Глава 25. Гуси-лебеди
Глава 25. Гуси-лебеди
* Аля *
Соболь уходит не прощаясь и я впервые за все это время вижу его совершенно другим.
Не просто по-звериному собранным, а именно жестким. Эмоции выключены полностью, он их подавляет мгновенно.
И уходит в ночь.
Словно боится остаться, сорваться…
Отпускаю. Знаю, что плакать нельзя, соплями делу не помочь.
Соболь прав – надо действовать, а не прятаться. Тем более, что всю информацию он собрал и сейчас его ничто не может остановить. Он не просто Михалычу обещал, он мне лично дал слово.
Никто из причастных не уйдет от ответа.
Уходя, Влад забрал с собой весь воздух и мне нечем дышать, больно до слез. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу и смотрю, как «Гелендваген» вылетает со двора, разрывая ливень фарами. Мотор рычит и стихает, на дом мгновенно наваливается ледяная тишина.
Понимаю, что Соболь не может иначе.
Рашидов, Савин… Чертов дельфинарий, от которого столько бед.
Улыбаюсь, сквозь подступающие слезы вспоминая теплую ухмылку Соболя. Его озорная, чуть хриплая усмешка, его слова.
«Мы там как раз познакомились. Так что само место хорошее».
И в его глазах плескался такой горячий, влюблённый свет, что у меня перехватывало дыхание.
Вихрь воспоминаний кружит шальное воображение. Ночь накануне Купалы. Мы с Лией сидим на берегу. Вино, свечи в стеклянных колбах, солёный ветер и смех. Её дурацкие гороскопы и моё неверие в магию.
Едва успеваю загадать свое, как из ночного прибоя появляется Он.
Полуголый, мокрый.
Роскошный, как античный бог, словно выточенный из стали и морской соли. Вода, дорожками стекающая по его плечам, по кубикам пресса, по твёрдым бёдрам.
А дальше – мое сумасшедшее желание, чтоб настоящий первый поцелуй случился именно с этим мужчиной. Хотя, в тот момент я должна была мечтать лишь об одном – удрать от Рашидова.
Могла ли я мечтать о волшебстве? Мечтать – да, верить – нет .
Дождь хлещет по стёклам, ветки скребут по стене, и я нервно вздрагиваю от каждого звука. Хочу успокоиться, найти безопасный уголок. Пытаюсь переключиться на что-то приятное…
Вот только в голове странные предчувствия. И в тело будто вкололи анестезию. Каждое движение дается с трудом. Хочется замереть и вслушиваться во мглу за окном, малодушно верить, что сейчас услышу звук «Гелика».
И Соболь вернется быстрее, чем обещал.
Обхожу дом в поисках безопасного уголка. И с интересом всматриваюсь в детали интерьера. Соболь с гордостью говорил, что многое выстроил тут своими руками. Кругом много дерева, огромный камин, выложенный диким камнем.
И целая батарея рамочек с фотографиями над ним.
С любопытством разглядываю.
Легко узнаю рядом Марса и Захара Волкова. Удивленно прикрываю ладошкой рот, сдерживая вскрик – на одном из фото еще один мужчина в камуфляже и с автоматом. Его я тоже видела – муж моего психолога, Марты Валерьевны…
Значит, это и есть Сапсан, командир их группы.
Тот, который вместе с Марсом охранял меня в квартире, в то время, как Соболь уже взял след убийц моего отца.
Центральное фото – самое большое. Догадываюсь, что это – снова Африка. Саванна на закате, рядом – пыльный, палаточный городок. Соболь в бронике и камуфляже, с автоматом наперевес. Сколько ему на вид? Года двадцать два.
Значит, первая его командировка? И рядом с ним и другими бойцами – генерал Белов.
Снова перевожу взгляд на Соболя. Форма выгорела на солнце почти до желтизны. За спиной – закатная саванна, сухая трава, бескрайнее небо.
Всматриваюсь в его лицо. Он улыбается. Та самая мальчишеская улыбка, которую я иногда вижу, когда он смотрит на меня. Но глаза… с жесткой, колючей искрой.
Представляю Влада там. С автоматом. С его нахальной усмешкой, с которой он смотрит в лицо опасности.
Все тот же Соболь, чьи руки обнимали меня. Но в то же время – другой. Еще незнакомый мне. Тот, кто прошёл через ад до того, как встретил меня.
Прикасаюсь к его лицу на фото. Стекло холодное. Соболь сейчас такой далёкий. Медленно провожу пальцем по краю рамки и шепчу в пустоту.
– Влад… вернись. Я хочу быть с тобой…
Дождь за окном становится лишь злее.
Иду на кухню, и ноги сами несут к полочке с чайными банками. Высушенные травы, стёкла в капельках эфирных масел.
Мне все любопытно. Приоткрываю каждую и погружаюсь в запахи леса, морского лета и той самой ночи, когда я впервые поверила, что тоже имею право на исполнение желаний.
Чабрец, душица, зверобой, иван-чай… Читаю названия на баночках, едва слышно шевеля губами. Рядом замечаю совсем другие названия.
Ройбуш, кинкелиба, лупонде…
Африка. Снова Африка.
Что он там делал? От чего бежал? Кого терял? Сотня вопросов режет изнутри, и я ненавижу себя за то, что не спросила, не успела, не дождалась ответа.
Выбираю именно его кружку.
Мне очень любопытно распробовать африканские чаи, но сейчас хочу проверенное. То что может сейчас унять мою нервную трясучку.
Бросаю щепотку обычного черного чая и кипрея, заливаю крутым кипятком и погружаюсь в невероятный аромат. Снова оживает забытое, купальское волшебство. И отчаянно хочется плакать– слишком хрупким сейчас кажется мое счастье .
– Я тоже заслуживаю быть счастливой, – упрямо бурчу себе под нос и делаю маленький глоток чая из кружки Соболя.
Почти поцелуй.
Почти успокоилась.
Открываю ноутбук. Точно знаю, что Соболь разрешил мне пользоваться только защищенными каналами. Мои данные уже введены, так что без проблем вхожу в свой аккаунт – даже пароль вспоминать не надо.
И мгновенно экран вспыхивает входящим видео от Лии.
Секунда, чтоб перевести дыхание. Надеюсь, Лия ничего не заподозрит. Иначе, начнутся допросы с пристрастием.
Шмыгаю носом, принимаю вызов.
– Алька! – голос Лии врывается в динамик, как ураганчик, – ты жива там? Мне сон снился, надо было срочно проверить, как ты…
– Ли, – перебиваю ее, – все в порядке.
– Угу, – подозрительно фыркает Лия, – давай рассказывай. Глаза на мокром месте, думаешь не вижу?
– Да нормально всё…
– Соболь? – ахает Лия, – обидел тебя? Это он, да? Вот говорила же – никакого спецназа…
– Тьфу, типун тебе, – мгновенно прихожу в себя и улыбаюсь, – у нас все хорошо.
– У «нас» – это звучит шикарно.
Ли мигом отмечает главное. И мне это тоже очень нравится. Вот только напрягает, что там она во сне увидела.
– Так что в том сне было?
– А, забудь, – отмахивается Лия и мгновенно переводит тему, – я тебе кстати гороскоп составила, там такой шик. Вот слушай…
Хочу включиться в ее щебет, но мысли разбредаются. Интуиция у Лии – на грани фантастики и просто так ей ничего не снится. Да и пожалуй в ее приметы я начинаю потихоньку верить… Вон, предсказала же мне Соболя и явился он посреди ночи.
Вышел прямо из моря.
– Ты меня вообще слушаешь? – Лия замолкает на полуслове и впивается в меня взглядом, – Алька, ну давай, выкладывай. Что там у тебя?
Зависаю на секунду.
Ком в горле подступает, и я больше не могу держать всё в себе.
– Ли… — голос срывается, и я сглатываю сухой воздух, – не понимаю, что происходит. Но внутри всё так странно… мне нехорошо. Чувствую, как будто за мной следят. Буквально кожей ощущаю.
Лия хмурится, подаётся ближе к камере.
– В смысле следят? Кто?
– Не знаю, – шепчу, и по спине пробегает холодок, – просто физически знаю это… Кажется, что кто-то придёт за мной совсем скоро. Словно он уже рядом. Ждёт только удобного момента.
Лия качает головой, губы сжимаются в тонкую линию.
– Аль, это нервы. Ты одна там, ночь, ливень… Конечно, страшно.
– Нет, Ли, это не нервы, – упрямо мотаю головой, – возможно… предчувствие.
Лучшая подруга молчит пару секунд, и я вижу, как она пытается сообразить, что сказать. Потом лицо её светлеет – слишком явно, слишком быстро.
– Так, давай спокойно, – голос становится мягче, почти как тогда на берегу, – помнишь ту ночь? Купальскую? Я тебе что говорила? Гороскоп у тебя вообще шикарный – Венера в пятом доме, Юпитер в секстиле. Это же любовь на всю жизнь!
Шмыгаю носом, пытаюсь улыбнуться. Не получается.
Ли замолкает на секунду и я слышу, как она шуршит чем–то. Видимо, листает свои записи. И тут же продолжает.
– А еще вот что. Неподвижные звезды в гороскопе, слышала о таком? Там сложно, но если упростить… У тебя Венера пересекает созвездие Лебедя. Свадьба в этом году, дело верное! Это серьезно. Всё сбудется, надо верить.
Созвездие Лебедя.
Должно звучать поэтично, а меня снова швыряет в панику.
Откуда-то из памяти лезет забытая детская сказка, пугающая и тёмная – про гусей-лебедей. Мотаю головой, пытаясь отогнать этот образ, но он впивается в сознание, как заноза.
Хочется нацепить беззаботную улыбку, но губы не слушаются.
Мы еще болтаем с Лией о всякой ерунде и я отключаюсь.
– Надо заняться делом, – шепотом напоминаю себе верное средство от любой хандры и страхов.
На рабочем столе ноутбука Влада – папка с именем моего отца.
Открываю ее и погружаюсь в изучение файлов. Кляну себя за излишнее любопытство и надеюсь, что Соболь не слишком будет ругаться. Да и если бы он хотел скрыть от меня эту папку, наверняка не ставил бы ее просто на рабочий стол, даже без пароля.
Кликаю мышкой до заключения баллистики.
«Патроны заводского изготовления, калибр 12/70, снаряжение дробовое».
Взрываюсь внутри. Бесит откровенное вранье экспертов. Теперь уже знаю это наверняка. Соболь все объяснил, когда рассказывал про старинный черный порох. Здесь же – стандартная, безликая формулировка. Будто писали для отчёта, а не по факту.
Кто вообще проверял гильзы?
«Деформация пули при ударе о преграду».
Смотрю на эти строчки и слышу голос Соболя. Он говорил медленно, объясняя мне все простыми словами.
«Ствол – льежский, 1891 года, старый. Он рассчитан только на чёрный порох, дымный, с низким давлением. А нитропорох давит в десятки раз сильнее. Когда разрывает ствольную коробку – осколки летят в лицо, в шею».
Здесь же – ни слова о порохе. Нет состава. Нет спектрального анализа. Протокольное, сухое «пороховые газы». Как будто кто-то торопился и не хотел заглядывать внутрь гильзы.
Делаю глоток чая из кружки Соболя.
Смотрю дальше.«Угол вхождения пули, траектория…» – и снова не сходится. Совсем.
Четко помню ту схему, которую Соболь показывал мне в тот вечер.
«Если заменить дробь на пулю и залить нитропорох, угол изменится. Давление пойдёт не вперёд, а назад — в лицо стреляющему».
Здесь же эксперты описывают траекторию так, будто выстрел был обычным, будто ствол не разорвало.
Они даже не учитывают, что пуля вообще не должна была оказаться в патроне.
И это – не халатность. Слишком много всего. Кто–то намеренно заметал следы, прикрываясь стандартным заключением.
Проверяю дату подписи. Теперь уже с полным пониманием картины происходящего. Сердце замирает на долю секунды.
Экспертиза подписана задним числом.
Еще до вскрытия.
Соболь знал. Знал больше, чем говорил. И не просто знал – он увидел эту подставу сразу.
А теперь знаю и я. Вот только никогда не думала, что учебную практику по судебной лингвистике буду проходить именно на материалах дела своего отца.
Дождь прекратился. Ветки не скребут. Лес замер.
Отдаленно и глухо гремит гром, гроза уходит в горы, отступает.
Или это не раскаты грома?
В лесной тишине нарастает гул. Винты. Низкий, тягучий – лопасти рубят сырую ночь, вибрация идёт через пол, через стены, в грудь. Отлично знаю этот звук – он прочно въелся в память той ночью над дельфинарием.
Значит, нашли?
Опускаю кружку, слышу, как керамика глухо стукается о каменную барную столешницу. Понимаю, что прятаться бесполезно. Но в голове всплывает голос Соболя.
«Геоточка в телефоне. Если я не вернусь...»
Сердце колотится так, что вот-вот пробьет грудную клетку. Страшно вдохнуть, пошевельнуться. И малодушно теплится надежда, что это просто вертолет.
Вибрация уменьшается, вертолет улетает дальше. А я пытаюсь убедить себя в том, что мне показалось и он не делал круг над моим домом.
– Да глупости, – раздраженно шепчу, срываясь на истеричный смешок, – не могла бы я такое разобрать на слух.
Дышу чуть смелее. Улетел.
Тишина за окном успокаивает. Страх спадает, словно старая змеиная кожа… Понимаю, что лучше сейчас не высовываться из дома и не уходить к схрону. Просто нельзя. Вертолет, чьим бы он ни был, уже улетел.
Едва успеваю отдышаться, как гул винтов снова нарастает. Вертушка приближается опять. И снова – так низко.
Замираю и не двигаюсь. В голову совершенно некстати взбредает мысль о тепловизорах и я тут же отгоняю ее напрочь.
Что если это просто вертолет и он возвращается, чтоб не идти на грозу в горы? Логично? И это не Савин. Он бы уже давно был здесь.
На всякий случай, тихонько отползаю от окна и не включая свет, иду в прихожую. Едва дыша, зашнуровываю кроссовки и прислушиваюсь к звукам за окном.
Чего только с перепугу не покажется. Уже готова смеяться над собой.
Вертолет улетел в другую сторону, вернулся обратно. Как я и предполагала – просто не стал уходить в сторону грозового фронта. Только и всего. Не каждый вертолет обязательно пилотирует Савин или Рашидов.
У страха глаза велики.
Но все же, противное ощущение близкой беды не дает успокоиться. Надо действовать. Быстро, так как говорил Соболь.
Мчусь на кухню, забираю его телефон и включаю экран. Сообщение с геоточкой в закрепе. Выйти на всякий случай через заднюю калитку, чтоб не попасть на улицу коттеджного поселка.
Осторожно ступаю по мокрой траве, остро холодящей щиколотки. Калитка тяжелая и скользкая. Нащупываю металлическую щеколду, нажимаю – она поддаётся с сырым скрежетом.
От чего-то страшно закрыть калитку за собой. Сердце бьется так, словно я и в самом деле – в сказочном, черном лесу. Только гусей–лебедей не хватало…
И еще некстати снова вспоминается Лия.
Интересно, что такого она видела во сне, раз срочно позвонила мне. Первым делом спрошу, как увижу…
Еще шаг, уже по тропинке. Той самой, с которой не сворачивать. Едва просматривается. Приходится светить экраном под ноги.
Кругом тишина невероятная.
Ни листочка не шелохнется. Только я одна на опушке огромного леса.
– Альбина, – раздается голос, знакомый до одури, – не опасно гулять одной по ночам?
Нервно замираю.
Леший.
В паре шагов от меня.