Глава 19

Тангрия. Зарданский округ. Плен.3201 год.

Ледяной пол, мрачные серые стены без окон, одинокий магический светильник еле горит…

Я сквозь волосы следила за вошедшими в камеру мужчинами. Я уже пришла в себя, но не подавала вида, притворяясь, что до сих пор нахожусь без сознания.

Почему каждый раз я прихожу в себя на ледяном грязном полу? Им сложно после допроса швырнуть меня на узкую железную койку?

От холода я не чувствовала рук и ног.

— Капитан Бейкалич, я не просил избивать пленную до потери сознания, —раздраженный голос генерала Мирадовича отозвался отвращением. — И оденьте её, голая она меня нервирует… Вижу, что вы вовсю пользуетесь данной властью… Приведите её в чувство.

На меня вдруг вылили ведро ледяной воды, от чего я хрипло надсадно вскрикнула и задрожала, а солдат, выливший на меня воду, заржал:

— Вот и помылась.

— Заткнись, — ледяной голос генерала заставил солдата мгновенно замолчать. — Наденьте на неё что-нибудь, — приказал он властно.

Меня кое-как вытерли чем-то грязным и грубым, на холодное и дрожащее тело надели вонючий балахон. Подняли на ноги.

С двух сторон меня поддерживали солдаты, потому что от слабости я не смогла стоять самостоятельно и теперь висела между ними, дрожа от пронизывающего холода.

— Лера Тубертон, вам не надоело подобное поведение? — уставший и раздраженный голос генерала Мирадовича оставил меня безучастной. — Вы — тангрийская аристократка, совсем ещё молодая женщина, явно не привыкшая к грубому обращению, выросшая в любви и заботе. Зачем вы сопротивляетесь? Мы все равно сломаем вас, вы же понимаете это.

Я висела между солдатами, от слабости не в силах поднять голову — я уже не помнила, когда ела и пила в последний раз, и с трудом улавливала смысл слов генерала.

— Графиня Тубертон, император пожалует вам титул и земли в Марилии, вы станете графиней в нашей империи, если пойдете на. навстречу. Война скоро закончится и вашей Земли не будет как самостоятельной империи. Я открываю карты в надежде на сотрудничество.

"Вы открываете карты, зная, что всё равно избавитесь от меня", — мысленно усмехнулась я.

— Пить, — еле слышно прохрипела я.

— Что она сказала? — встрепенулся генерал.

— Просит пить, генерал, — доложил один из солдат.

— Дайте, — кратко разрешил тот. — Только несколько глотков — ей сейчас нельзя много пить.

Мне поднесли стакан с водой, и я жадно отпила несколько больших глотков.

— Ну, так как, графиня, расскажете, куда спрятали артефакт императора? Поднимите её голову, я хочу видеть лицо.

Голову резко подняли за волосы, и я невольно застонала от боли. На меня пронзительно смотрели черные холодные глаза генерала Мирадовича.

— Вы… обещаете… титул… графини в… Марилии? — еле ворочая языком, с запинками пробормотала я.

— Да, именем императора обещаю, — сухо ответил генерал.

— И земли… тоже в Марилии? — снова прошептала я, еле фокусируя рассеянный взгляд на убийце.

— Да. И роскошное поместье. Слово генерала.

— А… содержание? — промямлила я.

— Естественно, — генерал подобрался, замер, впиваясь в меня напряжённым взглядом.

— Как жаль… — прошептала я.

— Что? О чем вы сожалеете? Что еще вы хотите? — нетерпеливо спросил он, подавшись навстречу.

— Как жаль, что… я… понятия не имею… о чем… вы… меня… допрашиваете… генерал, — еле хриплю я вновь пересохшим горлом, с долгими паузами выдавливая слова.

Минуту генерал просто молчал, не отрывая от меня пронзительного взгляда. Он стоял весь такой чопорный, идеальный, безупречный, учтивый и вежливый. Высший аристократ империи Марилии. Высший маг империи. Своей безупречно-правильной отшлифованной речью всё это время он отдавал приказы о моих пытках. Своими сдержанными аристократичными движениями рук он отдавал приказы об убийстве моих друзей.

Я насмешливо смотрела в глаза этому учтивому жестокому убийце и буквально на долю мгновения что-то странное мелькнуло в черных холодных глазах жестокого зверя.

Наверное, это было изумление и странное сожаление. Но, скорее всего, я всё же ошиблась — этот зверь не может чувствовать сожаление, а тем более в отношении меня.

— Лера Тубертон, расскажите то, что нам нужно, и всё прекратится, — тихо произнес генерал Мирадович.

— Вы… зря… тратите… время… генерал, — снова хриплю я. — Я… ничего… не знаю.

Я знала, что выдержу. Теперь знала. Сначала я очень боялась. Мне было очень страшно. И очень больно. Но прошло много времени, а я всё ещё держалась. Я не сдавалась. Потому что я знала, что заслужила всё это. Это было наказанием за предательство, которое я совершила. И также я понимала, что именно в этом состояла моя миссия, моя жертва. И странным образом, осознание всего этого поддерживало меня и не давало сломаться.

— Лера Тубертон, вы обманули мои ожидания в отношении вас… — наконец задумчиво произнес генерал. — При виде вас тогда в военном шатре я составил о вас свое представление, но оно, к моему величайшему сожалению, не подтвердилось. Вы оказались очень храброй женщиной. Поверьте, я никогда не встречал таких женщин, как вы, — холодно продолжил генерал. — Мне будет действительно жаль, если вас убьют мои люди.

— Сочувствую… вам… генерал, — хриплю я.

Я уже не смотрела на него. Прикрыла глаза. Я очень устала и просто висела на руках солдат, которые словно каменные глыбы стояли по бокам. Один из них продолжал оттягивать мои волосы назад, чтобы генерал мог видеть лицо.

— Неприятно… когда… ожидания… не… оправдываются, — медленно и с трудом добавляю, когда понимаю, что генерал молчит.

С трудом открываю глаза и снова фокусирую на нем взгляд.

— Если вы расскажете об артефакте и документах, даю слово герцога, слово генерала марилийской армии, что вы останетесь живы, — глухо произносит генерал.

Я начинаю вдруг хрипло истерично смеяться. Мой смех похож на карканье вороны. Нервная дрожь сотрясает измученное тело.

— Спасибо… генерал. Я… буду… иметь… в… виду, — хриплю с перерывами сквозь истеричный смех.

Один из солдат ударил меня в живот, и я начала судорожно вдыхать воздух и кашлять.

— Жаль, что… вы… не… можете… оставить… в живых… тех… кого… уже… убили…

Некоторое время стояла полная тишина, и только мой жуткий хриплый кашель прерывал её. Наконец генерал Мирадович, полуобернувшись к своему верному и преданному помощнику, произнес бесцветным голосом:

— Капитан Бейкалич, нужно как можно скорее разговорить леру Тубертон. Я устал ждать. И теперь вы можете… не только сам пользоваться её прекрасным телом, — он сделал выразительную паузу, — можете отдавать её время от времени своим солдатам, пусть потешатся. Можете прямо сейчас это сделать.

Кашель сотрясал меня, и сказанное не сразу проникло в сознание. Когда я поняла, что сказал генерал подчиненному капитану, моему палачу, меня наполнил животный ужас. Потрясенная, я встретилась взглядом со взглядом зверя.

В его глазах я увидела ненависть и бешенство и что-то ещё, совершенно непонятное. Что-то, вновь напомнившее сожаление. Сожаление о том, что он отдает меня на потеху солдатне? Или о том, что я до сих пор так ничего и не рассказала?

Я увидела, как балахон разрывают на теле, почувствовала грубые прикосновения, закрыла глаза и постаралась отстраниться от всего, как делала постоянно в последнее время. И почему-то подумала, какой же он сдержанный, при таких-то эмоциях, этот страшный генерал Мирадович.

Настоящее время.

Из-за воспоминаний о плене и пытках я просыпалась в слезах и истерике. Сестра Таисия вынуждена была уколоть успокоительное лекарство.

— Я не хочу, — шептала я в отчаянии. — Я не хочу это вспоминать, сестра! Помогите мне! Сделайте что-нибудь! — я умоляюще смотрела на нее. — Почему эти ужасные воспоминания приходят, ведь на мне нет «шапочки» господина Стонича?!

— Я не знаю, лера Тубертон, — очень расстроенная, бормотала сестра. — Не знаю, как могу помочь.

— Не давайте мне засыпать, — умоляюще пробормотала я. — Пожалуйста, сестра Таисия. Потому что я не могу снова это чувствовать, не могу снова это переживать, — слезы безостановочно текли из глаз.

— Но это невозможно, лера Тубертон. Я не могу ничего сделать. Вы все равно уснете рано или поздно, — убитым голосом произнесла сестра Таисия. — Я могу только помолиться Пресветлой Богине, чтобы вам не снились кошмары. Это все, что я могу сделать.

— Тогда… прошу вас, сестра… молитесь и просите за меня. Молитесь много и отчаянно просите за меня. Умоляю вас!

Марилия. Город Мар. Конец весны 3199 года.

Тетя Кристина еле сдерживала рыдания, наблюдая, как мы с мамой собираем вещи для отъезда домой. Она очень привыкла к нам за три года, как и мы к ней, и полюбила меня.

— Теперь я снова буду одна, — вытирала она слезы. — Мои девчонки уезжают от меня, — добавляла с тоской и упреком.

— Что ты, родная, не плачь, — мама подошла к ней и нежно обняла. — Вот пройдут все передряги, и приедешь к нам в гости. Ты же ни разу не была на родине с тех пор как уехала и вышла замуж.

— Обязательно приеду, — прерывающимся от волнения голосом соглашалась тетя. — Приеду и посмотрю, чему научат мою малышку ваши маги-бездари.

— Профессору Манцевич будет сложно угодить, — пошутила я.

— Тебе — нет, малышка моя, — просипела тетя. — Тебе стоит улыбнуться и я сразу буду всем довольна.

Я рассмеялась ее ответу.

Слава Богине, вещей у нас было немного, и мы собрались быстро.

Тетя продолжала вытирать слезы, исподлобья поглядывая на нас. Мне было ее очень жаль. Она была таким добрым человеком.

— Тетя, мы недавно с друзьями были в детском приюте, который на улице Благодати, недалеко от Главного Храма, — сказала я ей тогда. — Там совершенно очаровательная девочка есть. Ей восемь лет, ее родители умерли от болезни два года назад. Она такая маленькая и такая ласковая. Удочери ее, тетя. И ты сделаешь счастливыми сразу двух человек.

Тетя Кристина теперь заплакала по-настоящему, подошла ко мне и крепко обняла.

— Я думала, что раз Богиня не дала мне детей, я и так проживу, девочка моя. Но теперь поняла, какая я была дура все это время. Годы идут, я не становлюсь моложе, а одной так тоскливо.

Мы стояли обнявшись. У меня тоже стояли слезы в глазах.

— Как зовут девочку? — тихо спросила тетя Кристина.

— Мирида, — улыбнулась я счастливо. — Передай ей, что Лори не забыла ее, просто ей срочно надо было уехать домой.

— Обязательно передам, — пообещала тихо тетя.

Подошла моя мама и обняла нас обеих. Так мы и постояли некоторое время.

— Главное, чтобы не было войны, — прошептала вдруг тревожно мама.

— Святые небеса! — прорычала гневно тетя. — Да что ты говоришь такое, Ванесса! Какая война еще! Ее не было уже сто лет.

— Вот и я говорю, главное, чтоб еще лет сто точно не было, — пробормотала мама.

*** *** ***

А вечером пришёл Кир и привел всех наших друзей, и даже Мира. Сперва я не узнала его. Небритый, лохматый, небрежно одетый, с мешками под глазами и серым лицом.

— Мир! — невольно бросилась к нему и он тоже рванулся ко мне, но Кир перехватил меня.

— Подождите, голубки, — серьезно произнес друг. — Лори, сначала я поговорю с тобой наедине, потом пообщаетесь с Миром. У меня очень важный разговор.

Мир поморщился:

— Вечно ты вмешиваешься, Кир! Как ты надоел мне!

— Ты мне тоже надоел, — холодно ответил Кир, не давая ему приблизиться ко мне. — Ведешь себя как маленький ребенок. Нянчусь вечно с тобой.

— Да кто тебя просит?! — взбесился Мирит.

— Хватит уже, Мир, — примирительно произнес Кенет. — Сейчас Кир поговорит с Лорианной и отпустит ее к тебе.

— Почему он должен первый с ней разговаривать?! — опять взбесился Мир.

— Молодые люди, хватит устраивать скандал у меня в доме, — вышла к нам тетя Кристина. — Что вы себе позволяете, Мирит Тонич? — холодно спросила она Мирита.

— Простите, профессор, — не менее холодно процедил Мир. — Я пока подожду на улице, иначе начищу морду этому выскочке.

Кир сжал руки в кулаки, с яростью посмотрев на Мирита, но сдержался, тоже процедив:

— Гад ты, Мир. Не надо было мне тебя приводить в чувство. Надо было дать Лорианне спокойно уехать без встречи с тобой.

Мир молча вышел, хлопнув дверью.

— Что за воспитание у современной молодежи, — проворчала тетя Кристина. — Абсолютно нет ни такта ни сдержанности.

— Еще раз простите, профессор, — покаялся Кирстан. — И не сердитесь на него — вы же все понимаете.

Кир затащил меня в комнату, где никого не было, чтобы поговорить наедине, а друзья остались в холле. Там на прощание он подарил мне кольцо: скромное, серебряное с маленьким синем камнем посередине. Я с улыбкой рассматривала колечко, когда Кир забрал его и надел мне его на безымянный палец левой руки.

— Это помолвочное кольцо? — пошутила я, любуясь колечком, чтобы чуть сгладить обстановку после слов Мира, но Кира слегка перекосило от моих слов.

— А ты бы приняла от меня такое кольцо? — скептически спросил он, пристально смотря в мои глаза.

На миг я залюбовалась им. Какой он все- таки красивый парень. И добрый. Самый лучший.

— Ну, может быть, и приняла бы, — вновь пошутила я, а Кир нахмурился.

— Что за шутки, Лорианна?

Я тяжело вздохнула:

— Просто с тех пор, как ты узнал, что я уезжаю, ты такой серьёзный все время, — пробурчала я обвинительно. — И Мир сейчас расстроил меня.

— А ты, по- моему, чересчур веселая, — в ответ проворчал друг. — Ты так рада, что уезжаешь домой?

— Нет, не рада, конечно, но уже смирилась — по папе очень соскучилась и по дому.

— И по этому твоему… сердечному другу, — раздраженно произнес Кир. — Как там его зовут?

— Не важно. Тебе не обязательно это помнить, — проворчала я, задетая его колючими словами.

Кир сделал шаг ко мне, осторожно взял в свои большие ладони мое лицо и серьезно посмотрел в глаза.

— Слушай меня внимательно, малышка, и запоминай. Это секретная информация, о которой никто и никогда не должен узнать. Никто, даже твоя мама.

— Какая информация? — испуганно прошептала я, заворожённая его глубокими синими глазами и таинственным шёпотом.

— Это серебряное невзрачное на первый взгляд и так понравившееся тебе кольцо на самом деле кольцо-артефакт, — произнес Кир очень серьезно и очень тихо. — Его сделали лучшие маги империи для семьи императора. Оно само приспосабливается к размеру пальца. Называется «Королевская слеза». Таких колец очень мало. Они есть только у членов императорской семьи империи Марилия, а теперь вот и у тебя, Лори. Если его долго носить, несколько месяцев подряд, не снимая даже при купании и во время сна, то у носящего кольцо возникает сильнейший ментальный блок, который невозможно взломать. Никто и никогда не сможет прочитать мысли этого человека, ни один менталист мира Вериус.

Я затаила дыхание, с изумлением уставившись на Кира.

— Обращай внимание на цвет камня. Когда вместо синего камень станет чист и прозрачен как слеза, значит, артефакт выполнил свою функцию, и ты можешь его снять. Больше он тебе не понадобится. Ты можешь подарить его кому захочешь, и тогда у этого человека возникнет такой же ментальный блок при тех же условиях. Будь осторожна.

— Но, Кир, — возразила я. — Я не могу принять такой дорогой подарок. Да и зачем он мне?! Зачем мне блок на мои мысли? От кого?!

— Видящая у Главного храма Богини Матери приказала мне отдать тебе "Королевскую слезу", Лори. Это моя «Королевская слеза». Всем членам королевской семьи выдают такой артефакт в восемнадцать лет, который мы снимаем, когда камень становится прозрачным. А потом передаем его своим детям при достижении ими восемнадцати лет.

Я молча смотрела на друга, не зная как правильно поступить.

— Пожалуйста, Лори, прими его, — твердо произнес Кир. — К словам видящих все должны прислушиваться — они никогда не ошибаются.

— Значит, тогда у храма ты солгал Мириту, что не знаешь о чем речь? — с любопытством спросила я.

— Солгал, — просто признался Кир. — Это не моя тайна. Это тайна императорской семьи и о кольце знают только члены императорской семьи. И королевские менталисты.

Некоторое время я колебалась, все же не зная принимать кольцо или нет, но Кир смотрел на меня таким умоляющим взглядом, что я сдалась.

— Хорошо, Кир, я принимаю твой артефакт и, конечно, спасибо тебе большое за такой королевский подарок, — искренне сказала я. — Все-таки ты оказался принцем, — хмыкнула я.

— Принцем, — подтвердил друг с невеселой улыбкой. — Только я всего лишь троюродный брат нашего императора, Лори. Кирстан Адриан Юлий барон Стефанович, наследник герцога Зулич — Матевицкого, к вашим услугам, прекрасная лера Стенфилд.

— Спасибо большое, мой принц, Кирстан Адриан Юлий, — я поцеловала его в щеку и крепко- крепко обняла — я была очень благодарна другу за заботу и шокирована его настоящим именем. — Еле выговорила твоё имя.

— Для тебя я просто Кир, малышка, — улыбнулся Кирстан. — Как и раньше. И, прошу тебя, будь очень осторожна, — снова серьезно попросил он и крепко обнял меня в ответ. — Меня жутко беспокоит предсказание видящей.

*** *** ***

Когда мы вышли к друзьям, к нам подошел уже успокоившийся Мирит, несчастный и разбитый, перекошенный и не выспавшийся. Он смотрел на меня больным взглядом, и мне стало очень жаль его. Зачем этот парень влюбился в меня? Кира он игнорировал, как будто того не было рядом.

— Выходи за меня замуж, Лори, — громко произнес он при всех, ни кого не стесняясь. — И тебе с мамой не придется уезжать — ты станешь подданной Марилии и сможешь и дальше учиться в академии, — и он протянул мне открытую коробочку, в которой было помолвочное кольцо.

Я в изумлении чуть не открыла рот, увидев этот золотой шедевр с огромным бриллиантом.

— Я знаю, что ты не любишь меня, Лори, но моей любви хватит на двоих. Я не могу допустить, чтобы ты вот так уехала, — Мир очень серьезно смотрел на меня.

Он встал на одно колено, не обращая внимания на наступившую тишину, на шокированных людей вокруг, не отрывая от меня вопросительного взгляда, и протягивая коробочку.

— Ты мой свет, Лорианна, моя жизнь, мое сердце. Я просто не смогу без тебя. Если ты уедешь, я не знаю, что будет со мной. Ты выйдешь за меня?

Я растерялась и ошеломленно обвела взглядом присутствующих. Шокированные лица мамы и тети, напряженное лицо Кира, удивленное лицо Тании, нахмуренное Жанны и недоверчивые Кенета и Доната. Тетины экономка и повариха во все глаза смотрели на нас.

«Что же ты делаешь Мир? Зачем ставишь меня в такое положение, когда так сложно отказать?» — мысленно простонала я. За время нашего общения я поняла, что мое сердце быстрее не бьется при виде его, что я просто его не люблю. Он был хорошим парнем, моим другом, но не более. К моему сожалению, большим он так и не смог стать для меня. Я бы очень хотела, чтобы это было так, но, увы. А его навязчивое внимание стало раздражать меня в последнее время. И существовал парень в этом мире, от одного вида которого мое сердце начинало биться в сто раз быстрей и скоро я должна была увидеть его.

— Пожалуйста, Мир, встань с колена, — тихо прошептала расстроенная я. — Я не могу только из-за учебы выйти за тебя замуж. Ты должен это понимать.

— Ты станешь графиней Тонич, Лори. Войдешь в элиту аристократии Марилии, — настаивал Мирит, умоляюще смотря на меня. — Только подумай о перспективах.

— Я не могу, как же ты не понимаешь. Я не люблю тебя, — мне было очень неудобно говорить ему это при всех, но он сам поставил нас в такое неудобное положение.

— Я знаю это! Но со временем ты сможешь полюбить меня, Лори! Что ждет тебя в твоей убогой империи?! — в отчаянии воскликнул он, хватая меня за руки. — Тебе там не дадут доучиться, запрут в доме и будешь вести хозяйство, используя магию только для ухода за цветами в саду! Я же тебе предлагаю все: возможность учиться в лучшей академии мира, возможность стать полноценным магом, титул, деньги, уважение, свою любовь! Неужели я так противен тебе, Лори? — последние слова он произнёс очень тихо.

— Мирит, нет же! — я в отчаянии смотрела на него. — Конечно, нет! Просто я люблю другого и не могу так…

Мир вздрогнул, лицо его вдруг перекосилось в гримасе ненависти, он медленно поднялся с колен, отпустив мои руки.

— Любишь того парня из твоей убогой империи, Лори? — глухо спросил он.

— Она не убогая, Мирит, — уже жестче ответила я. — Это моя империя, моя земля, моя родина. И там ждет меня отец. И, да, я все еще люблю того парня.

— Убогая и дикая, — резко произнес он. — Отсталая империя. И парень твой тоже убогий, если позволил тебе находиться здесь столько лет без присмотра.

Я почувствовала, как уже злость, а не отчаяние и сочувствие овладевают мной.

— Зачем тебе тогда жена из такой отсталой империи, Мир? — язвительно и зло спросила я. — Найди себе невесту в своей замечательной империи и женись на ней, а меня оставь, наконец, в покое!

Он отшатнулся, не отрывая от меня пристального ненавидящего взгляда:

— Значит — нет, — как будто сам себе прошептал. — Значит, тебе всего, что я могу предложить, недостаточно! Мало! — презрительно выплюнул он.

— Что вы себе позволяете, атер Тонич! — возмущенно закричала разгневанная мама, я во все глаза недоверчиво уставилась на Мира. Что он имеет в виду?

— Уходите вон из нашего дома! — голос мамы дрожал от гнева. — Никому не позволено оскорблять мою дочь!

Мир швырнул кольцо мне под ноги и резко отвернулся. Тяжело пошел к выходу, а мне стало не по себе — я совсем не хотела так ужасно расставаться с Миритом.

— Наверное, я так и сделаю, Лори, — глухо проговорил Мир, не оборачиваясь, остановившись у двери. — Найду девушку в империи и женюсь, а ты… ты никогда не будешь счастлива с твоим убогим возлюбленным, Лори! — не оборачиваясь, он вышел из дома.

Расстроенная, я смотрела ему вслед. Смотрела на закрывшуюся деревянную дверь с позолоченной ручкой.

— Доченька, не расстраивайся, — подошла ко мне мама, обнимая меня. — Ты ни в чем не виновата.

— Он переживёт это, Лори, — тихо произнёс Кенет. — Я и не думал, что ты настолько сильно зацепила его, ведь он, наверняка, пошёл против воли родителей, делая тебе предложение. Они никогда бы не одобрили твою кандидатуру на роль его жены — слишком древний у них род. Так что ты правильно сделала, что отказалась, иначе родственники Мира сожрали бы тебя и не подавились.

— Мы приведём его в чувство, Лори, — серьезно сказал Кир. — Не переживай так.

А я стояла, оглушенная, не в силах принять то, что Мир возненавидел меня. «Почему, когда есть любовь, кому-нибудь должно быть больно? Как же это несправедливо!» — болело сердце.

Друзья с тетей проводили нас на вокзал, посадили на поезд. Я попрощалась с Кенетом, Донатом, с Танией, с Жанной. И с Киром. Я все еще была в шоке от ужасного расставания с Миром и была словно сомнамбула. Кир пытался меня растормошить, я слабо улыбалась в ответ, но в себя так до конца и не пришла.

Тетя долго махала нам вслед, а парни с девчонками стояли и грустно смотрели на удаляющийся поезд, я же перебегала от окна к окну и махала им на прощанье белым платком. Мама осталась в купе и я не стеснялась слез, которые текли по моим щекам. Я не сомневалась, что в разлуке буду очень скучать по друзьям и по тете, к которым привязалась за несколько лет. А особенно я буду скучать по Киру, чья застывшая фигура возвышалась вдалеке на целую голову среди провожающих. На мгновение перед мысленным взором встали странно потерянные синие глаза, которыми Кир смотрел на меня, когда я махала платком в знак прощания. Он так смотрел, словно только что понял, что я, действительно, уезжаю.

«Бедный Кир, мы обязательно ещё увидимся», — грустно подумала я и, когда уже ничего и никого не стало видно из моего окна, вернулась в купе.

Мы с мамой возвращались домой.