Глава 26. Гончие псы

Глава 26. Гончие псы

* Аля *

Больно трепыхнувшись, сердце замирает и летит в пятки. Горло пересыхает, с перепугу не могу даже вздохнуть.

Олег Савин в метре от меня хищно улыбается и не сводит пристального взгляда. От которого мне моментально становится не по себе.

– Что вам нужно?

Глупый вопрос, но надо потянуть время. Инстинктивно понимаю, что надо. Просто надо.

– Завершить начатое, – сухо отвечает Савин и кивает в сторону. Видимо, туда, где припаркован его автомобиль. Или на чем он добрался до дачи Соболя.

Шестым чувством понимаю, что задержать его не удастся.

Вокруг поднимается слишком много шума. По грунтовой тропке вдоль дачного забора к нам подкатывает серебристый внедорожник. За рулем – Тимур Рашидов.

Фары дальнего света режут густую тьму. Да тут – целый кортеж, успеваю насчитать три машины.

В моем перепуганном мозгу сейчас бьется единственная мысль.

Надо уходить отсюда скорее. Уводить Савина и его свору, пока не вернулся Соболь. Представлять не хочу, как Влад будет противостоять в одиночку всей этой кодле.

– Завершайте, – безвольно говорю Савину и стараюсь не вызывать подозрений.

Переигрываю и понимаю слишком поздно.

Слишком злорадной получается ухмылка Лешего.

– Думаешь, как увести нас поскорее с дачи Соболева?

Нервно сглатываю сухой воздух и поперхиваюсь. Он просчитывает мои мысли влет, на раз–два.

Мышцы немеют так, что мне не шелохнуться.

– Можешь не бояться, Соболев не скоро вернется. Лет через пятнадцать, да и то – если выживет.

Мгновенно напрягаюсь. Слишком самоуверен, но сейчас явно не лжет.

– То есть?

Рашидов нетерпеливо сигналит из внедорожника, но Савин с раздражением отмахивается от него, как от назойливой мухи. Так… интересно, значит Тимур Рашидов – не главный в этой игре? Савин – тот, кто по-настоящему все эти годы ломал мне жизнь. Методично готовил этот самый момент.

Черт подери, куда я влипла на самом деле?

И знал ли об этом Соболь?

Дышу почти неслышно.

Только глупое сердце разрывается, колотится предательски громко. И выдает мою панику с головой. Леший не торопится, вытаскивает из кармана пачку сигарет и закуривает.

– Пятнадцать – это за счастье еще. Влип он серьезно, взят с поличным. Прямо в дельфинарии. Так что, скоро не жди, Альбина.

Готова плюхнуться в обморок, но по неведомой причине продолжаю удерживаться в сознании.

Соболь не вернется?

Мозг отказывается воспринимать эту часть реальности.

– Вы подстроили?

Вместо ответа Савин лишь ухмыляется. Молча, беззвучно. И все так же продолжает высверливать меня пристальным взглядом.

– Теряем время, живо в машину.

Из серебристого внедорожника раздается ритмичная, громкая музыка. Рашидов включает какой–то блатняк, тюремный шансон. И только сейчас начинаю понимать, нет… скорее даже – ощущать, что моя жизнь больше прежней не будет.

Звуки гулко бьют по мозгам.

Савин подталкивает меня к дверям внедорожника. Запихивает на заднее сиденье. Сам садится рядом с Рашидовым. Щелкает блокировка дверей, подписывая мне приговор.

Сделав объездной круг, машина вырывается на проселочную дорогу.

Не обращаю внимание на слезы, градом льющие по щекам. Невидящим взглядом провожаю в темноте дачу Соболя. И от боли не могу ни дышать, ни кричать.

Просто, словно со стороны, вижу на заднем сиденье машины девушку. Которая колотит кулаками по тонированному стеклу, что–то пытается выкрикнуть сквозь слезы. Но вместо криков – глухие всхлипы.

А машина увозит её всё дальше.

От того единственного места на земном шаре, где она была по-настоящему счастлива.

Где она была аленьким цветочком, огнецветом…

Оседаю щекой по стеклу, мокрому от слез и бессильно утыкаюсь в него лбом. Мне все равно, что сейчас мои слезы видит Савин и Рашидов. Мне вообще уже все безразлично…

Мозг отчаянно отказывается верить, что Соболь попался на уловку Лешего.Не мог он!

– Не мог он, – вырывается из меня, помимо воли.

– Мог, – мгновенно откликается Леший, – ты ведь про Соболя? Попался капитан, удача подвела. А все из–за бабы.

Рашидов тут же похабно хрюкает грязным, масляным смешком.

Даже не спрашиваю. Отворачиваюсь, не хочу видеть их рожи. Сейчас будут мне оба мозги промывать Илоной. Мне мамы хватило и ее бредней в палате интенсивной терапии. Она тоже пыталась…

– Не хочешь ничего спросить? – интересуется Савин.

– Илона? – безразлично брякаю и даже не смотрю в его сторону. Просто фокусируюсь взглядом на обшивке передних кресел.

Молчание – лучший ответ.

Дня всех нас.

Выезжаем на ровную поляну и снова чертов вертолет. Чёрный, хищный, с тусклым отблеском лунного света на стеклах кабины. Тот самый, что преследовал нас в этом лесу. От которого мы ушли, вернее – Соболь увел.

Соболь выкручивает руль, уводя джип в темноту.

Вертолет не отстает, выхватывая грунтовую полосу дороги перед нами лучом прожектора.

– Ты сможешь нас вытащить? – мой голос сбивается на истеричный шепот.

Вместо ответа прилетает короткая, хриплая усмешка...

И вот – снова лес, снова вертолет.

Но нет Соболя.

– Не боитесь? – неожиданно захлестывает ярость, когда Рашидов паркуется рядом с вертушкой, – снова тот же лес и вертолет. Опять ведь застрянете.

Помирать – так с музыкой. Все равно ведь, везут убивать.

– Это мой лес, – неожиданно зло цедит «добрячок Савин».

Истинный, звериный оскал. Пусть торжествует, но я его задела за живое.

Помалкиваю. Но в голове злорадно прокручиваю тот самый момент, когда вертолет резко отстал, зацепившись брюхом за кроны елей и лиственниц.

Савин вытаскивает меня из машины. Не упираюсь – смысла нет. Да и кому я тут могу реально противостоять? Крепким мужикам, явно с боевой подготовкой? Глупо даже надеяться…

Воздух давит, тяжелый и сырой. Пахнет мхом, прелой листвой и керосином.

Рефлекторно оборачиваюсь, даже не зная, что конкретно хочу увидеть в темноте. Там, где чернеет кромка леса по краю большой поляны.

Просто хочу, чтоб там было что–то.

Или кто–то.

– Пятнашка в лучшем случае – жестко добивает Леший, сканируя мои мысли, – Влада уже взяли.

Выбивает надежду из легких, враз становится незачем дышать. Да и больно слишком. Отключаюсь и постепенно оседаю, но Савин подхватывает меня за плечо.

– Вперед! – рывком толкает вперед, к вертушке.

Еще неизвестно, как оказавшейся в собственности Рашидова. Уже сомневаюсь, что ему подарил ее мой отец.

Меня запихивают внутрь салона «Робинсона», швыряя на сиденье.

Вертолет вздрагивает на низких частотах, плотная вибрация проходит сквозь сиденье, впивается в позвоночник. Винты дробят воздух. Рокот разрывает тишину леса, глухо забивается в уши.

Савин – в кресле пилота, Рашидов рядом.

Напротив, лицом ко мне – мужик в бронике и балаклаве, с гранатометом в руках. Отрываемся от земли медленно, с открытым люком. Нервно пристегиваюсь страховочными ремнями, даже не задумываясь, откуда во мне этот навык.

На крюке рядом с сиденьем – гарнитура. Цепляю на уши и мгновенно наваливается отупляющая тишина. Мир глохнет.

Вертолет набирает высоту. Земля – в прошлом. А вместе с ней – и последняя надежда.

Жесткий рывок вжимает в кресло. Глаза – на мужика с гранатомётом. Он резко вскидывает трубу, выставляя ее в открытый проем люка. Доля секунды, не успеваю среагировать, как гранатомет вздрагивает и в следующий миг прямо под нами взрывается огненный шар.

Грохот пробивает изоляцию гарнитуры. Дверь автоматически захлопывается. Бессильно бросаюсь на мужика с гранатометом, срываясь со страховочных ремней. Но он лишь отшвыривает меня на сиденье, как собачонку.

Кричу и не слышу себя. Только чувствую, как рвётся горло, как мокрой солью заливает глаза. Весь мир схлопывается до одной точки – огня, пылающего внизу. Там, где он.

Боли не чувствую, налетая попой на металлический подлокотник. Сознание шпарит болючими взрывами.

В Соболя только что стреляли.

Это ведь был он?!

Значит, план Лешего пошёл не так. Соболь должен был вернуться. Он обещал. Слово офицера дал. А я не дождалась. Побежала к схрону раньше времени. Нужно было просто ждать. Всего лишь ждать и следовать его инструкции.

«Сиди тихо. К схрону иди, если я не вернусь в течение двух дней»

А теперь... его больше нет.

Из–за меня.

Стекло под пальцами – ледяное. Глаза словно забросали горячим песком. Слез больше нет. Внутри мертвая пустота. Смотрю вниз, но не вижу ничего. Только огонь, быстро гаснущий там, где осталась земля.

Не дождалась.

Влад ведь уже спешил ко мне, все четко шло по его плану. Не учел он только меня – трусиху со сдавшими нервами.

Глотаю невыплаканный комок слез. Вертолет уносит меня выше. Огонь исчезает.

Соболя больше нет .

И меня теперь тоже нет. Сознание гаснет. Реальность самоуничтожается и мир погружается во тьму, тяжелую и спасительную.

Тело ставит точку.

Отчаянно ищу Соболя в темноте. Хочу чтоб он был рядом. Обнимал меня, вырвал из этого ада. Вернул мне жизнь и лес. Вернулся ко мне.

Слишком темно, много странных звуков. Но я хочу найти Соболя.

Пить хочу, задыхаюсь от жажды.

Сознание будто всплывает из–под толщи воды, с тяжелым гудением в висках. Открываю глаза, прежде чем успеваю пожалеть об этом.

Кругом тьма, но глаза быстро к ней привыкают. Стекла наполовину разбиты, в комнату врывается ночная сырость. Но дождя уже нет. Пытаюсь приподняться на локтях и осмотреться. Кругом – ни души, я валяюсь на грязной кушетке.

Инстинктивно одергиваю край сарафанчика и прислушиваюсь к своим ощущениям. Вроде бы, все относительно в порядке. Вряд ли со мной что–то делали, пока я была в отключке. От этой мысли моментально начинает тошнить.

Едва сдерживаюсь от позывов, обхватывая себя за плечи.

Слышу тяжелые шаги за дверью.

В комнату входит Савин и неторопливо садится на крепкий стул перед кушеткой. Молчу, да и он не торопится говорить. Вытаскивает сигарету и шарит по мне тяжелым, цепким взглядом.

– Очухалась? – голос ровный, почти спокойный.

Щелкает зажигалкой, затягивается.

Дым тонкой струйкой тянется вверх, к ржавым переборкам на потолке, растворяется в темноте.

– Ты ведь думала, что твой отец – герой? – усмехается Савин и продолжает, – красивый, смелый, настоящий офицер. Глеб Голицын. Всегда с идеальной офицерской выправкой. В академии – лучший. На службе – легенда. В жизни – примерный семьянин. Только вот Глеб увелмою Нину.

Поперхиваюсь дымным, спертым воздухом.

– Мою маму? – шевелю губами, не веря собственному голосу.

Савин кивает молча, в глазах плещется море злобы.

– Глеб не спрашивал никогда. Он просто брал то, что считал своим.

Ошалело вслушиваюсь в голос того, кого два десятка лет считала другом семьи.

– А вы? Просто отбирали?

Короткий, злобный смешок, больше похожий на оскал.

По крыше с грохочущим свистом проносится порыв ветра, так что стены ангара начинают гудеть металлом. Но дождя нет, просто ветер усиливается.

– Ты всю жизнь была его принцессой, – говорит он, и в голосе – уже не просто злость, а что-то гнилое, давнее, – Глеб планировал построить этот дельфинарий для тебя.

Едва не скатываюсь с кушетки.

– Что??!!

– Дельфинарий, – садистски смакует Савин, – это был подарок Глеба тебе. Но он не успел.

– Вы его убили. И украли этот подарок.

Мне уже все равно, что я услышу. Мой мир растоптан окончательно. Дельфинарий, который я ненавидела – оказывается это был подарок моего отца… Савин всю мою жизнь методично учил меня ненавидеть все то, что на деле защищало меня.

Закуривает и неспешно выпускает в потолок струйку дыма. Бросает окурок на пол, раздавливает носком ботинка. Тот шипит на мокром бетоне.

– Да не собирался я его убивать, – говорит он почти равнодушно, – но Глеб сам встал на моём пути. Дурак, слишком преданный своим идеалам. Не я его убил, а принципиальность.

– Вы, – перебиваю Савина, – убили его вы. Подменили черный порох на нитропорох. Дробь на пулю.

На долю секунды «добряк» Савин теряет самообладание, злобно окидывает меня взглядом. Так, будто готов броситься на меня.

– Соболев успел напеть тебе это? Кстати, не так уж он отличается от Глеба. Такой же, исправный вояка. Тоже с принципами, за которые и пошел в расход.

– Хотите что-то добавить?

Все равно ведь убьют…

– Не дерзила бы ты, – угрожающе шипит Леший.

Из тени ангара доносится пугающий звук. Шаги. Тяжёлые, чуть припадающие. Из мрака дверного проема появляется Тимур Рашидов.

Подходит не спеша, по-хозяйски. Наклоняется и сдергивает меня с кушетки. Цепкие пальцы смыкаются на моей шее. Хватка – точная, как у того, кто привык сворачивать головы цыплятам одним движением.

– Альбина, – медленно цедит мое имя.

Голос – низкий, с едва уловимой гортанью, которая вылезает в конце некоторых слов.

– Необъезженная. Дикая. Придется подчиняться, если хочешь жить.

Рашидов чуть сжимает пальцы, и я чувствую боль. Боковым взглядом скорее ощущаю Савина, тому явно доставляет удовольствие моя беспомощность и нарастающая паника.

Короткий, вкрадчивый сигнал от Лешего, на незнакомом мне языке. Догадываюсь, что это родной язык Рашидова. И его появление было лишь для того, чтоб еще больше раздавить меня. Показать, что меня ждет в любом случае.

– Оставь ее, Альбина пока нужна без повреждений, – цокает языком Савин, – успеешь еще.

Пальцы разжимаются и я валюсь на кушетку, откашливаясь и хрипя.

Судорожно глотаю спертый воздух.

Прижимаюсь спиной к отсыревшей стене. Во рту кровавый привкус металла и пыли. Глаза щиплет от дыма, от слез, которых больше нет. Борюсь с подступающей тошнотой. Смотрю в одну точку, на обломок ржавой арматуры у стены.

Тимур выходит из комнаты, снова оставляя меня наедине с Лешим.

Сейчас по-настоящему осознаю, что жить мне осталось в лучшем случае недолго…

– Почему такой позывной? Почему – Леший?

Сама не понимаю, к чему этот вопрос. Сознание отчаянно сопротивляется простой мысли о том, что мой финал не просто написан, а уже наступил. Прямо сейчас.

Савин охотно пожимает плечами и жестко ухмыляется.

– Идеальное поле боя – это лес. И я его знаю. Противника атаковать проще всего, запутав его в собственных же следах. Обернуть его силу против него самого.

Накатывает щемящая грусть. Вспоминаю, как маленькая девочка в лесу звала на помощь, кричала и плакала…

Савин продолжает говорить, но я перебиваю его снова.

– Лес – не ваша территория. Как и вертолет, который вы украли у моего отца. Он ведь не дарил его Рашидову, так? И все остальное тоже.

Вижу свое тщедушное тельце в стальной хватке Савина, наблюдаю словно со стороны. И ничего не чувствую, кроме савинской злобы. Но неожиданно он отпускает меня и тащит за руку к проему окна.

Предчувствую подвох.

– Смотри туда, – толкает меня в затылок, направляя голову в нужную сторону, – что видишь?

Ночное небо, с рвано–белесыми тучами, мчащими по низкому свинцу. Что еще можно увидеть в небе… Только пустоту.

– Ничего.

Савин отпускает. Успокаивается.

– Гончие псы. Созвездие. Сейчас как раз должно быть видно. Знаешь легенду о них?

Всматриваюсь в пустоту.

– Нет.

Сколько мне осталось? Час, день, месяц? А может я протяну еще год в непрекращающемся аду… Пустота отвечает лишь воем ветра. Помощи ждать неоткуда. Перед глазами снова вспыхивает врыв на земле, внизу – там где остался Соболь.

– Гончие псы берут след добычи, могут охранять своего хозяина. Но они всегда жертвуют собой. Подставляются. Они не думают, живут инстинктами. Вся их жизнь подчинена чужой воле. Вот так и вся группа Сапсана, включая твоего Соболя. Гончие псы, личный расходный материал генерала Белова.

Перевожу взгляд на Савина. Тот смотрит на меня с раздражением, как на курсанта, который не понял лекцию.

– Белов послал Соболя в дельфинарий как расходник, – продолжает он, – выполнить задачу любой ценой. Гончий пёс всегда погибает. Если ты отправляешь собаку на поводке в зону поражения, ты знаешь – она не вернётся. Ты просто выбираешь, какой именно собакой пожертвовать. Это не трагедия. Это тактика.

Почему–то чувствую Соболя рядом.

Видимо, уже схожу с ума.

Страх парализует тело, но сквозь панику пробивается понимание, что вся моя задача – посильнее разозлить Савина. И прекратить мой кошмар, как можно быстрее.

Слезы высыхают.

Голос больше не дрожит.

– Гончий пес загнал вас с вертолетом на верхушку елки. Как белку. И это не трагедия. Это тактика.

Савин срывается и в следующий миг в его руке появляется черный револьвер. Холодное дуло больно упирается в мой подбородок.

Страх отступает, накатывает дикая усталость и апатия. Сопротивление отключается. Зажмуриваюсь в ожидании выстрела.

И он раздается.

Совсем рядом.

Целая серия выстрелов – сухими тройками.

Резко распахиваю глаза и сталкиваюсь с настороженным взглядом Савина. Впервые за долгое время я чувствую его страх.

Обезумевшее сердце колотится больно и бесконтрольно. Влад выжил, он совсем близко. Работает спецназ.

Это лес Соболя.

И его тактика.