Глава 11

Данте ушёл, через десять минут мне принесли ужин. Щелчок замка — я вздрагиваю, лёжа на мягкой постели. Первая мысль — он вернулся. Зачем? Может, понял, что погорячился? Что был слишком груб? Как бы мне хотелось… чтобы это было так, но увы. В мою комнату вошёл другой человек. Растирая влагу на ресницах, я поворачиваю голову в сторону двери и вижу молодую девушку в форме горничной — чёрное платье ниже колен и белый фартук. Извиняясь за беспокойство, она заталкивает тележку с разными вкусностями, при взгляде на которые у меня рефлекторно выделяется слюна.

Девушка мило улыбается, желает мне приятного аппетита и удаляется прочь. Если бы не ребенок внутри меня, я бы демонстративно устроила голодовку. Еда оказалась ужасно вкусной. Такой вкуснятины я не ела никогда в жизни. Утолив голод, я почувствовала себя заметно легче. Погладив своё аккуратное пузико, я тихонько шепнула малышу: «Всё будет хорошо, мы справимся, я что-нибудь придумаю».

Слезами горю не поможешь. Раз уж так вышло, нужно искать выход из западни. Что толку киснуть, роняя слёзы на кулак? Я приняла ситуацию, поверила в жестокую реальность и поняла: её не изменить, если сидеть сложа руки, смиренно ожидая приговора. Я не скот, покорно ждущий забоя, я живой человек. Свободная личность. Пора бы это доказать Данте и его полоумной семейке.

Отужинав, я отправилась в душ. Всё в этом доме было шикарным, я бы сказала, даже изысканным, особенно ванная. Интерьер хоть и царский, но чуть старомодный. Видимо, семейке по душе мнить себя царями.

Спасибо, что в моей комнате нет тех жутких чучел. Непривычно спать в холеных апартаментах, я должна привыкнуть, а так хочется мечтать, представляя себя в сказочном отеле на отдыхе. Нет, Алиса, это не отдых, а твоя каторга. Тюрьма. Пусть и выглядит как выставочный зал в музее.

Освежившись, набросив на себя белый махровый халат, зевая, я направляюсь к кровати. Несмотря на бурный день, перенасыщенный стрессом, меня клонит в сон. Я одна в комнате. Сытая, распаренная после душа. Сейчас я чувствую себя намного комфортней. Мне ведь никто не мешает, а в комнате царит приятная атмосфера. Я забираюсь на кровать. Нет, это не совсем кровать, а типичное царское ложе, размером с ипподром. Простыни мягкие, приятно пахнут — кондиционером для белья с лёгким цветочным запахом. Мягкий матрас беззвучно прогибается под моим весом, будто я ложусь на облако. Я едва касаюсь головой подушки и моментально проваливаюсь в сон. Мне снится глубокая ночь. И больше ничего. А ранним утром, примерно за час до рассвета, меня будит осторожный щелчок замка. Я настораживаюсь, всматриваясь в небольшой силуэт, который осторожно скользит в комнату, и задерживаю дыхание, напрягая мышцы.

— Алиса, ты спишь?

Я узнаю этот тоненький голосок, от сердца отлегает, а тело расслабляется.

Роксана? Я удивлена. Как она сюда попала? Как ей удалось открыть дверь? Ведь служанка заперла меня на ключ. Больно осознавать, что меня держат под замком, как какое-то животное в клетке зоопарка.

— Нет, я тут, — отвечаю полушепотом. — Откуда у тебя ключ?

— Можно я немного посижу с тобой? Можно прилечь? — она подходит ближе к постели, я рассматриваю ее хрупкий силуэт. Волосы длинные, пшенично-золотистые, вьются плавными волнами до самой талии, на девушке ночное платье с голубыми цветочками — васильками. Яркие глаза горят во тьме, будто блики северного сияния. Лицо бледное, мимика отражает печаль.

Я немного мнусь с ответом, но думаю, что ей можно доверять. От неё исходит приятное тепло, энергетика легкая, безобидная. Не то что тех змеюк подколодных. От них тянет аурой серийных убийц.

— Давай, забирайся.

Малышка юркает ко мне, закутывается в одеяло, поворачивается на бок и с любопытством рассматривает моё лицо. Уставшее, наверное, измученное.

— Сочувствую тебе. Честно, я шокирована тем, что увидела и услышала вчера на семейном совете. Судьба сыграла с тобой злую шутку. Ты, наверное, любишь Данте, а у него… другая. К тому же ещё ждешь ребенка от брата.

Зачем она давит на больное? Я прикусываю губу, просто молчу. Хочется отвернуться, замотаться в одеяло как в кокон, превратиться в бабочку и улететь на край земли подальшей от всей этой ужасной суеты.

— Извини, если лишнее ляпнула. Мне не нравится Аннета. Мне нравишься ты. Ты очень красивая, добрая и без понтов. Ты мне ближе душой, чем те стервятники, которые, я уверена, гоняются за нашими деньгами. Но папочка этого не понимает. Дурень старый, зажравшийся.

В груди потеплело. Я почти улыбнулась, когда услышала, как Рокси так смело выругалась на своего отца — хозяина всея семьи.

— Как ты вошла ко мне в комнату? — немного отхожу от темы.

— Скрепкой замок вскрыла, — абсолютно спокойно отвечает она.

— Ну ты даёшь! — вот, я уже улыбаюсь. Боже, спасибо, что хоть кто-то в этом аду оказался нормальным. Свой человек почти.

— Ты не против, если мы будем дружить?

— Нет. Я только за! — честно отвечаю я.

— Отец поступает ужасно. Впрочем, он такой человек. У него трудный характер, стальной нрав. Он жесток и алчен. В его руках много власти. Я тебя ни в коем случае не пугаю, просто предупреждаю.

— Это видно невооружённым взглядом.

— Мне очень жаль, Алиса. Представляю, что ты сейчас чувствуешь… Вы встречались с Данте? Как часто? Ты давно с ним? Если я лезу не в своё дело, ты меня останови.

— Всё в порядке, — пожимаю плечами. — У нас была короткая связь. Так получилось…

— Я поняла. Проклятый братец! Подставил тебя. Я его за это как-нибудь поколочу как следует.

Я невольно растягиваю уголки губ в слабой улыбке.

— Да, я очень удивилась, когда узнала, что ты беременна от моего брата. Они ведь с Аннетой не так давно подписали брачный договор.

— А забеременела я раньше. И вообще, честно, не хотела говорить об этом твоему брату. Он сам узнал. Нашел меня и пришёл, чтобы забрать своё.

— Хорошо, что успел раньше Шамиля. Иначе ты бы пострадала.

— Раньше кого? — в недоумении хлопаю ресницами.

— Это один уродец, конкурент Данте, он всё пытается отбить себе город. Устраивает разные подлянки брату. Если бы ты оказалась в его лапах… Он бы точно поставил Данте на голову.

Так вот почему Данте так сильно озверел, когда вломился в мой дом и начал молотить от ярости кулаками стены? Испугался, что я соврала. И навлекла на себя опасность, потому что долгое время жила без защиты. Ведь тайное рано или поздно становится явью.

— Данте боится за тебя и за ребенка, в нашем доме ты в безопасности. Поэтому тебя никуда не выпускают.

— Я поняла, — киваю.

— Но все равно они поступают гадко. Я бы тоже сошла с ума от разочарования, если бы со мной обращались как с вещью. Они поступают слишком резко. Ты кажешься мне очень милой. Они приняли ошибочное решение. А мой брат, индюк, блин, совсем офонарел так с тобой обращаться. Если честно, Данте не совсем уже и стопроцентный индюк. Он бывает очень милым… индюком.

Я улыбаюсь. Вот правда! У меня на сердце глубокая тоска, но, глядя на этого светлого ангела, я не могу не улыбнуться. Рокси — сплошной позитив.

— Я очень хорошо знаю своего брата, я вижу в его глазах… что он к тебе неровно дышит.

— Ерунда! Ты ведь слышала, что он сказал. Как он меня назвал? Ошибкой…

Больно об этом думать, но проклятое слово всё вертится и вертится в моей голове.

— Возможно, он сказал так, чтобы тебя защитить. От отца. Я точно не знаю, я лишь предполагаю, — задумчиво растягивает слова Рокси.

Мне трудно поверить в её гипотезу. Может быть, она просто пытается меня утешить? Дать надежду.

— Расскажи мне лучше о семье Вильмонта. И о семье Мирона тоже, — я быстро перевожу тему разговора. Мне неприятно раз за разом убеждаться в том, что я больше не человек, а безвольная матрёшка.

Около часа мы болтаем с Роксаной на разные темы, а с рассветом она убегает обратно туда, откуда прибежала. Я нехотя выползаю из тёплой и мягкой кровати, плетусь в ванную. Залезаю под теплый душ и еще час там торчу, размышляя о многом. Я должна подружиться с девчонкой. Она одна здесь нормальная, среди всех этих бешеных гиен, и она та… кто поможет мне сбежать.

***

Я распахиваю створки балкона и выхожу на улицу. Упираюсь руками в перила, прикрываю глаза, ноздрями втягивая свежий утренний воздух. Как хорошо. Тепло. Тихо. Спокойно. Лишь ветер играет с листвой на тенистых деревьях в просторном живописном саду.

Домочадцы, наверное, ещё спят. Но я уже позавтракала. Еду мне возит на тележке служанка. Что-что, а кормят здесь на убой. Аппетит у меня не очень, но ради ребенка я питаюсь как положено. Через силу. Всё равно я верю, что его у меня не отберут. А я буду бороться до последнего.

Я накрываю ладонями своё небольшое пузико, нежно его поглаживаю, прислушиваясь к сладкому пению птицу. Гармония. Релакс. Я немного расслабляюсь, как вдруг слышу хриплый рев, точнее говор на повышенных тонах, который доносится с первых этажей дома.

— Сергей! Девчонку ко мне на ковёр вызови. А потом Данте передай лично в руки.

Беспечной идиллии конец. Я вздрагиваю. У меня моментально начинает постукивать челюсть, как от холода. Я быстро хлопаю створками балкона и бегу в сторону ванной. Закроюсь там, буду тянуть время, лишь бы не оказаться наедине с тем чокнутым шакалом.

Я не успеваю осуществить задуманное, дверь за моей спиной распахивается, в комнату входит Сергей:

— Хозяин желает тебя увидеть.

Я делаю глубокий выдох, оборачиваюсь. Поздно. Отказать не имею права. Вдруг ещё силой потащит? Поэтому я сжимаю руки в кулаки и плетусь следом за амбалом, как будто тот здоровенный лоб ведёт меня на смертную казнь. Так, спокойно, Алиса. Не тронет он тебя, сказал ведь. Может, просто хочет познакомиться?

Мы подходим к резной дубовой двери из красного дерева. Два удара кулака по дереву, дверь беззвучно открывается, а я застываю, словно сама стала деревом.

Мирон Шахин величественно восседает за большим письменным столом в окружении нескольких папок и стопок бумаг. Сосредоточенный, опасный. Он погружен в работу. Надев очки, он что-то увлечённо считывает с листка, но, завидев меня, откладывает дела на потом. Снимает очки, трёт переносицу пальцами и горланит приказным тоном:

— Проходи, чего застыла? Присаживайся.

Удивительно, его настрой мне кажется весьма спокойным, или он просто устал? Я немного расслабляюсь. Делаю то, что велит мафиози, при этом смотрю не в лицо старику, а куда-то в область горла, как советовал мне Данте, как предупреждала Рокси о том, что страшнее дьявола может быть только отец Данте. Действительно, вблизи Мирон кажется мне ещё более неприятным типом. Лицо лидера банды покрыто морщинами, а густые брови, с проблеском седины, делают его похожим на филина. У Мирона карие глаза и тонкие губы. Широкий нос, хитрый взгляд. Думаю, Данте и Рокси унаследовали внешность матери, которая погибла при трагических обстоятельствах, уж больно они привлекательны, в отличие от неказистого деда. Каких именно, Рокси так и не смогла рассказать — слишком больно ворошить прошлое.

В пепельнице дымится сигара. Я морщусь, когда чувствую отвратительный запах табака, инстинктивно задерживаю дыхание. Надеюсь, жирному борову хватит ума, чтобы не курить в присутствии беременной. Нахмурив лоб, мужчина пялится на мой живот, после чего быстро тушит дымящуюся палочку о поверхность хрустальной пепельницы.

— Ну, давай познакомимся, — хрипло каркает. — Как тебя зовут? Откуда ты? Есть ли родственники, семья? Дети?

Вопросы сыплются со всех сторон. Я присаживаюсь на край стула напротив рабочего места бандита, нервно начинаю мять края туники и послушно отвечаю — рассказываю господину Мирону всю правду о себе.

— Как ты встретила моего сына?

Лицо палит жаром. Я более чем уверена, что сейчас мои щёки покрылись румянцем, когда Мирон задал мне этот весьма личный вопрос. Что мне сказать?

— Это была случайная связь… На одну ночь, — каждое слово даётся с превеликим трудом. Я чувствую себя так паршиво, будто сижу напротив мафиози абсолютно голая.

— Шлюха, что ли? — недовольно шипит он, морщась.

Черт! Жар в области лица усиливается.

— Ладно, не рассказывай. Я и так знаю. Я вызвал тебя сюда, чтобы познакомиться, ну, и заодно предупредить. Чтобы ты, родная моя, не строила никаких планов на будущее. Я ещё пока не решил, что мне с тобой делать. Пока ты будешь жить с нами. Усекла?

Он запинается. Тянется к шкафчику письменного стола. Распахивает его. Господи! Я бледнею и начинаю дрожать, когда вижу настоящий боевой пистолет. Старикан шмякает им по поверхности стола, скалится, как крокодил, и явно мне угрожает:

— Хочу, чтобы ты уяснила одну важную вещь, Алиса. Если ты врёшь, ты… — он сжимает оружие в руке, играет с предохранителем, похрустывая им, — умрёшь, — хищно смотрит на меня, не моргает. А я в ответ лишь сильнее сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в потные ладошки до резкой боли. — Скажи правду прямо сейчас, и я тебя пощажу. Отпущу. И забуду о тебе. Навсегда, — каждое слово проговаривает четко, ясно, с паузой. — Ты правда беременна от моего сына, от Данте?

— Да. Я беременна. Может, от него, а может, от своего бывшего парня.

— Но сын уверен, что от него.

Я лишь пожимаю плечами. Может, если попробую… Нет! Мафиози слишком умён, когда я выйду из этого кабинета, меня моментально отправят в больницу вместе с Данте делать неинвазивный тест на отцовство, который можно сделать уже с восьмой недели беременности.

— Я не претендую ни на ваши деньги, ни вашу фамилию. Можно мне уйти? Просто взять и исчезнуть?

— Понятно. Значит, скорей всего, ты говоришь правду, раз так рассуждаешь. Сейчас ты вместе с Данте отправляешься в клинику. Вы сдаёте материал для анализов. Ты — теперь наша забота. Я не собираюсь рисковать своей кровью. Ты выносишь этого ребенка! Будешь рожать. И запомни, он принадлежит нам. А что будет после, я решу со временем.

— Что в-вы решите? — я начинаю задыхаться от захлёстывающей паники.

— После родов, когда мы вытащим наше из тебя… Оставлять тебя и дальше под нашей опекой или отпустить. Куда подальше.

Нет! Что?!

— С малышом? — я вскакиваю на ноги, с надеждой смотрю в тёмные глаза бандитского авторитета, будто вижу в них отражение самого дьявола.

— Нет, милочка. Малыш, если он действительно наш, останется с нами. Либо ты возьмешь на себя роль второй жены Данте, что маловероятно. Нет, не так! Роль роженицы и носительницы нашего потомка. А малыша я отдам на попечение Аннеты, если она не будет против. Ну, или ты будешь его воспитывать здесь. Опять же, если семья Начатурян не будет возражать. Что маловероятно.

Я едва держусь на ногах от шока. Вздрагиваю. Рефлекторно хватаюсь за живот. Ой! Малыш, он пинается? Очень-очень слабо. Или мне кажется? Внизу живота будто порхают бабочки. Такие странные и одновременно приятные ощущения.

Бандюк недобро на меня косится. Отвратительный человек. Мне хочется закрыть уши и зажмурить глаза, чтобы не слышать, как мне без суда и следствия выносят приговор. Фразы Мирона режут до глубины души, оставляя там хронические шрамы на всю жизнь. Я падаю в агонию, потому что понимаю: я не могу что-либо изменить. Мне адски больно! Слышать то, как мне приказывают, как ставят перед фактом, будто ставят коленями на острые стекла и убивают во мне свободу. Нелюди.

— Пока ты живешь в семье Шахиных, ты не будешь ни в чём нуждаться. Мой сын будет тебя баловать и обеспечит всем необходимым в благодарность за наследника. Ты всё поняла?

Я… просто женщина. Просто женщина! Мать вашу! Мне не нужна такая жизнь — жизнь безвольной амебы. Я молчу, раздирая ногтями потные и холодные ладони. Ресницы слипаются от влаги.

— Поняла, спрашиваю? — старый хряк будто не говорит, а рычит, отчего меня бросает сначала в холод, потом жар, а в глазах — карусели.

— Да, — кое-как выдавливаю из себя согласие, глядя вниз, на свои видавшие лучшие времена кроссовки.

— Тогда свободна. Данте ждёт возле ворот.

Я резко разворачиваюсь вокруг своей оси, быстрым шагом иду к двери. Оказываюсь в холле. Там меня за локоть хватает Сергей. Шепнув что-то в гарнитуру, он ведёт меня к парадной двери особняка. Сейчас я вообще ничего не соображаю. Как будто только что очнулась от глубокой анестезии.

***

— Доброе утро, — я слышу хриплый, наполненный прохладой голос, но не поднимаю голову. Не хочу. Обида душит меня до сих пор. Я молчу, сжимаясь в комочек, когда обхватываю себя руками, боюсь посмотреть в его ледяные глаза снова, которые и без того являются мне по ночам в кошмарах. Иногда эротических кошмарах. Господи!

Он открывает дверь внедорожника, я продолжаю корчить из себя немую. Мужчина берет меня за руку, но я вырываюсь.

— Алиса, — грозно шипит он и опять хватает меня за локоть, сжимает уже сильнее. — Что с тобой? Не выспалась?

Не отвечаю. Забираюсь в этот танк на колёсах, как обычно жмусь в угол.

Хлопок. Салон авто наполняется знакомым запахом, от которого против воли начинает кружиться голова. Машина трогается с места, мы покидаем стены бандитского поместья. Неужели я хоть на миг глотну свободы? А может… попробую сбежать? От этих острых мыслей сердце ускоряет свой жизненный ритм, а кровь приливает к лицу. Прошло всего два дня моего плена, но на самом деле как будто бы год.

— Посмотри на меня, — твердо просит мой пленитель. От властного голоса по телу катятся мурашки. Я продолжаю противиться. Секунда. Лёгкий шорох. Я чувствую, как в меня врезается огромное разгорячённое тело, вместе с тем горячие пальцы ловят мой подбородок, чуть его сжимают, заставляя меня поднять глаза от неожиданности.

— Я не люблю повторять дважды. Я сказал… Посмотри. На. Меня.

Чёрт. И я посмотрела. Так посмотрела, что практически захлебнулась в насыщенно-синих льдах. Так посмотрела, что почувствовала, как весь воздух выбило из лёгких, а на языке разлился сладкий привкус меда. Ненавижу, когда он так делает! Когда трогает меня! Смотрит! Разговаривает… Потому что не могу контролировать свои реакции на внимание мужчины ко мне. Он будто наркотик, на который он меня сам же и подсадил. И это адски сильно бесит!

— Как прошёл разговор с отцом? Что он тебе сказал?

— Ничего хорошего, — хочу отпихнуть его как можно дальше, но сама не понимаю, как хватаю его за запястье. Прикосновение, по моей же инициативе… Я будто хватаю раскалённую сковороду, чувствую, как щеки начинают жечь смущением, когда я быстро отдёргиваю руку, будто получаю ожог второй степени. Хочется на неё подуть. Или бросить в кувшин со льдом.

— Ты можешь говорить более конкретно? — его пальцы ослабляют хватку, они… чёрт возьми! Теперь они начинают играть с моими губами. Я открываю рот, начинаю часто и глубоко дышать, когда Данте начинает рисовать конур моих губ подушечкой указательного пальца. Он наклоняется ко мне ещё ниже. Теперь он дышит мне в лицо, обжигая чувствительную кожу пряным дыханием с привкусом мяты, табака и желания. Невозможно! У меня закладывает уши. Как будто я падаю с высоты птичьего полёта. Знакомые ощущения.

Он внимательно рассматривает моё лицо, особенно тщательно изучает мои губы. Ласкает их пальцами, надавливает на них, как будто жаждет, чтобы я ему пососала. Я в шаге от смерти. Моё сердце грохочет так дико, что вот-вот лопнет как воздушный шар от сильного давления крови внутри. Данте чуть усмехается. Я тоже смотрю на его манящие губы, на его лёгкую небритость, вдыхаю его запах с толикой мяты и дорого элитного парфюма — крышу рвёт капитально. Если бы он не был бы моим врагом… я бы душу дьяволу продала за возможность прильнуть к его соблазнительным губам. Хотя бы ещё один раз.

Дыхание Данте тоже учащается. Из горла периодически вырываются хрипы. Я боюсь опустить взгляд чуть ниже, чтобы увидеть, насколько сильно он возбуждён. Я точно знаю. По осипшему голосу, по этому хищному взгляду, по частым вдохам. Он отводит руку назад, скользит пальцами по коже. Он трогает моё лицо, а мурашки накатывают по всему телу и пальчики на ногах начинают поджиматься от блаженства. Меня практически передёргивает от обилия мурашек в области затылка, когда Данте властно, как истинный собственник, хватает меня за волосы. Сгребает горсть волос, тянет на себя. Носом чуть касается моего носа… И я… я не дышу. А мое сердце не бьётся. Замирает. На несколько секунд.

— Мне не нравится твоё поведение, девочка, — сильнее натягивает пряди. — Так и хочется заняться твоим воспитанием… — шепчет в приоткрытый рот. Между нашими губами считанные миллиметры. — Я владею тобой, уясни это. Ты моя, Алиса. Ты моя! Я тебя обеспечиваю и охраняю. А ты… мне во всём подчиняешься. Или я… — он скользит левее, кончиком носа по щеке, до самого уха и… выдыхает рык, — тебя как следует оттрахаю.

Я дергаюсь. Отталкиваю от себя мужчину. Нет! Еще одной близости с ним я не выдержу… Не я, а моё бедное сердце. Которое должно ненавидеть. А оно… оно желает порочного монстра!

— Твой отец неприятный тип! — это еще мягко сказано. — Он сказал, что я буду рожать. Что ребенок принадлежит вам. А как рожу, он решит, что со мной делать.

— Ясно, — я получаю почти полную свободу от его хватки. — Значит, ничего не изменилось. К лучшему.

— Что к лучшему? — хочется кричать от бессилия.

— То, что могло бы быть намного хуже, Алиса.

— Если бы я призналась раньше? Ты… ты бы отправил меня на аборт?

Данте скалится. Меняется в лице за считанные секунды. Мужчина резко отодвигается к противоположному краю сидения. Теперь между нами дистанция. Я выдыхаю, а он игнорирует мой крик души, меняя тему разговора.

— Ты знаешь, куда мы едем? В клинику. Сделаем УЗИ и сдадим материал для теста на установление отцовства.

Повторный рывок. Он быстр как гепард, его реакция порой меня очень сильно пугает. Я вздрагиваю, даже глаза зажмуриваю. Неужели ударит? От него ведь не знаешь что ожидать. Головорез же всё-таки. Что у него там в голове, интересно? К счастью, Данте всего лишь дёргается ко мне, чтобы пристегнуть меня ремнём безопасности.