Глава 22. Ответ один
Глава 22. Ответ один
* Соболь *
Але нравится играть с огнем. Да я и не против, даже не скрываю. Но основательно покормить девочку надо. Подкладываю ей самые вкусные кусочки мяса, салат и прочие вкусняшки.
Кайфую от того, что ей хорошо. И стараюсь не задумываться о том, что в ближайшее время вся эта идиллия накроется медным тазом.
Чуйка еще ни разу не подводила.
Неделя на личное счастье, вырванная у судьбы. Но расслабляться дальше – нельзя. Да и утренние данные по Савину и Рашидову, как–то к благостному состоянию духа не располагают. Накрыть этот рассадник бы, разом…
Еще б с Илоной разъясниться.
Усилием воли откидываю мысли о кобре. Не время.
Алька вовсю улыбается шуткам бойкой Лии и ироничным вставкам Леры. Марс с Захаром не отстают – развлекают девчат, как могут. И я уверен – двадцатый день рождения Альбины ей точно понравился.
Но сейчас надо домой. Спрятать Альку на даче – так чтоб ни одна живая душа не знала, где она. И спокойно заняться отработкой всей этой савинской кодлы.
Начать с дельфинария.
– Ой, – подскакивает Лера, – мы ж про чай забыли. Так, девчата, все за мной. Нужна помощь.
Стайкой бабочек, все трое мчатся в дом.
– Что дальше планируешь? – мгновенно пользуется моментом Михалыч.
– Альку сейчас к себе, на дачу. Там оформляем заявление в ЗАГС, тянуть не хочу с этим. Дальше…
Прерывает сначала входящее сообщение, а потом звонок.
Белов глядит на экран и мгновенно берет трубку.
Даже не встает из–за стола. Не к добру.
– Нина?
В трубку доносятся истеричные женские рыдания и крики. Нам слышно все. И почему-то я уверен,какая именно Нина сейчас – по ту сторону трубки.
– … Сережа, – прерывистый женский голос, срывается в рыдания, – помоги. Я не могу выбраться… машина в хлам… кажется сотрясение, мне больно… помоги… мне больше не к кому… В память о Глебе… спаси меня, Сережа…
Обрыв связи.
– Черт, – цедит Белов, – жена Голицына попала в аварию. Геоточку успела сбросить. Часа два до места добираться, а то и больше.
Но уже в следующую секунду набирает кого-то и договаривается о вызове санавиации, сбрасывает данные. Условие – доставить Нину в ведомственный госпиталь, охрану не снимать до личного приезда.
Мозг мгновенно перещелкивается в боевой режим. Адреналин уже хлещет в кровь, как из порванного шланга.
Авария. Серпантин. Геоточка. Нина одна.
Или не одна?
Ловушка?
Чуйка орёт дурным матом, но фактов пока нет. Только инстинкт, натренированный годами засад в африканских саваннах.
Там, где каждая «случайная» поломка на дороге заканчивалась прилетом из РПГ в борт.
– Так, – генерал обращается уже ко мне, – Альбину вези на дачу. Девочке ни слова о случившемся. Через час жду в госпитале.
На веранде появляются Аля с Лией. Девчата колдуют над подносом с кружками и чайником. Всего миг на принятие решения.
– Нет, Аля все узнает. Сейчас. Скрывать от нее не стану.
Белов звереет мгновенно.
– Капитан, совсем берега попутал? Ты мне еще указывать начни.
Меня перекрывает.
– Хватит считать Алю ребенком. Она имеет право знать. Глеб ее обманывал всю жизнь, пытаясь оградить от правды. К чему привело? Девочка до вчерашнего дня считала своего отца предателем. У нее отняли голос с детства. Хватит ей вранья, даже во благо.
Отгоняю картинки нашего знакомства с Алей, когда она пыталась скрыть синяк на плече, который ей оставил Рашидов.
Привычное молчание всех вокруг.
Захар впивается в меня нечитаемым взглядом и мрачно усмехается.
– Он прав.
Марс кивает, никак не комментирует.
Белов кипит от ярости, но не возражает. Бьет ледяным взглядом.
– Две минуты капитан. На то, чтоб объяснился со своей невестой.
Быстро направляюсь к Альке. Голова пустая, адреналин холодком мчит по венам, предчувствие близкого замеса – как никогда острое. Но сейчас – подобрать слова.
– Аль, надо поговорить, – мягко утягиваю ее в сторону от Лии.
Огнецвет мгновенно сжимается. Робкая, хрупкая.
Словно догадывается – добрых вестей не будет.
– Звонила твоя мама, она попала в аварию. Нина в сознании, Михалыч вызвал санавиацию. Сейчас я отвезу тебя на дачу и там ты дождешься меня. Я в госпиталь, за информацией.
Аля резко всхлипывает, ладонью хватаясь за горло, словно ей внезапно перестало хватать воздуха.
– Нет, – перебивает меня, – я не смогу сидеть дома. Вези меня в больницу. Я должна…
Дальше запинается. Молчит. Понимаю ее. С одной стороны – мать, а с другой – Нина почти продала дочь этому холеному борову, Рашидову. Трудно сейчас Альке. Паника плещется в глазах, смешиваясь с тяжелой, давней обидой.
И тем более нельзя ее оставлять наедине с этой дичью.
– Примерно так и планировал, – сознаюсь ей, – знал, что ты захочешь поехать.
Аля ошарашенно глядит в невидимую точку куда-то сбоку. Нервно кусает губки.
– Мама позвонила дяде Сереже?
– Да.
Она горько усмехается, недоверчиво качая головой.
– Она всю жизнь называла его грубым солдафоном, считала неотесанным чурбаном. И вот, надо же… Он ведь поможет? Он не бросит?
Прижимаю ее к себе. Всего на миг.
Ей нужно тепло и защита.
Вижу, как Марс и Захар кому–то отзваниваются. Лию с Лерой оставлять нельзя, брать с собой – тоже. Черт его разберет, какую пакость заготовил Леший.
Закрою Алю собой, если придется.
– Аль, Белов уже вызвал санавиацию, вертолет в пути. А там – по ситуации. Михалыч это не оставит.
Дальше все происходит в моменте. Аля мчится в машину, запрыгивает на пассажирское, но пальцы так сильно трясутся от нервного шока, что она не может попасть в замок ремня безопасности. Железный язычок предательски выскальзывает из ее ледяных пальцев. Она всхлипывает от бессилия, замирая с ремнем в дрожащих руках.
Наклоняюсь через ее колени, перехватываю руки своими горячими ладонями.
– Тихо, маленькая, я рядом, – хрипло шепчу, забирая ремень и с щелчком вгоняя его в замок.
Просчитываю самые крайние варианты.
Оружие на первый случай есть. Два пистолета в плечевом подвесе, автомат в багажнике «Гелика», два рожка. Мало, если Леший выставит полноценную группу.
Но для прорыва – хватит.
На телефон приходит сообщение от Марса. Девчонок забирает охрана Волкова. Отлично, пока одной проблемой меньше. Выруливаю с генеральской дачи, и адреналин наконец накрывает полностью. Кровь с шумом перекатывается в висках.
Справа, борт в борт тяжелым танком прет генеральский «Хаммер», Михалыч вырывается вперед, включая мигалку.
Чую на расстоянии – Белов в бешенстве.
Как только выбираемся на оживленную трассу, сам периодически рявкаю спецсигналками. Мне не нужно, но Альке сейчас это – жизненно необходимо. Вижу, как она нервно всматривается в боковое зеркало.
Позади мчатся, не отстают внедорожники Захара и Марса.
Закрывают тылы.
Аля смотрит на них и переводит ошалевший взгляд на генеральский «Хаммер».
Вижу, как она расслабляется. И в адреналиновом угаре, кайфую от невозможного. От того, что прямо сейчас, посреди этого рева моторов, воя сирен и мигалок, моя нежная девочка... расслаблена.
Поворачивает ко мне лицо. В васильковых глазах – удивление, смешанное с каким-то робким, ошеломленным восторгом.
– Влад... – тихий голос подрагивает от волнения, – я ведь понимаю, что сейчас мне должно быть страшно. Мама, авария, госпиталь... А я не боюсь. Что со мной не так?
Куражи, маленькая.
Это они самые.
Адреналиновая броня – единственное, что сейчас не дает ей сорваться в истерику.
Одной рукой сжимаю ее ладонь, другой – резко выкручиваю руль, входя в поворот на серпантине.
– Это стая, детка. Ты больше не одна.
Нервно сглотнув, Алька ошарашенно выдыхает и снова впивается взглядом в боковое зеркало.
«Тылы» не отстают.
Получаю сообщение от Михалыча. Нина уже в интенсивной терапии, угрозы жизни нет. Незаметно выдыхаю, еще одна проблема – минус.
Понимаю, что на нас сейчас только полный идиот может напасть, но на всякий случай сканирую все вокруг. Машины – врассыпную от нашего кортежа, дороги пустеют влёт. Альку хоть такая малость сейчас может расслабить.
Уже хорошо.
Неизвестно, что ждет нас в госпитале. Интенсивная терапия – не место для светской болтовни. Ну а у меня на повестке – еще и знакомство с тещей.
Интересное кино.
Нина Голицына, судя по голосу в трубку, была явно в сознании. Но вопрос – насколько это сознание трезвое?
– Влад, – вымывает вопрос Али из мыслей, – я не знаю…
Чуть сбавляю газ. Подъезжаем к кварталу ведомственного госпиталя.
– Что именно?
Догадываюсь уже.
– Как с мамой себя вести… Она ведь – после того, как она сдала меня Рашидову? Продала. Меня!?
Алька снова срывается на нервный всхлип.
Торможу. Глушу движок.
Разворачиваюсь к Але, обхватываю ее лицо ладонями и заставляю смотреть мне в глаза.
– Родителей не выбирают. Это твоя мама. Она имеет право на то, чтоб ты ее выслушала. Просто выслушай и все. Ты не обязана принимать решение прямо сейчас, не обязана прощать, если не готова. Сама решишь, верить ей или нет. Но она имеет право сказать.
Аля доверчиво смотрит на меня и молча кивает.
Но не плачет, просто быстро–быстро взмахивает пушистыми ресницами. Ясное ж дело, соринка в глаз попала.
Нутром чую, встреча с Ниной добром не кончится. Но и у меня вариантов нет.
Тонкие девичьи пальчики отстегивают ремень безопасности. Алька в нерешительности замирает.
– Влад и еще… если мама начнет закатывать истерики…
Усмехаюсь.
На этот счет не имею ни иллюзий, ни сомнений.
Психологический профиль Нины Голицыной успел составить, анализируя материалы дела ее мужа. Без концертов сегодня не обойдется.
Просто подмигиваю Альке и выхожу из машины.
Удостоверение генерал–майора Белова творит чудеса. Да и сам госпиталь – ведомственный, так что корочка особо и не требуется. Марс и Захар зависают на входе, мы с Алькой проходим на территорию.
Кругом – крыши. Для снайпера – выбирай любую позицию. Автоматом просчитываю варианты, но умом понимаю – Лешему сейчас без толку организовать покушение. Слишком дерзко, это не его тактика. Затаиться, расставить ловушки… Вот тут Савин – на своей территории.
И не исключено, что прямо сейчас мы на нее и заступаем.
Тяжелые двери с доводчиками хлопают глухо, отсекая городской шум. Воздух в холле пропитан запахом озона.
Белов идет впереди, мы – чуть отстаем. Алька стучит шпильками по полу госпитального коридора, стараясь ступать как можно тише. Смущается, это видно.
Мысленно делаю пометку. Как только схлынет вся эта заваруха, научу ее передвигаться бесшумно. Просто полезный навык, и не обязательно – только в лесу.
У нужной двери Белов резко останавливается и без стука входит.
Мы – следом. Пропускаю Альку вперед, сам замыкаю.
– Сережа, – слабо улыбается женщина на больничной койке, но бросает хищный взгляд на нас с Алей, – спасибо, что организовал.
Белов смотрит на нее тяжелым взглядом, без улыбки.
– Можешь объяснить, что случилось на серпантине?
Нина пропускает его вопрос мимо ушей и предсказуемо обращается к Але.
– Альбина, это кто с тобой?
Запрещаю себе любые реакции, Аля сейчас должна сама справиться.
– Капитан Соболев, мой жених. У нас скоро свадьба.
Коротко, по факту вопроса.
Умничка, моя девочка.
Нина переводит на меня странный взгляд, в котором мелькает нечто похожее на злость и сарказм. И еще что–то колкое, неприятное. Знаю я такой взгляд, но с чего Нине на меня так смотреть? Ее я точно вижу лично в первый раз.
Ладно, разберемся по ходу.
– Капитан Соболев… – едко усмехается будущая теща и сощуривается, переводя взгляд на дочь, – ничему тебя, Альбиночка жизнь не учит. Связываешься со всякими.
– Нина, – рявкает Белов, – давай–ка ты начнешь отвечать на вопросы, которые тебе заданы. Что случилось на серпантине? Машину отбуксировали в надежное место, ее проверят. Если была диверсия – факт установят. Ну или найдут косвенные улики.
Нина закашливается и переводит жалобный взгляд на генерала.
– Сережа, ты ведь меня не бросишь, да? Мне нельзя домой сейчас…
Белов твердо качает головой.
– Только ради памяти Глеба. Я договорюсь, тебя перевезут ко мне домой, там круглосуточная охрана. До выяснения всей ситуации поживешь у меня на даче. Выкладывай, что случилось. У нас мало времени.
Мать Али морщится, стягивая иглу от капельницы и вытирает слезы. Страх сейчас неподдельный и он считывается.
– Случайно услышала разговор Олега с Рашидовым. Тимур сам сказал, что Нина – обуза и ее надо устранять. Я стояла за дверьми и все слышала…
Замолкает, странно смотря на меня.
Белов с шумом выдыхает, теряя остатки терпения.
– Давай, не в час по чайной ложке. Что дальше было? Что ответил Савин?
Перевожу взгляд на Альку. Бледная, замерла, кусает губы и ошалело смотрит на мать. К счастью, уже четко видно, что Нина вне опасности, максимум – ушибы, сотрясения. Не более.
– Он промолчал, а Рашидов сказал, что девчонку и так достанет. Главное, с дельфинарием чтоб не было осечек.
Белов едко матерится, у Альки расширяются глаза. Держусь, мысленно уже ровняя с песком этот чертов дельфинарий. Что всех так на нем замстило?
– Дальше, – требует генерал.
Искра горечи мелькает во взгляде Нины, когда она смотрит на Алю. Напрягаюсь, ничего хорошего не жду.
– Илону придется потерпеть еще немного, – выдает Нина и с презрением смотрит на меня, – так сказал Савин. Ну и наутро вот…
Виновато разводит руками в синяках.
– Илона? – тихо переспрашивает Аля, – кто это?
Нина едко усмехается и переводит взгляд на меня.
– А вот у своего капитана спроси.
Звание цедит с особым нажимом. Да, нехорошо мы начали знакомство. Ну да ладно, будем считать боевым крещением для всех.
Аля разворачивается ко мне. В глазах – немой вопрос и … ревность. Непонимание. Сам бы хотел понять, что вообще происходит. Мысли, как назло сейчас выжигает к чертям.
– Так, – чеканит Белов, – сейчас будем решать вопрос о твоем переводе. Здесь тебе оставаться опасно. Только под моей охраной. И Нина, чтоб не было странных домыслов. Я делаю это только памяти Голицына. Тебя не брошу. Глеб своих не бросал никогда.
Выходит.
Алька все еще ждет от меня ответа. Да я и сам не против его получить. Но втроем мы сейчас точно до херни доболтаемся. Нина за языком не следит вообще.
Не обращая внимание на Голицыну–старшую, отвожу Альку в сторону.
Держу ее лицо ладонями так, чтоб она смотрела мне в глаза.
– Аля, – стараюсь, чтоб голос звучал максимально твёрдо, – просто доверься мне, я отвечу на все твои вопросы. Но сначала я должен поговорить с твоей мамой, наедине. Потом – все ответы. Если сомневаешься, просто задашь те же вопросы Белову.
Аля молчит, но взгляда на отводит. Облизывает пересохшие губки, волнуется.
– Не буду я ни у кого спрашивать. Я верю. Тебе верю.
Васильковый взрыв на минном поле, но Алька держится. Никаких истерик.
– Спасибо, родная.
Целую ее и выпускаю. Мелькнув красным сарафанчиком, Аля вылетает из палаты.
– Трогательно, – раздается издевательский голос Нины, – по тебе театр плачет, а не спецназ.
Сажусь на край больничной койки. Внимательно смотрю на Нину. Красивая, вся утонченная. Ясное дело, на что купился в свое время Глеб Голицын.
– Нина, – делаю паузу, обдумывая каждое слово, – если вы еще не поняли, ситуация незавидная. Для вас. Но к сожалению в нее втянута и Альбина. В интересах дочери вам сейчас бы пояснить, в чем конкретно вы обвиняете меня.
Во взгляде Нины я четко считал обвинение, когда она упоминала Илону.
– Вы ведь не все сказали Белову, так?
Нина усмехается, но тут же закашливается. По ходу, сильно тряхануло ее утром в машине. Явно не без ушибов внутренних органов. Надеюсь, Михалыч обеспечит ей медперсонал на своей даче.
– Савин так просто не отступится. И предпримет еще попытки, – возвращаю дамочку к реальности, – причем здесь Илона?
Мать Али страдальчески закатывает глаза к палатному потолку и зло выдыхает.
– Илона? Течная сучка, к которой сбегаются все кобели в округе.
– Конкретней.
Теряю терпение.
– Вот только не надо делать вид, что никто не в курсе, что Илона – любовница Олега. Ведь это всем известно. Я закрывала на это глаза, знаешь ли, были причины.
Пожимаю плечами.
Личная жизнь кобры меня мало волнует, но в последнее время что-то зачастили все с отчетами.
– Савин увидел, как я подслушивала за дверью. Я знала, что Олег мне изменяет. И да, я отлично знала с кем. Но вчера с Рашидовым он упомянул Илону не просто так. Рашидов спросил про Илону, а Олег ответил…
Нина замолкает.
– Только дословно, – подталкиваю ее.
Обойтись бы без испорченного телефона.
– Илона нам еще понадобится. Соболь все еще неравнодушен к ней. Помчится по первому звонку. Вот что сказал Олег.
Нина с горечью смотрит на меня. Ждет ответный ход.
– Нина, давай так. Ты можешь продолжать верить словам того, кто пытался тебя убить этим утром. И поверь, он предпримет еще не одну такую попытку. А можешь поверить мне. Повторять не стану. Единственная женщина, которая мне нужна – Альбина.
Верит Нина или нет, мне уже все равно. Убеждать не собираюсь.
Мне еще с Алькой объясняться.
На красивом, бледном лице появляется проблеск мысли. Нина переводит взгляд на дверь палаты. Тяжело дышит.
– Аля меня не простит никогда? Я ведь хотела…
Закашливается от волнения.
Наливаю из графина на тумбочке воду в стакан и протягиваю Нине. Она с жадностью припадает к воде, пьет и плачет.
– Простит. Но игры тебе придется отставить.
Нина вцепляется пальцами в пустой стакан и смотрит в невидимую точку перед собой.
– За полгода до того, как Глеба не стало, – её исповедь срывается на бесцветный шепот, – муж сильно поругался с Савиным. Я никогда не интересовалась его делами, но точно знаю, что это было связано со строительством дельфинария. Влад, что в нем такого? Глеб хотел подарить его Альбине.
Поднимаюсь с края кровати.
– Выясню.
Уже на выходе из палаты меня догоняет горьковатый смешок.
– Спасибо.
– За что? – останавливаюсь и бросаю взгляд на Нину.
– За воду, – виновато улыбается мать Али и кивает на стакан.
М-да, тещ не выбирают.
Выхожу в холл и закрываю плотно дверь. Вижу, как Алька ревет, уткнувшись носом в грудь Белова. Тот сдержанным кивком показывает мне, что ситуация под контролем.
Аля, заметив меня, смущенно вытирает слезы и пытается успокоиться.
Перехватываю ее и целую губы, мокрые и соленые от слез.
План в голове выстраивается за секунду. Алю надо укрыть надежно на даче, как можно скорее. Самому смотаться в дельфинарий. Раз уж всей этой кодле там медом намазано. Разнести к чертям этот акулий притон.
Из открытого окна в конце больничного коридора бьет сквозняк. Надвигается гроза. Далекие раскаты грома глухим эхом отдаются в затылке.
– Куда мы сейчас? – шмыгает носом Алька и пытается улыбнуться.
Неспокойно в васильковых полях. Работает реактивная артиллерия.
Но ответ на ее вопрос только один.
– В ЗАГС.