Глава 24. Уходим в ночь

Глава 24. Уходим в ночь

* Соболь *

Ливень хлещет вовсю, дворники мажут по стеклу, но видимость нулевая. Залетаем во двор как раз в момент очередного раската грома. Машинально отмечаю, что гроза уходит в горы.

Значит, на побережье должно быть поспокойней.

– Ой, – озадаченно моргает Алька, глядя на расстояние от машины до крыльца.

Всё никак не дойдут руки сделать нормальный навес вплотную к дому.

Эх, как закончится вся эта поебень, надо притащить парней на дачу, навес собрать, гулянку закатить, с гитарами.

Но сначала – дело.

Оббегаю машину, моментально промокая насквозь – ливень шпарит нещадно. Выхватываю Альку из машины и закрывая собой, несу её на руках в дом.

Алька смеётся, вовсю отфыркивается от капель дождя.

Мокрая и счастливая девочка.

Вношу её в дом, ногой захлопываю входную дверь. Нас моментально отрезает от шума ливня с ураганом.

– Снова дома, – улыбается Аля.

Тепло от мысли, что это место она считает исвоим домом. Все так и должно быть правильно.

Проходим в гостинную, оттуда за дощатой перегородкой – в небольшой закуток с моим рабочим столом. Импровизированный кабинет на даче.

Достаю из ящика стола один из телефонов, быстро сбрасываю пароль блокировки. Чтоб Аля не тратила секунды времени в экстренном случае.

Протягиваю ей.

– Геоточка в сообщениях, в закрепе. Синхронизировано с компасом. Отсюда прямая тропинка, но главное с неё не сворачивать. Леса больше не боишься?

Знаю ответ, просто ещё раз услышать хочу от моей девочки.

– Нет, – улыбается огнецвет, а глаза горят шальным, лукавым огоньком.

Мокрая от дождя, Алька сейчас такая нежная и особенно хрупкая. Хочется защищать и любить. Она рассматривает сообщение в телефоне, шевелит губками, словно пытается запомнить метку на карте.

– Не уезжай, – неожиданно выпаливает и поднимает на меня взгляд.

Чёрт, Алька. Прямо в сердце, до боли.

Глушу эмоции и улыбаюсь ей, как можно беззаботней. Пуганый мой васильковый заяц от каждого шороха вздрагивает, а в панике может серьёзных дел понатворить.

– Да ну, Алька, там же дел на пару часов. Катнуться туда и обратно. К утру уже буду.

Нельзя палиться.

Уже на выходе из комнаты мне вслед летит недоверчивый голос.

– Влад…

А вас, Штирлиц, я попрошу остаться…

– Да, детка.

– Ты один едешь или со своими бойцами?

Напрягаюсь на миг. Аля учится читать меня быстрее, чем хотелось бы.

Пожимаю плечами, но судя по глазам Али, ведется слабо. Подозревает по полной программе. Но лгать не стоит. Голицын ей лгал всю жизнь и к чему привело?

– Один. Было б опасно, прихватил бы парней, а так – только туда и обратно.

Не вру, но информацию дозирую. Сейчас это – скорее разведка, даже если Савин заготовил ловушку.

Даже если разведка боем, все равно – лучше в одиночку, максимально незаметно.

Так шансов всегда больше.

Аля бьет по мне подозрительным взглядом, от которого едва сдерживаюсь от смеха. Допрос с пристрастием, только наручников не хватает.

Не тороплю, а сам ею любуюсь.

Да за такую девочку и жизнь отдать не жалко. Но так остро и непривычно – может быть в первый раз за всю мою жизнь – отчаянно хочется жить.

Выжить, чтоб вернуться.

Жизнь столько раз била в хлам, но я поднимался. И выжить – ни разу не было самоцелью.

Леший, однозначно заманивает. Нина по собственной глупости даже не понимает, что работает одной из подсадных уток. Если бы Олег Савин хотел от нее избавиться, сделал бы это влёт. А стало быть, кому–то очень хочется, чтоб я попал в дельфинарий. И это – отправная точка, ключ для всего.

Интересное кино.

Пользуюсь случаем, когда Алька уходит в спальню и набираю сообщение Марсу. Напоминаю, чтоему придется действовать, если в течение двух суток не выйду на связь.

И позаботиться об Альке.

Короткий ответ приходит мигом.

«Принял»

Дальше он сам знает, работаем по давним правилам, принятым еще до нас. И каждый раз верим, что – не сегодня.

Иду в спальню. Алька что–то выискивает в шкафу, грохочет и пыхтит, как ёжик. Вытаскивает мой броник – тяжеленный для неё, ясное дело.

И едва не плюхается вместе с ним на ковер.

– Вот, надо же взять с собой?

Боится девочка. На историю про«катнуться туда и сюда» не ведется.

– Аль…

Глаза на мокром месте, но она сдерживается из последних сил.

– Если б ты только знал, как мне надоел этот проклятый дельфинарий… Всё зло оттуда, – в сердцах срывается Алька.

Пожимаю плечами и притягиваю ее к себе.

– Мы там как раз познакомились. Так что, само место – хорошее. Но сейчас туда я без броника.

Действовать придется налегке, лучшая защита – натренированные рефлексы, плюс подходящее оружие.

Время мчит галопом, надо бы уже выбираться.

До дельфинария – не ближний свет, добираться не меньше часа.

Двойной плечевой подвес. «Беретта» и «Марголин», с поочередной проверкой отправляются в кобуры. Нож – в специальное отделение в правом берце. Извлечь – дело доли секунды, крайняя мера.

– Это все? – подозрительно косится Алька.

Молча киваю.

Я ж – не в штурма сейчас.

К тому же в машине припрятано еще. Но тоже, не на прям ближайший момент. Тот запас на другой случай.

– Я могу тебя не отпустить? – обреченным голосом спрашивает Аля.

– Нет, детка.

Обнимаю свою мокрую девочку, пахнущую летним ливнем и чем-то нежно–теплым. Губки так заманчиво полураскрыты. Аля дрожит и понимаю, что это не от холода. Она боится. За меня.

Не пытается вмешаться, как тогда Илона. Но искренне боится. И от этого так тепло на сердце. Слишком щемит.

– Влад, ты обещал свадьбу. Ты должен вернуться.

– Слово офицера, – улыбаюсь ей, но Алька серьезно и печально качает головой.

– Это опасно…

– Да ну, детка…

– Ты так и про купальский костер говорил, когда я боялась прыгать.

– Зато, как шикарно пролетели, да? С огоньком!

Грустный котенок начинает улыбаться, глаза блестят – то ли от воспоминаний, то ли от слез.

– Не хочу, чтоб ты один гонялся за Лешим. Вдруг он заманивает тебя в ловушку?

Умная девочка, слишком умная.

Ох, цветочек ты мой, аленький и что ж мне с тобой, такой догадливой делать?

Васильковая конфета облизывает пересохшие губки и у меня срывает крышу. Просто вжимаю ее к себя, подхватываю под попу, прямо в мокром сарафанчике. И целую ее.

Сознание глохнет. Остается только она – моя, горячая, настоящая. Алька отвечает с глухим стоном, так будто для нее это – в последний раз.

Уже не сдерживается, плачет. И отчаянно цепляется за меня, словно боится отпустить.

Соленый поцелуй сладкой девочки.

Разрываю поцелуй. Дышать без Альки тяжело, заставляю себя отпустить ее, разжать руки.

– Геометка в телефоне, – напоминаю ей.

Голос звучит отчужденно и жестко.

Выхожу, от оборачиваясь. Уходить в ночь без долгих прощаний – не самая худшая примета. Знаю, Альке сейчас будет очень больно. Но нельзя по-другому.

Быстро в машину, без навигатора знаю маршрут до того дельфинария. Стоит только выехать с дачи, мозги разом встают на место. Понимаю, что глупо соваться сразу напролом. А вот со стороны дикого пляжа – не только удобный подъезд, но и шикарная точка наблюдения.

Бинокль ночного видения у меня в багажнике – с постоянной пропиской.

Дороги пустые, но на всякий случай делаю лишний объездной крюк, чтоб не светануть в камерах. Ясное дело, Леший меня небось заждался, но так откровенно поддаваться – не вариант.

Сбрасываю газ на подъезде к дикому пляжу, в зеркалах – чисто, хотя видимость отвратная. Но дождя на побережье нет, непогода ушла в горы. Как раз беснуется там, где сейчас мой огнецвет.

Глушу мотор.

С пару минут сижу тихо. Глаза привыкают к темноте.

Пара недель назад – это же самое место. И шикарная, красивая девочка почти идет ко мне прямо в руки. Ирония судьбы, но познакомились именно здесь.

Решил искупаться, смыть с себя пыль и гарь особо дурной командировки. Как раз после общения с Савиным. И тут – Алька.

Тормози, боец!

Включайся в ситуацию.

Осторожно выскальзываю из «Гелика», нахожу в багажнике бинокль. Пара секунд на подстройку мощной оптики и все кругом – как на ладони.

Вон волонтерские домики, тот что самый дальний – Алькин. Там она пряталась от вертушки Рашидова и подсматривала за мной. Но свет нигде не горит, хотя время не самое позднее. Да и сам лагерь неосвещенный. Однозначно, пустует.

Лабораторный корпус тоже темный, без единого светового пятна. И самое забавное – абсолютная темень на посту охраны.

Сейчас все выглядит единой, монолитной заброшкой.

– Твою ж мать, – шиплю в бинокль и подстраиваю оптику чуть резче.

Ошибки быть не может.

Машина Илоны у главного входа в лабораторный корпус. Оттенок «Камри» не разобрать, но я уже безошибочно знаю – цвет красный металлик.

Любопытно, чего это кобра шастает по темным помещениям корпуса.

Знаю выучку Илоны и тем становится ещё более интересно. Она запросто может проникнуть на территорию скрытно, не привлекая внимания. И уж точно не отсвечивая своей машиной.

Бинокль – в машину и прикинув план действий, выдвигаюсь. Держусь в тени подлеска, ощущение дурное – будто за мной следят. Не исключено, конечно.

Но вряд ли Илона, она бы действовала иначе.

«Капитан Соболев все еще влюблен в Илону. Она нам нужна»

Нина тогда случайно это услышала или Савин намеренно допустил оговорку, для меня? По ходу, готовят для меня персональный прием.

Передвигаюсь бесшумно, быстро перемахиваю через кирпичный забор, отделяющий береговой лагерь от основной территории волонтерского центра.

Тишина наваливается. И в ней однозначно кто–то есть. Третий, кроме нас с Илоной.

«Марголин» снят с предохранителя, в правой руке. Если за мной уже наблюдают, то искать обходные пути – лишняя забота. Вхожу через главный вход. Предсказуемо, дверь не заперта, рамка металлоискателей выключена. Тьма кромешная.

Машинально цепляю возможные точки отхода. Окно слева, пожарный выход в торце. Годится.

Замираю.

Едва слышный шорох в помещении с бассейном. Вряд ли случайность, скорее – приглашение.

Дверь в бассейновый отсек тоже не заперта, легонько поддается без лишнего шума. Пахнет хлоркой и застоявшейся водой. Вентиляция выключена давно. Сразу вижу в трех метрах Илону. Лежит на полу, связанная. Рот заклеен скотчем.

Паника во взгляде.

Не приближаюсь к ней и ловлю ее едва заметный кивок.

Побудь сейчас моими глазами, кобра.

Остальное – сам.

Легкий скрип позади, рефлекторно на развороте два выстрела из «Марголина» – оба на высоте грудной клетки.

Мужик в балаклаве и черном спортивном костюме грузно валится на плиточный пол. Тело на полу дёргается и затихает. Дышит с булькающим хрипом.

Осматриваю раненого. Серьезный, плотный броник под спортивкой, задержал одну из пуль. Ногой отодвигаю пистолет подальше от него, чтоб не дотянулся.

Надо же, еще один с «Марголиным».

Многовато нас для одного дельфинария.

Не опуская ствола, сканирую периметр.

Стягиваю скотч со рта Илоны.

– Беги отсюда, – срывается на истеричный хрип, – сейчас же. Уходи!

Плачет, трясется в панике, пока я разрезаю ножом веревки на руках и ногах. Профессионально затянули в «ласточку». Не по себе видеть Илону в таком состоянии.

– Беги, – почти рычит Илона, – через пару минут тут будет полиция. Тебя схватят. Так задумано.

От слабости не может нормально встать, помогаю ей принять сидячее положение.

– Значит, пара минут у тебя есть. Чтоб выложить все.

Говорю спокойно, не пытаясь перекричать ее истерику.

Илона дергается, но мгновенно берет себя в руки. Бегло окидываю ее взглядом. Вроде сама в порядке. Максимум, легкие ушибы. Медицинская помощь точно не требуется.

– Савин тебя подставляет. Он хотел меня убрать, но твоими руками. Ты сейчас появился слишком рано. Должен быть позже, когда меня убьют. Тебя должны обнаружить рядом с моим телом. Савин знал, что ты возьмешь «Марголин» и подготовился. Чтоб тебя взяли с таким же оружием.

Пистолет той же модели. Хотя оружие разное, но при желании в отчете по баллистике может появиться что угодно. Как у Глеба Голицына с подменой пороха.

– Почему устранить тебя так необходимо?

Илона недовольно морщится, явно не хочет признаваться в провале.

– Я допустила ошибку, Савин все моментально понял. И решил использовать тебя, перекинуть стрелки. Он изучил твое личное дело. Мотив ведь у тебя при желании нашелся бы?

Горько усмехается, хоть и сквозь слезы.

О, вот теперь Илона возвращается. Значит, будет жить.

– Что за мотив у Савина? На кого ты работаешь? Почему он решил тебя устранить?

Илона колеблется. Растирает запястья, морщится от боли.

– Полторы минуты, – рычу на нее.

Сталкиваться с полицией – значит потерять время на межведомственные разборки. Этим придется заняться позже, сейчас никак нельзя.

– Савин должен был оставаться вне подозрений. Он уже давно у нас в разработке.

– Кто твой куратор? – перебиваю ее.

– Полковник Маркин, – отрывисто цедит Илона.

– Уже подполковник, – усмехаюсь, глядя на удивленное лицо Илоны, – почти неделю как. Убийство Голицына связано с дельфинарием. Через Савина? Почему убили Глеба?

Илона мешкает пару секунд, но тут ее прорывает.

– Савин знал, что Голицын хочет построить дельфинарий для своей дочки. Мог он себе позволить такой жест для единственной и любимой наследницы. Олег предложил ему выгодную схему. Под видом спасения дельфинов – вживление маячков-датчиков в них. Сам понимаешь, живые маяки рассредоточатся по всей акватории, нелегальный сбор данных и все такое...

Наподобие что-то подозревал, теперь пазл сходится.

– Глеб отказался, – продолжает Илона, – дальше ты и сам все знаешь. Прошла утечка информации и Маркин за нее зацепился.

– Что он тебе обещал?

Илона прикрывает глаза, словно не решается признаться.

– Звание майора.

Время для сарказма будет, но чуть позже.

– Где найти Савина и Рашидова?

Илона морщится, медлит с ответом. Не люблю баб шантажировать, но чуть просветлить ей мозги придется.

– Ты понимаешь, что сейчас тебе не майорское звание, а трибунал светит? И я могу помочь тебе. Не твой Маркин. Повторяю. Где искать Савина и Рашидова?

– Залег в горном кластере. Заброшенный аэроклуб, километров сорок отсюда, если через перевал.

Киваю.

Вдалеке слышу сирены.

– Уходи!!! – не своим голосом орет Илона.

Киваю в сторону доносящейся сирены.

– Мне нужна фора в сутки.

– Найду, чем их занять, – усмехается Илона.

Делаю шаг к выходу.

– Соболь, – голос снова дрожит и срывается на сип.

– Да?

Горечь во взгляде.

– Спасибо. За то, что не опоздал.

Не ищу слов. Их не будет, мы уже все сказали друг другу. Пять лет назад.

Ухожу через пожарный выход в торце, перескакивая через окно в технический двор. Обнесен решетчатым забором от основной территории.

Забор перемахиваю и бесшумно опускаюсь на скользкую гальку. Штормовой ветер усиливается, но держаться подлеска – слишком далеко. Риск, что заметят.

Быстрым шагом пересекаю дикий пляж к тому укрытию, где меня дожидается «Гелик».

Перед глазами – гнус Маркин. Взъерепенится, когда узнает, кто ему перебил повышение. Он меня еще за Тамару свою не простил.

Михалычу та еще «веселуха» будет, как узнает. Такой бардак под носом.

Запрыгиваю в «Гелик», завожу движок и тихо трогаюсь, не включая огней.

Берег просматривается с верхних этажей лабораторного корпуса отлично. А вот кромка прибоя сливается с темнотой почти неразличимо.

Скорее домой, к Альке. Как и обещал огнецвету, вернусь быстро. Заодно, надо собрать своих и группой двинуть на точку, где залег Савин. Подобрать маршрут.

Вода накатывает на колеса. Педаль в пол и – вперед, под прикрытием прибоя. Последний рывок. «Гелик» вылетает на твердый грунт, колеса цепляют асфальт, и я наконец врубаю фары. Свет режет ночь, выхватывает мокрую ленту дороги.

Сзади – только рев прибоя. И темнота, в которой меня уже нет.

Уходим в ночь.