Глава 23. Подарок к свадьбе
Глава 23. Подарок к свадьбе
* Аля *
Пол госпитального холла, качнувшись под ногами, медленно плывет… Соболь смотрит в упор, четко считывая мои реакции.
– Отличное дело, – басит Белов, – сейчас распишетесь. За Альбину спокойней будет.
Нервно сглатываю сухой воздух. Это ведь навсегда – если сейчас в ЗАГС, потом не перепишешь… Раз и навсегда. Да и не хочу я по-другому с Владом.
И я отчетливо понимаю, что сейчас все испорчу. Вот только нельзя по-другому.
– Надо поговорить, – едва слышно шевелю губами, от волнения пересохшими и непослушными.
Соболь мигом реагирует и отводит меня в сторону.
– Слушаю.
Он не торопит, но и не отводит взгляда.
– Влад… мы документы едем подавать или сразу… расписываться?
Соболь чуть сощуривается.
– Лучше второй вариант. Так спокойней.
– Но ведь сразу не распишут, должно пройти время с подачи заявления.
Влад с интересом смотрит на меня, но не задает вопросов. Изучила я эту его тактику неплохо. Сейчас уже полным ходом делает выводы, главное – чтоб не ушел…
Чтоб понял меня.
И не решил, что я ломаюсь.
– В нашем случае может понадобиться личное присутствие командира группы. Вызывать Сапсана это полчаса дел, он мигом откликнется. Да и Белов здесь – не последний фактор, кто откажет генерал–майору?
Собираюсь силами и нервами…
Пусть поймет меня, пожалуйста.
– Влад, это неправильно. Я не хочу свадьбу в спешке. Пусть это прозвучит максимально глупо, но я хочу свадебное платье, фату… и ты несешь меня на руках в дом. В наш дом. И еще… – запинаюсь и краснею, – брачную ночь хочу, первую. Нашу, официальную.
Выпаливаю это тихо, с перепугу зажмуриваюсь на последнем слове.
Замираю.
– Понял, – спокойно отвечает Соболь и по лицу вообще не разобрать, что конкретно он там понял.
– Влад… – всхлипываю, не выдерживая.
– Сейчас мы едем в ЗАГС, подаем документы. Через неделю – свадьба. Та самая, которую ты хочешь. С платьем, фатой, домом и всем, что захочешь.
Делаю рваный и судорожный вдох.
Кажется, Соболь все понимает.
– И в белом платье – на руках через порог? – смахивая слезы и все еще не веря в свое счастье, лепечу я.
– Да, – чеканит Соболь, а в глазах пляшут шальные черти, – и с брачной ночью, огнецвет.
Огнецвет…
Значит, все у нас хорошо.
– Пойдём, сейчас Михалычу объясним, что срочная свадьба откладывается, – усмехается Соболь, но тут уже я упираюсь обеими руками в его грудь.
– Не-е-ет, – перепуганно шепчу ему, – сам объясняйся.
Белов с кем–то раздраженно говорит по телефону. Соболь усмехается и качает головой.
Разворачивается и подходит к генералу. По мимике Белова понимаю, что тот в ярости, но я хочу именно так. Это моя первая и единственная свадьба, другой не будет.
Белов что-то бурчит, но видно что больше не злится.
Дает отмашку.
Выходим из здания госпиталя и на душе как–то легчает, отпускает больничная тяжесть. С мамой нормально поговорить не удалось, впрочем – как обычно. Все ее извинения, как всегда – с двойным дном.
Прохладный ветер резкими порывами бьет в лицо. День в самом зените, а кругом резко темнеет. Так, словно быть ливню с грозой. Низкие свинцовые тучи прошивает раскатами молний, но грома пока не слышно.
– Гроза далеко, – хрипло шепчет Соболь и я вздрагиваю.
Так, словно и не погоде речь.
От его слов хочется поскорее спрятаться в спасительной броне мощного «Гелендвагена».
Юркаю мимо Марса с Захаром, оставляя Соболя перекинуться с ними парой фраз. Наблюдаю за Владом. Закуривает, о чем–то совещается со своими друзьями. Лица серьезные, но прочитать по ним эмоции нереально.
Профи.
Запускаю пальцы в волосы, пытаясь как–то успокоиться. А заодно привести себя в порядок, ведь в госпиталь я так и помчалась – растрепанная, совершенно не накрашенная. Гадкий утенок.
Гляжу в зеркало заднего вида, пытаясь разглядеть в себе хоть что-то красивое…
Интересно, а эта Илона – кто она? По двусмысленности тона мамы и непрошибаемой реакции Соболя уже ясно, это скорее всего его бывшая.
Безуспешно пытаюсь найти выигрышный ракурс.
Илона, она – красивая?
Лучше меня..?
Закусываю губу до боли, чтоб только не расплакаться. И мысленно возвращаю себя в реальность, где капитан Соболев явно имел отношения, женщин. Много женщин.
Соболь – далеко не святой. И черт подери, мне это нравится.
Заводит, откровенно.
А еще отчаянно хочется задушить в себе ревность. И быть самоуверенной, ленивой хищницей, с грацией пантеры.
Сглатываю тяжелый, сухой комок в горле и даю себе жесткую команду успокоиться.
Ревновать глупо…
Но я ведь имею право знать правду?
Соболь садится в машину и заводит движок. Бросает на меня озадаченный взгляд. Но никак не комментирует. А я и не задаю вопросов. Просто молчу.
Минуем очереди в ЗАГСе, по предварительному звонку от Белова нас принимают мгновенно и без волокиты. Едва сдерживаю вскрик удивления, когда Соболь предоставляет электронные сканы моего паспорта. Откуда у него?
Еще один глупый вопрос.
Уверена, что у него есть доступы к разным базам. И пробить паспорт – это еще мелочи.
Соболь время от времени бросает на меня задумчивый взгляд, но от вопросов воздерживается. И привычных шуточек тоже не отпускает.
Напряжение между нами – хоть голыми руками перехватывай.
Ставлю свою подпись на заявлении. Так же, молча. Злюсь в этой ситуации я только на саму себя. За то, что чувствую то, чего не должна. Нет права на ревность. Нельзя же, ну…
Выходим.
Направляюсь к машине, но Соболь тут же берет меня за руку и утягивает на боковую аллейку, прямо в гущу можжевеловых зарослей. Ноздри приятно забивает смолистым ароматом приморской хвои.
Электричество между нами бьет по коже, я ощущаю напряженность Соболя каждой клеточкой своего тела, каждым волоском.
Он разворачивает меня, прислоняя спиной к платану. И заслоняет собой от любопытных, впрочем тут – в зарослях их точно не наблюдается.
– Аль, что происходит. Задавай вопросы.
– Ответишь на них или будешь сказки рассказывать?
Соболь не уворачивается. И не пытается все свести к шутке. Выставляет руки так, чтоб я не могла вырваться или сдвинуться.
– Отвечу, – хрипло цедит, – задавай.
Сглатываю тяжелый комок в горле.
– Илона. Кто она? Почему мама упомянула ее в связке с тобой и дельфинарием?
– Моя бывшая. Мы давно не вместе, уже пять лет. Да и не были вместе, по большому счету. Она – военный медик, капитан медицинской службы. Сошлись давно еще, в одну из командировок в Мали.
Говорит ровно, с едва заметной толикой скрытого гнева.
Интересно, злится на что.
– Она… тебя бросила или ты ее?
Соболь пожимает плечами, но в нечитаемом взгляде мелькает ярость.
– Илона предала. Она пыталась меня удержать меня, чтоб я не отправился на верную гибель. Под видом другого препарата вколола релаксант. Но ее план не удался, часть бойцов, попавших в засаду, спасти удалось. Но итог – трое двухсотых. Мои бойцы. Они не вернулись.
Двухсотых? Убитых…
– Ну и вообще… Аль, как потом выяснилось, у нее были и другие отношения. На тот момент.
Киваю.
Понимаю, что больно такое вспоминать. И это уже не личное. Сам факт предательства. Соболь явно подбирает слова и не все мне положено знать.
Глубже не имею права копать, но остается всего два вопроса.
– Ты ее любил?
Только не лги мне. Влад, я ведь почувствую фальшь...
– Да.
Коротко и без лишних объяснений. Единственный ответ, в который я готова поверить. Услышать другое сейчас – значит услышать ложь.
– Я ответил на твои вопросы? – тихо интересуется Соболь.
– Да, – отвечаю и тут же поспешно добавляю, – нет… еще один вопрос.
Левая бровь изгибается в легком удивлении, краешек губ дергается в плутовской ухмылке.
– Слушаю.
Вздыхаю и пытаюсь подобрать слова. Но эмоции опережают логику. Свет мой, зеркальце, скажи…
– Илона красивей меня?
– Нет, – усмехается Соболь, – она другая. И есть то, чего я не делал ни с кем, кроме тебя.
Красиво уводит ведь… но я слишком быстро и охотно покупаюсь на его бархатистую хрипотцу в сексуальном голосе. На то, как он смотрит на меня – тяжело, чуть прищурившись, словно раздевает взглядом прямо здесь, среди колючих веток.
– Что именно?
Давай же, кот Баюн… рассказывай мне свои сказки.
Обещаю верить.
– Через купальский костер перепрыгнул только с тобой, и сорвал свой огнецвет. Свой аленький цветок.
Не успеваю ответить, как его губы вжимаются в мои. Одержимо, нежно, настойчиво. Дурею от горячего и влажного поцелуя, а внизу живота – предательски жарко и сладостно. И особенно стыдно от того, что в паре метров от нас – люди, которые просто нас не видят.
– Так, – резко разрывает поцелуй Соболь и утыкается лбом в мой лоб, – давай срочно отсюда выбираться. Алька, не доводи до греха.
Нервно хохотнув, иду за ним. Выбираемся из зарослей и садимся в «Гелик».
– Сейчас куда? Домой?
Соболь слишком медлит с ответом, заводит движок. Щелчком блокирует двери. Фиксирую мелочи, словно в замедленной съемке. А вот это мне уже не нравится. Остро чую – закончилась наша сказка.
– Аль… мне ближе к ночи надо ненадолго отъехать. К утру вернусь.
Выруливаем с парковки перед ЗАГСом. Вливаемся в плотный трафик машин в центре приморского мегаполиса.
– Куда ты? Это опасно?
Треклятое сердце бахает взрывами так, что можно задохнуться.
Ответ знаю.
– Да так, – небрежно бросает Соболь, – по мелочи. Катнуться в дельфинарий.
Беззаботно так. Ага, сказочник…
– Ночью? – подозрительно напираю, пытаясь вывести на чистую воду Соболя.
– Ну да, детка. Надо это финалить, – он перестраивается в левый ряд, обгоняя фуру.
Сердце ноет.
Неспокойно. Помню я, чем закончилась последняя такая разборка. Сначала мы летели на тарзанке через купальский огонь, а часов позже вертушка Рашидова вместе с Савиным грузно осела в гористом ельнике.
И перестрелка неделю назад, хотя Влад и отшучивался про царапину.
– Не уезжай, – слабо протестую я.
Соболь бросает на меня короткий взгляд. В нем бьется что–то горячее, отчаянное, почти звериное.
Вместо ответа, разворачивает машину прямо посреди автомагистрали и мчится на полном газу в другом направлении.
– Куда ты?
– Свадебный подарок покупать?
Ошарашенно гляжу на Соболя, но еще больше удивляюсь, когда мы паркуемся возле спортивного гипермаркета.
– Так, детка – бросает Соболь, – жди в машине.
Блокирует двери.
Остаюсь одна и перекручиваю за десять минут тысячи мыслей.
Всплывает неведомая мне Илона… ведь она его не отпустила, когда Соболь шел в тот бой. Глупо попыталась удержать.
И потеряла.
Я – не она.
Соболь возвращается с большим фирменным пакетом с логотипом.
– Там подарок?
– Почти, – усмехается он и выставляет в навигаторе маршрут, уводящий в горный кластер.
Укрупняет, смотрит на пробки, перестраивает так, чтоб с минимумом камер. Затаив дыхание, слежу за его действиями и не могу понять связь с загадочным пакетом. То и дело поглядываю на заднее сиденье, где лежит мой «почти подарок».
Что в нем?
Соболь вдавливает педаль газа в пол.
«Гелик» послушно поддается.
Пакет с моим «почти подарком» шуршит при каждом резком повороте. В коробке что-то стучит.
Грозовой воздух тяжелеет, когда мы вырываемся из города и вылетаем на серпантин. А с него – в одну из боковых дорог, уводящих в горы.
И в лес.
Движок глушится, стоит нам скатиться с грунтовки в подлесок.
Природа встречает прохладой и запахом влажной хвои. Соболь открывает заднюю дверь, достаёт из пакета коробку. Садится передо мной на корточки прямо у порога «Гелика».
Я замираю. Влад достает из коробки кроссовки и берёт мою ногу в свои горячие ладони. Кроссовки мягкие, плотные, садятся идеально, словно литые. Размер мой.
– Для чего они? Что ты задумал?
Сгораю от любопытства, но Соболь просто ухмыляется в ответ.
Почти подарок.
Значит, главная часть – впереди?
– На шпильках по лесу перемещаться тебе уже наверное надоело?
Киваю, зачарованно глядя, как его сильные загорелые руки шнуруют кроссовки.
– Так, детка. Вот теперь держись рядом. И ничего не бойся. Просто доверяй.
Лес живой, дышит.
Где-то трещит ветка.
– Сойка, – тихо комментирует Влад, не останавливаясь, – запоминай голоса. И звуки.
Вздрагиваю от болезненных осколков памяти, впивающихся в мозг.
Мне семь лет, рядом – мой отец, этот же лес, моя маленькая ладошка в его руке. Меня переполняет невероятная гордость – я знаю всех птиц по голосам.
Уже знаю!
Сойка, сорока, дрозд, щегол, чиж, клёст, дятел-желна… Черный дятел и черный дрозд поют совсем на разный лад. Их нельзя перепутать.
Голоса птиц оживают во мне, вытравленные годами страха и молчания.
Воспоминания возвращаются, оживают в голове летними звуками, картинками, памятью тела. Детская память взрывается яркой, теплой кометой.
Уходим глубже. Тропа петляет, свет гуще и мрачнее. Шагаем слишком близко. Ладонь Соболя касается моей при каждом шаге, он словно дает понять, что рядом.
Слышу только своё дыхание – учащенное и сбитое. Соболь двигается, как настоящий лесной зверь, бесшумно и уверенно.
Останавливаемся на неровной горке и я не сразу в хвойных лапах различаю замаскированную ляду. Понимаю, что – схрон. Вернее, вспоминаю.
Отец говорил.
И в пару таких даже брал с собой. Божечки, неужели моя травмированная память заблокировала такое «отвязное» детство? Интересно, что там было еще.
И что Соболь со мной делает сейчас?
Как будто намеренно возвращает то, что я забыла.
Или переписывает…
– Запоминай, Аля. Если я не вернусь из дельфинария через сутки – ты должна добраться до этого места. Геоточка будет оставлена на моем запасном телефоне – он в верхнем ящике письменного стола, в кабинете. С дачи сюда добраться можно быстрее, прямиком через лес.
– Прямиком через лес, – повторяю и киваю, как китайский болванчик.
Осознанности в этот момент во мне ровно столько же.
– Прячешься в схроне и ждешь. Поняла?
Меня колотит крупная дрожь, воздух царапает горло. Но Влад не дает мне опомниться и штурмует мои губы жестким, обжигающим поцелуем.
Отрывается от меня резко, болезненно. Исчезает в схроне и через несколько минут снова появляется, наглухо запирая ляду. Накидывает еловые ветки сверху так, что постороннему ее совершенно не заметить.
«Лес сам тебя спрячет, просто постарайся слиться с ним» – откуда-то в памяти всплывают слова отца.
Гранатомет через плечо, автомат в одной руке и спортивная сумка, чем-то набитая – в другой. И это Влад называет «просто катнуться в дельфинарий»?
Уже собираюсь отрыть рот, чтоб возмутиться, но где-то совсем рядом хрустит ветка.
– Звери ведь передвигаются тихо? – осипшим шепотом спрашиваю я, чувствуя, как сердце лупит по ребрам.
Тот, кто в лесу производит лишний шум – будет съеден. Или тебя, или ты. Эволюция не дура.
И снова это не мои слова.
Соболь замирает, вслушивается в чащу.
Тяжелый автомат оказывается в моих руках, прежде чем успеваю опомниться.
– Возвращайся к машине. По этой тропе, не сходи с нее, назад не возвращайся. Жди меня там.
Беззвучно пытаюсь прохрипеть что-то про автомат, но Влад качает головой.
– Детка, в звезды ты уже стреляла. Ничего не бойся. Иди вперед.
Поцелуй простреливает обжигающей болью.
И я мчусь со всех ног, ломая сухие ветки новенькими кроссовками. Тропа узкая, темная, и каждый шорох за спиной кажется последним. Страшно.
Задыхаюсь от паники, но помню голос из давнего детства.
«Ни в коем случае не сходи с тропы».
Где Влад? Кто там, в чаще? Лес пытается сломать меня снова, но я больше не жертва. Добыча сорвалась с поводка.
Спотыкаюсь, выставляя автомат упором вперед. Бегу дальше, обдирая кожу об ветки. Выбираюсь к подлеску, отдыхиваюсь и глазам не верю.
У машины стоит Соболь. Улыбается мне, но взгляд серьезен, пронзителен.
Меня разрывает. От ярости, которая кипит в крови, смешиваясь с непривычно–первобытным, животным возбуждением. Слова не находятся, голос сбивается с хрип.
И моя ярость для него сейчас – приглашение.
Усмехается.
– Думаешь, кто-то решился бы напасть в темном лесу на девочку с автоматом?
Впихиваю тяжеленный автомат ему в руки и от злости бессильно молочу кулаками по его груди. Удары слабеют. Пальцы сами собой впиваются в ткань рубашки, притягивая его к себе. Дыхание рваное, горячее бьётся о его подбородок.
И Соболь не останавливает меня.
Кайфует, дико и откровенно.
– Злишься, огнецвет? – хриплое дыхание обжигает мочку уха.
Его руки на моей талии – горячие, стальные. Рывок – и я уже грудью на капоте «Гелика». Металл ещё хранит жар двигателя, обжигает через тонкую ткань платья. Задыхаюсь от пьяного коктейля желания и ярости.
Прижимается вплотную, и я чувствую каждым позвонком, насколько он возбуждён. Твёрдый бугор упирается мне в ягодицы, и воздух вылетает из лёгких.
– Не двигайся, – хриплый приказ прямо в ухо.
Голос низкий, звериный. Автомат тут же, передо мной прямо на капоте.
Умелые ладони скользят по моим бёдрам, задирая платье. Прохладный ночной воздух касается оголённой кожи, но тут же сменяется жаром его пальцев. Он нащупывает резинку трусиков, сдергивает вбок.
Откровенно мокро, но сейчас мне хочется запредельного.
Горячие, пошлые мысли путаются в голове. Мне хочется уйти в полный отрыв.
Входит в меня резко, до упора. Немножко больно и безумно сладко, до потери пульса. Соболь не сдерживается, двигается быстро и жестко. Совсем рядом грохочет приближающаяся гроза, но мы оба – словно с цепи сорвались.
Перед глазами дрожит картинка. Мой бег с автоматом по лесной тропе.
И Влад все это время шел рядом.
Невидимый защитник.
Хочу его полностью, до последней капельки. Чтоб он взорвал меня изнури. И собрал заново.
Рывки жёсткие, несдержанные, обостренно-сладкие. Никакой нежности. Только потребность доказать друг другу, что мы живы.
Ногти впиваются в металл капота. Выгибаюсь навстречу каждому толчку, жадно ловлю ритм, подстраиваюсь под его ярость.
– Мой огнецвет, – глухо шипит Соболь, ускоряясь.
Оба на грани. Дико, непристойно, животно.
Вбивается глубже, жёстче, стирая границы между болью и удовольствием. Меня накрывает волна – мощная, сокрушительная. Тело сжимается в судороге, трепыхается в его руках. Пьяно слепит сознание, забивая тело слишком сладкими волнами.
Влад взрывается и кончает следом – несколькими глубокими, сокрушительными толчками. Прижимается ко мне всем телом, тяжело дыша в мои волосы. Сердце мощно колотится о мою спину в унисон с моим.
Замираем. Оба. Лежу на капоте, уткнувшись лицом вниз, с задранным сарафанчиком.
Жутко неприличное зрелище и так сладко.
Капот ещё тёплый.
Соболь медленно выходит из меня. Опускает платье. Поворачивает к себе лицом.
Глаза тёмные, пьяные, абсолютно влюбленные.
Меня пошатывает.
– Ты больше не боишься леса?
Смешок сам срывается с моих губ.
– Нет, – качаю головой и улыбаюсь.
Свободно так дышится, легко. Избавиться от многолетней паники перед лесом только одной пробежкой с автоматом… Самый главный свадебный подарок от капитана Соболева.
– Умница.
Горячий и нежный поцелуй ловит мою победную улыбку.
– Маленькая, быстро в машину.
Юркаю в салон и едва успеваю захлопнуть дверь, как на нас обрушивается настоящий штормовой ливень.
Устало откидываюсь на изголовье пассажирского кресла. Поворачиваю голову в проем и гляжу на пустую коробку из–под кроссовок и рядом лежащий автомат.
И гоню пугающую мысль о том, как Соболь планирует действовать в дельфинарии.
Уже этой ночью.