Глава 13
Тангрия. Война. Плен. Зима — Весна 3202 год.
Мне темно и холодно. Я не чувствую измученного тела, рук и ног. Иногда, как вспышки, мелькают странные мысли, какие-то неясные картинки. Но я не могу ухватиться за них, и не могу остановить. Они быстро мелькают, меняются, толкают друг друга, вытесняют, занимая место друг друга. Они пугают меня.
И снова темнота и холод. Пустота. Вокруг. И во мне. И снова странные картинки в голове. Все повторяется и сводит меня с ума. Как будто это когда-то происходило со мной, но я ничего не помню. Кто я?
Я бегу куда-то. Вокруг серо, холодно, снег и грязь, бескрайнее поле, и много таких же бегущих людей в темно-зеленой военной форме, в тяжелых ботинках, с серьезными сосредоточенными лицами. Я останавливаюсь, делаю пассы руками, шепчу заклинания и приседаю на корточки, кладу руки широко раскрытыми ладонями на замерзшую землю.
Я замираю, потому что должна сделать это. Это мой долг. Земля отзывается на мою магию. Ужасная огромная воронка, оставшаяся после взрыва, медленно и неохотно затягивается землей. Она напоминает мне ужасную рану, излеченную целителем.
Я долго сижу на корточках и не отнимаю ладони от земли, пока воронка полностью не затягивается. Бегу дальше, уставшая и уже выжатая, вижу разрушенный земляной вал, значит мне туда. Нужно его восстановить.
Где моя группа? Неожиданно понимаю, что вокруг никого не вижу, все взрывается, а комья земли, перемешенной с острыми камнями падают сверху на меня. И не только они. С ужасом понимаю, что на меня падают части людей: оторванные руки, ноги. Я в ужасе кричу, скидываю их с себя. Неожиданно чувствую жуткую боль в боку, и вдруг почва уходит из-под ног. Новая воронка от бомбы… Я не могу удержаться на ногах, скользко… падаю вниз… в огромную яму. Широко открытыми глазами наблюдаю, как земля засыпает меня сверху. Темнота, боль. Страшно. Нужно призвать магию. Поздно.
Что случилось? Рассеянные мысли… Руки и ноги… чужие. На мне. Я четко осознаю, что нахожусь под землёй… а магия не отзывается. Как холодно и страшно…
Узкое лицо с резкими чертами лица, бледное и очень сердитое. Мужчина на меня кричит. Темные карие глаза вглядываются в мои, но я плохо вижу его. Он плачет. Плачет?
— Лори, очнись! Очнись! Ты не можешь умереть! Иначе… я сам убью тебя! Я сейчас собственноручно оторву твои демоновы ноги!!! Куда тебя понесло?! Лорианна! Ты слышишь меня?! Зачем ты отстала от группы?!
Да, я слышу. Слышу. Но ни тогда, ни сейчас не могу ответить тебе.
Его голос… Такой знакомый, родной, теплый. Раньше. Сейчас злой, растерянный, испуганный.
— Пожалуйста… — в отчаяньи бормочет мужчина с карими глазами. — Пожалуйста… я не смогу без тебя.
Он продолжает откапывать меня из-под земли. Я жива. Но не могу ответить. Ни сейчас… ни тогда… Я слышу тебя… слышу… я жива… не плачь.
Меня бережно поднимают на руки и куда-то несут. Словно сквозь тяжелую пелену я слышу вокруг крики, взрывы, но яснее всего я слышу тихий голос мужчины с темными карими глазами.
— Пожалуйста, Пресветлая Богиня, не забирай ее, — шепчет он и быстро бежит со мной на руках, — я все сделаю, только не забирай ее, — и столько мольбы в его словах, столько отчаяния, что я понимаю… Она не заберет. Не посмеет. Не в этот раз.
***
Я снова бегу. Много людей… впереди меня и позади. Много мужчин и женщин, одетых одинаково. Я уже понимаю, что они в военной форме. Но женщины же не воюют? Женщины — хранительницы домашнего очага. Так всегда говорил… отец. Что происходит?
Моя рука в руке сердитого мужчины с резкими чертами лица. У него очень обеспокоенное лицо. Он крепко держит меня за руку и тащит за собой.
Почему мы бежим? Горит лес. Все горит. Но мне не страшно, потому что я с ним. Я знаю, что он спасёт меня. Он всегда спасает меня.
Огонь далеко позади. Мы спаслись. Он крепко обнимает меня и прижимает к себе. Я тоже обнимаю его обеими руками и прячу лицо на широкой груди. Он мне дорог. Очень. Также, как я ему.
***
Я читаю документы… в темноте еле различаю буквы… магический светляк очень бледный… но вот буквы складываются в слова, предложения… фразы…Они пугают меня. В них написаны страшные вещи…Зачем я прочитала эти документы… лучше бы я никогда ничего не знала…
Я читаю в странной норе, вокруг меня земля и доски. Рядом со мной спит мужчина. Он очень красивый, большой и худой. У него каштановые короткие волосы и небритое лицо. Он закутан в одеяло до подбородка. Во сне он хмурит широкие темные брови и кривит губы. Я хочу разбудить и рассказать ему о том, что прочитала, что это настолько ужасно, что не может быть правдой… потому что так не бывает…но мне жаль его… он безумно устал…и я не бужу его и читаю дальше…одна…
Мне очень страшно… это не может быть правдой…
***
Я одна…в темноте… включаю магический светильник… я давно не боюсь темноты… ведь идёт война, уже несколько месяцев и я знаю много вещей пострашнее темноты…Иду… Я знаю дорогу. Это подземный город под моим городом, ему несколько веков… я иду быстро… мне надо спрятать… никто не знает и не узнает…Поворот, ещё один поворот… длинный коридор… дверь… коридор… поворот… ниша… в ней дверь… коридор… поворот…
Я помню наизусть свой путь. Я выучила карту подземного города.
Я прячу… Что-то очень важное и ценное… только я знаю, где они спрятаны…завёрнутые в магическую защитную бумагу… с ними ничего не случится…
***
Слышу скрип… Сквозь беспамятство, сквозь мелькающие мрачные картины…воспоминаний?.. Тяжелый и металлический. Замираю. Хотя я и так не шевелюсь. Я мышка. Серая, незаметная и маленькая. Меня не видно. Меня вообще нет здесь. Пожалуйста…
Шаги. Медленные и тяжелые. Отдающиеся болью в моей голове. Странно неуверенные Шаги. Мужские. Незнакомые. По направлению ко мне. Я уже давно различаю разные Шаги. Они для меня всегда живые. Есть тяжелые, быстрые и нетерпеливые. Это самые жуткие шаги. Я их очень боюсь. Еще есть тихие, легкие и уверенные. Я их тоже очень боюсь. А есть тяжелые, грузные, топчущиеся на месте…только сначала я их тоже боялась, сейчас я к ним равнодушна.
Но сейчас меня охватывает паника. Из-за нее не получается отключиться и уйти в спасительное забытье. Я не знаю эти Шаги. Не знаю, чего мне от них ждать. Мысли начинают биться словно испуганные птицы в клетке, путаться, пугать меня. Страх, жуткий страх накрывает меня и тело ещё больше немеет от ужаса, который охватывает меня от макушки до кончиков пальцев…
— Лорианна…Лори…ты слышишь меня? — странный… и почему- то смутно знакомый глухой голос. Рядом. Сверху. Это голос не «опасной твари». Я его совсем не знаю. Или знаю?.. Я внизу, на каменном полу? Еще недавно я висела на цепях. — Лорианна…это я…Мирит…Мир…
Мирит. Мир. Кто это? Сердце почему- то вдруг тоскливо защемило… в него как будто впилась жгучая тонкая раскаленная иголочка и ковырнула его…едва-едва, но я почувствовала что-то…мелькнуло неясное тусклое воспоминание…очень далекое… Русые волосы, серые пронзительные глаза, тяжелый подбородок и упрямо сжатые губы…" Я хочу, чтобы ты стала моей девушкой"…но я не смогла ухватиться за это воспоминание и просмотреть…я устала… и оно тут же исчезло…но мне стало чуточку теплее… совсем чуточку, но все же… это странно: сердце помнит его голос? Кто он?
— Я только недавно узнал имя пленной тангрийки… как же так?.. Лорианна Тубертон…Это не давало мне покоя… Ведь ты Лорианна Стенфилд…Но я сложил все звенья цепи…Лорианна…
Я не могла ответить ему, мой язык так распух, что занимал весь мой рот, я не могла собраться с мыслями и не могла шевелиться, потому что просто не чувствовала свое тело. Но я слушала его. Неожиданно внимательно.
— Лорианна… ты слышишь меня? Мне сказали, что…ты…еще…жива… — он словно с трудом выталкивал слова из себя, а я пыталась сосредоточиться и получить от него ещё немного тепла для своего измученного сердца. — Я не смогу сейчас вытащить тебя… но… ты держись… пожалуйста…и… я не узнал тебя в первый раз…я просто не узнал… — судорожный вдох — выдох. Его. Не мой. Я почти не дышу. Я так умею. А он переживает… я чувствую…
Я чувствую капли живительной влаги на своих сухих давно потрескавшихся губах и от неожиданности судорожно еле заметно все же вздыхаю, не выдерживаю…
— Жива… — выдыхает тот, кто назвал себя Миром. Его выдох неожиданно судорожный, громкий и надрывный. — Пресветлая, спасибо тебе… спасибо… — бормочет он.
— Много нельзя пить, — с сожалением глухо шепчет он. — Бедная моя девочка…что же ты с собой сделала…что они с тобой сделали…Это все из-за "королевской слезы"? Если бы не она, тебя бы давно прочитали и не мучили…все же Кирстан отдал тебе ее…как ему сказала видящая…отдал…
— Если бы он только знал к чему это приведет, — тускло прошептал Мир после долгого молчания.
Никогда я не испытывала такого блаженства как сейчас, когда мне на губы и язык попали несколько капель прохладной воды. Словно сквозь туман и колючую забитую мусором вату в голове прорывался голос странного знакомого незнакомца, который решил напоить меня и голос которого вызывал давно забытое тепло в сердце.
— Я написал письмо военному министру Марилии о бесчинствах генерала Мирадовича…скоро приедет комиссия для проверки…тебе надо ещё немного продержаться…
Продержаться… Немного продержаться…Кому надо?..Мне уже не надо. Я хочу к маме. Она приходит и зовет меня. Постоянно. Плачет и зовет. А у меня не получается соединиться с ней. Меня не пускают к ней.
— Лори, ты держись…пожалуйста…я буду приходить…
Снова скрип. Тяжелый и металлический. И я ощущаю напряжение, исходящее от того, кто назвался Миром. Я ощущаю его страх. Я давно знаю, как пахнет страх, потому что мне всегда страшно.
Я узнаю Шаги. Обычно они тяжелые, нетерпеливые, но сейчас они осторожные и медленные. Потому что Он растерян и сбит с толку. Я чувствую Его эмоции.
— Что вы здесь делаете? — удивленный и подозрительный голос "опасной твари".Этот голос я узнаю из тысячи голосов. Мне хочется убежать и спрятаться… далеко… где «опасная тварь» не доберётся до меня.
— О, капитан Бейкалич, добрый день, — холодный и невозмутимый голос Мира. — Пришел посмотреть на пленную, — спокойный ответ. Голос теперь издалека. Он поднялся с корточек, на которых сидел около меня и поил меня каплями прохладной воды..
Со мной его голос был другим. Тёплым.
— Вы поите ее, — заметил капитан Бейкалич ледяным тоном.
— Ну, да, — спокойно ответил Мир. — Как вы ее допрашиваете, если она не в состоянии ничего сказать из-за распухшего языка? — удивленный вопрос. — Я хотел задать ей вопросы, а она молчит.
— И без распухшего языка она молчала, — мрачно произнес капитан Бейкалич.
- Может быть, поняв разницу между тем, когда ей дают воду и когда надолго лишают, она пойдет на диалог, — предположил Мир. — Она очень хочет пить…Генерал сказал мне, что она обладает очень важной информацией.
— Генерал Мирадович знает, что Вы здесь? — сухой голос капитана словно наждачная бумага прошёлся по моим нервам. Я до тошноты ненавидела этот голос, и меня начинает подташнивать… только не это… я не должна показывать, что в сознании…
— Естественно. Вы думаете, что это моя инициатива — поить водой жалкую пленную тангрийку? — брезгливый голос Мира. — Можете по амулету связи спросить у генерала, знает он о моем нахождении здесь или нет, — спокойное предложение.
— Я верю вам, атер Тонич, — выдохнул облегченно капитан Бейкалич. — Только в эту камеру никто без личного разрешения генерала Мирадовича не заходит.
— У меня есть такое разрешение, капитан, — раздраженный ответ Мира. — Даже, я бы сказал, приказ генерала.
— Я понял уже, атер Тонич, не раздражайтесь. Эта пленная на сегодняшний день самое ценное сокровище для нашего генерала и зайти в камеру можно только с личного разрешения генерала..
Удаляющиеся от меня шаги. Те, которые сначала были неуверенные, а теперь торопливые, убегающие, и другие, которые раньше всегда были тяжёлые, быстрые и нетерпеливые, а сегодня осторожные.
Я испытываю… сожаление?..тот, кто назвал себя Миром… сочувствовал мне…а теперь уходит…
Приглушенный разговор. Скрип двери. Тишина. Влага на губах уже давно высохла. Может, мне показалось все? Показалось, что меня хотели напоить? Показался странный знакомый незнакомец и его просьба «держаться»?
Атер Мирит Тонич, кто ты? И зачем волнуешься обо мне? Не знаю, смогу ли я продержаться еще хотя бы немного…я так устала…да и для чего?.. или для кого?
Перед мысленным взором появляется худое лицо с резкими чертами лица и запавшими уставшими темно-карими глазами. Растрёпанные грязные волосы, давно небритое лицо и ужасный кровоподтёк на скуле, разбитая губа, небольшой неровный шрам на лбу.
Его глаза пронзительно смотрят в мои, они заглядывают мне глубоко в душу…
В его таких родных глазах… весь мир…для меня…
Он ждёт меня…
Ради него…
Продержаться нужно ради него…
Потому что иначе он умрет без меня…
Губы снова почувствовали капли воды… только теперь она была другая…тёплая и соленая…
что это?.. я не помню…
Тангрия. Лето. 3200 год.
Разрыв нашей помолвки с Крисом, казалось, всех вокруг шокировал. Мы ведь были идеальной парой. Его родители были поражены до глубины души, мои же, если сказать, что очень сильно расстроились, значит, ничего не сказать.
Джессика Симлер, моя подруга, рыдала, когда узнала о нашем разрыве. Она очень была расстроена из- за нас, потому что считала Криса самым лучшим мужчиной на свете. Она не была влюблена в него, но всегда искренне восхищалась им и говорила, что мы с ним прекрасная пара, самая замечательная на свете. И она во всем винила себя. Все время говорила, что если бы она не пригласила меня к себе в поместье, если бы ее брат не решил устроить вечеринку, если бы не приехал Джейсон Тубертон…и так до бесконечности. Я уверяла ее, что она ни в чем не виновата, но сама тоже часто задумывалась о том, как все сложилось бы, если бы…
Крис взял академический отпуск в академии магии Зардана, и уехал в другую страну, в Берингию, к своему близкому академическому другу, сыну лаэрда Северных земель Берингии.
Я же с трудом уговорила Джейсона пока не объявлять о нашей помолвке, выждать время. Иначе слишком наглядна будет причина разрыва наших отношений с Крисом. Я не хотела его унижать в глазах общества, пусть все думают, что мы просто не сошлись характерами.
Джейсона также попросила на людях пока не показывать изменения в наших отношениях. Ни при родителях, ни при друзьях.
И ещё…
Что-то сломалось во мне. Я была и счастлива и несчастна одновременно. Не думала, что так бывает. Я так давно мечтала о нас с Джейсоном, что сейчас должна была просто витать в облаках от счастья, но этого не было. То, как я подло поступила с Крисом, постоянно мучило меня, не давало наслаждаться нашими с Джейсоном отношениями, спокойно учиться, есть и спать.
И дело было не только в моей совести. Крис занял прочное место в моем сердце и сейчас я это отчетливо поняла. Потому что сердце болело и тосковало по нему… все время…
Я была уверена, что опять сдалась бы Джейсону на милость, если бы все повторилось, я просто всегда слишком любила его, хотела быть с ним, но от осознания этого мне почему-то не становилось легче, было только горше и тяжелее на душе. Я ощущала себя отвратительной и совершенно безнравственной женщиной, что убивало меня. И меня мучило то, что я ужасно повела себя с самым благородным мужчиной на свете, который очень любил меня, и который все еще любит меня, наверное… несмотря ни на что… ведь он всегда говорил, что однолюб…
А я? Однолюб?.. или все же… все же…
Муки совести настолько измучили меня, что я стала похожа на бледное привидение. Мои родные были уверены, что я так сильно переживаю от разрыва с Крисом.
— Что же произошло между вами? — в очередной раз спрашивала мама, но не получала от меня правдивого ответа.
— Поняли, что не подходим друг другу, мама, — отвечала я, отводя глаза, не в силах смотреть в ее родные печальные глаза и врать.
— Не хочешь-не говори, — грустно говорила мама, — но Крис любил тебя всем сердцем, боготворил тебя, поэтому эти сказки рассказывай кому-нибудь другому.
Она, обиженная, отводила глаза, оскорбленная моим недоверием. А мне было просто стыдно обо всем рассказать.
Родители стали радоваться приездам Джейсона, который, по их мнению, отвлекал меня от грустных мыслей. Они не догадывались, что он и является причиной произошедших изменений в моей жизни. Джейсон же в их присутствии вел себя безупречно, но стоило нам удалиться в лес и исчезнуть из поля их зрения, как он неумолимо пересаживал меня к себе на лошадь, привязывая мою к стремени, властно обнимал и прижимал к себе, вдыхая запах моих волос.
— Как же я соскучился, — страстно шептал он, а я, несмотря ни на что, на все мои печальные мысли и муки совести, таяла в его объятиях, плавилась от его нежных поцелуев. Откидывалась на него, убирала косу с шеи, чтобы он мог нежно целовать ее. Замирала, иногда все ещё не веря, что он любит меня, что это он, Джейсон, целует меня и признаётся в любви.
Он же жадно обнимал меня и прижимал к себе, покрывая нетерпеливыми поцелуями мою шею, волосы, плечи, вдыхал мой запах.
— Когда ты перестанешь грустить, Лори, — в один из таких дней спросил меня Джейс. Мы ехали по лесу к Ледяному озеру. Я отклонилась на него, наслаждаясь нашей близостью, прикрыв усталые глаза. Одна его рука правила лошадью, вторая крепко обнимала меня за талию. Уже начались занятия в академии и я готовилась полночи к занятиям, потом еще все утро, пока Джейсон не вырвал меня на прогулку. Раньше мне помог бы Крис, подумала я с грустью, а теперь нужно самой разбираться в том, что непонятно в практике.
— Не знаю, Джейс, наверно со временем это пройдет…пока ничего не могу с собой поделать, — ответила я.
— Я начинаю ревновать тебя к Крису, — недовольно признался он. — Такое впечатление, как будто ты безумно скучаешь по нему. Он как будто все время стоит между нами.
Я вдруг замерла, потрясенная его словами. А ведь я и, правда, очень скучаю по Крису, поняла вдруг я. Мне его очень не хватает. Скучаю…По его теплой улыбке, по его внимательным карим и таким любящим глазам, которые все время держали меня в поле зрения, по его твердой руке, на которую я опиралась, по его смеху, по…
— Я угадал, Лори? — вдруг ревниво процедил Джейс. — Ты скучаешь по нему?
Ошеломленная, я растерялась, не в силах ответить, что-то придумать. Джейсон был в последнее время раздраженный, недовольный, требовательный и голодный. Он хотел близости между нами, а я не могла расслабиться и отдаться ему с той силой страсти, как это было в первый раз у нас. Он хотел всем объявить о нашей помолвке, а я сопротивлялась.
— Если ты любишь Криса, я убью его, — процедил он медленно, обдавая мой затылок своим раскаленным дыханием.
— У тебя крыша поехала, — прошептала я, — я люблю тебя. Всю свою жизнь я люблю одного тебя! Да, я скучаю по Крису, меня мучает совесть, но тебе ли не знать, кого я люблю, — горько добавила я.
Тело Джейсона немного расслабилось.
— Люблю тебя, — шептал он, целуя легкими поцелуями мои волосы. — Люблю. Всю. От макушки до кончиков пальчиков. И безумно ревную.
Ловкими сильными руками он пересадил меня лицом к себе. Поза наша была совсем неприличной и я чувствовала его откровенное желание.
— Я никогда и никого не ревновал, Лорианна, — серьезно посмотрел он в мои глаза. — Не обижайся на меня…просто я зверею, когда думаю, что ты можешь меня разлюбить.
— Я очень люблю тебя, — прошептала в ответ я, тая от его поцелуя. Он уже наклонился и жадно поцеловал меня, привлекая к себе сильной рукой. А я подумала, что я все также сильно любила его. Я все также болела им. Моя жестокая и неизлечимая болезнь — это Джейсон Тубертон. И я ничего не могла с собой поделать.
— Лори, я много думаю в последнее время о нас и понимаю, какой я был болван, — серьезно шептал Джейс после поцелуя. — Важнее в тебя никого нет для меня теперь и сейчас я не представляю свою жизнь без тебя.
— А я никогда и не представляла… в моей жизни всегда был только ты, — я взяла в ладони его лицо. — С тех пор, как я увидела тебя, когда мне было четыре года, для меня всегда существовал один мужчина — это ты, Джейсон.
— Лори, — он наклонился и снова горячо поцеловал меня, а я снова таяла в его объятиях и снова теряла себя.
Когда мы приехали к нашему озеру, я видела, что Джейсон уже сходит с ума от желания, от меня, и отдавала ему снова и снова всю себя, без остатка. Счастливая, что он любит меня, что я нужна ему.
Измученная и удовлетворенная я засыпала на растеленном одеяле на его плече, в кольце его рук. Я ощущала его теплое спокойное дыхание на своем виске и передо мной вдруг возникли другие глаза, темные, измученные, полные тоски и боли, и слова другого мужчины: «Я просто сошел с ума от боли, от ревности … от разочарования, что ты уже не будешь со мной».
Непонятная мне тоска и мука снова заполняли сердце. Что со мной происходит? Почему я так часто вспоминаю Криса? Почему так мучительно больно, когда думаю о нем? Где он сейчас? Что у него на сердце? Страдает или успокоился? Смог ли забыть меня? И простить…
И ни одного ответа. Он не писал ни родителям, ни мне, ни, конечно, брату. Его не было уже очень давно и никто ничего о нем не знал.
Один ответ все же напрашивался…ломился в мои мысли и сердце…преодолевая все преграды, которые я упорно ставила для него…Он все равно нагло врывался, ломился, стучался…
Я полюбила Криса? Успела полюбить? Поэтому мне так больно и я так сильно тоскую?..
Но я жестоко отбрасывала прочь пугающие меня вопросы. Зачем они появляются и смущают меня, зачем заставляют меня мучиться и страдать?! Я не хотела на них отвечать…Я боялась на них отвечать. Да уже и поздно было на них отвечать. Слишком поздно. Потому что я сделала свой выбор.