита – как у ларька с шаурмой.

– Смотри, Влад. Пункт семь точка три. «В случае смерти одного из супругов, все совместные активы переходят к выжившему».

Смотрю. Перечитываю.

– А теперь семь точка четыре, – Марс ведёт пальцем ниже, – «в случае смерти обоих супругов, активы переходят главному кредитору семьи».

Тишина.

– А главный кредитор, угадай кто, – Марс поднимает на меня глаза, – фирма, подконтрольная Савину. Леший даже брачный контракт составил так, чтоб закон работал на него.

Схема офшоров. Брачный контракт. Две бумаги. И в них – приговор моей девочке. Подписанный. Заверенный. Юридически безупречный.

Забираю оба листа.

– Про Илону не забывай, – озадаченно напоминает Белов, – наша шамаханская царица там вертится не просто так.

Усмехаюсь.

Точно приставил ярлык. Кобре подходит.

Рассветное солнце бьёт косым, серо-розовым лучом прямо в торец беседки. Прищуриваюсь. Ставлю кружку.

И слышу скрип двери гостевого домика.

И в проёме появляется Аля.

Заспанная. Растрёпанная и босая. В соблазнительном красном сарафанчике. Медовые волосы торчат во все стороны, на щеке – отпечаток подушки. Хлопает невыспавшимися глазищами, щурится от солнца.

Сердце мгновенно меняет ритм.

– Ой, извините, – смущенно улыбается моя васильковая конфета, – я не хотела помешать.

– Все нормально, – подмигивает ей Марс, – перекур окончен.

Захар быстро захлопывает ноутбук и сгребает в кучу распечатки. Понимаю, что Алька мгновенно все уже приметила. Она увидела то, что не должна.

– Альбинка, – басит Белов, – давай буди девчат, завтракать пора.

Все уходят, деликатно оставляя нас наедине.

Аля смотрит на меня. Долго. Внимательно. Тем самым взглядом, который я знаю слишком хорошо. Васильковые омуты, в которых уже крутятся вопросы. Много вопросов.

Переключать надо, срочно.

– Влад, – начинает она, и голос ещё сонный, хриплый, – а что тут было…

Не даю ей договорить. Два шага. Обхватываю её лицо ладонями. Целую в макушку. В нос. В щёку, прямо на отпечаток подушки. В горячий ротик – в мой личный и безлимитный пропуск в рай.

– Доброе утро, огнецвет, – шепчу ей в губы, – ты проспала самую интересную часть сказки.

Аля моргает. Сбивается.

– Какой сказки?

– Страшной, – не моргнув глазом, вру я, – про трёх медведей и одного очень голодного капитана. Который сейчас умрёт без завтрака.

Аля хмыкает. Но взгляд всё ещё цепкий.

Один неосторожный шаг и васильковое поле взорвется недоверием. И строить укрытие посреди этого минного поля мне приходится прямо сейчас.

По–любому ведь рванет, за какой провод не потяни…

Перед глазами последний кадр с видео, где Савин уезжает с Илоной. За день до гибели Глеба.

Вытряхиваю из головы образ Илоны.

Весь на взводе, слишком много свалилось информации – против шерсти.

Притягиваю к себе нежную и хрупкую Альку. Сжимаю сильнее, чем надо и вовремя ослабляю хват. Наизнанку вывернуться, но защитить мою девочку от этой грязи.

– Ты сейчас похож на довольного кота, – заключает моя конфета и смешно покусывает губки, – сытого кота. Точно. На кота.

Она ерошит ладонями волосы на моей голове. Приятно покалывает, до мурашек, нравится. А еще нравится, как Алька ерзает на моих бедрах. Насколько она бывает горячей, отбрасывая все условности и приличия, я уже убедился.

Надо повторить.

– Кота? – выдыхаю в ее губки, краем сознания ощущая подвох.

– Ага, – невинно хлопает ресницам Аля, – большого и вальяжного кота. Того, который идет направо – песнь заводит.

Выбиваю с хмурой усмешкой.

– Алька, чесслово тебе – никаких «налево сказки говорит» не было и не предвидится.

Огнецвет глядит на меня и озадаченно улыбается.

– Сказки разными бывают. Когда тебе надо уйти от ответа, ты включаешь особый режим.

Так, конфета, продолжай.

– Что за режим?

Аля встает с коленей и как раз в этот момент отрывается дверь на летнюю веранду. Лия и Лера тащат тарелки и кастрюльки.

– Режим сказочника. Кот Баюн.

Усмехаюсь.

Но не спорю. Алька уходит в сторону веранды, а моя ладонь автоматом ложится на карман с распечаткой Алькиного брачного контракта с Рашидовым. И знать об этом моей девочке точно никак нельзя.

Кот Баюн, значит.