Глава 7

— В смысле фамилию? — выдыхаю, вцепившись пальцами в ткань платья.

У меня в голове что-то щёлкает, но сигналов не поступает. Всё сбоит. Слова не складываются в смысл. Он…

Что он только что сказал? Даст мне свою фамилию?

— То есть… Вы… — я осекаюсь, потом собираюсь с духом. — А какая у вас фамилия?

Таир хмыкает. И, конечно, тянет с ответом. Подходит ближе, неспешно, как будто не вешает на меня сейчас самый охренительный сюрприз дня.

— Исмаилов, — бросает.

Я моргаю. Нет, я не буду спорить. Валентина Исмаилова звучит не прям ужасно, но…

Исмаилов… Хм, что-то знакомое. Очень смутно. Что-то в груди сжимается.

Чёрт! Я когда-то точно видела эту фамилию. Мельком. Где-то в документах. Или в статье.

Да! Я писала статью по праву. Про превышение полномочий прокурором в одном громком деле.

Там был какой-то мутный эпизод — кого-то посадили, подделали доказательства. Речь шла о мужчине, которого называли то ли Валидом, то ли Халидом. Но кличка у него была жёсткая. Что-то вроде Мясник. Или Палач?

Дело громкое, но расплывчатое. Много странных моментов. Я тогда ещё акцент делала не на самой сути обвинения, а на этическую сторону.

Как работает закон, когда всем очевидно, кто виновен, но улик нет. Можно ли поступиться формальностями ради результата?

И где грань между правосудием и беззаконием, когда тебе кажется, что ты знаешь правду?

И вот где-то в том деле, мельком, фигурировала фамилия Исмаилов. В сводке свидетелей, кажется.

Я поднимаю глаза на Таира. В горле пересыхает. Жар поднимается к лицу, и в то же время по спине пробегает холод.

Он.

Он точно из них. Из тех, кто выступал на стороне Палача!

С кем закон даже не пытается спорить. Кто не подчиняется, а диктует.

Раз Таир дружит с такими…

Значит, он такой же.

— Ох… — вырывается у меня, почти беззвучно.

Конечно, я догадывалась. Что не продавец цветочков меня похитил. Таир не прост.

Но вот теперь — это подтверждение. Имя. Связи. Круги, в которых он вращается.

Он один из них. Из тех, про кого пишут статьи с чёрными заголовками. Тех, кого боятся.

— А насколько ваша фамилия знаменита? — осторожно спрашиваю. — То есть… Вы говорите, что мне никто ничего не сделает. Но прям вот… Только фамилии достаточно?

Таир ухмыляется. Поднимает бровь. Медленно делает шаг ко мне. Его походка — размеренная, тяжёлая.

— Ты даже представить не можешь, киса, — тянет он. — Скажешь мою фамилию — двери откроются. Пушки опустят. И головы сами на плаху лягут.

Я сглатываю. Стараюсь не дрожать. Не показаться глупой. Не растеряться.

— А если я просто… Ну, сама сменю фамилию? Вот стану Исмаиловой, и всё? Тогда меня никто не тронет? Зачем мне с вами договариваться?

Таир смотрит на меня, как будто я только что призналась, что верю в единорогов и плачу налог в Грибное Королевство.

Его брови поднимаются медленно. Взгляд — тяжёлый, снисходительный.

— Ты ебанулась, да? — хмыкает он. — Хотя кого я спрашиваю? Точно ебанулась. Думаешь, дело в буквах в паспорте? Моя фамилия это вес. Это страх. И ты будешь никем с этой бумажкой. Пока я не скажу иначе.

Он смотрит так, будто может раздавить меня одним словом. В этом взгляде — надменность, уверенность. Скулы сжаты. Жилы проступают на шее.

— А как тогда? — растерянно хмурюсь. — Скажете, что удочерили меня?

Таир скалиться начинает. А до меня медленно начинает доходить. Что именно имел в виду мужчина

Фамилия! Мне!

Брак?!

Он предложил… Выйти за него?

Мир перекашивается. Я хватаю воздух ртом, будто меня кто-то ударил под рёбра. Мотаю головой.

— Нет. Нет-нет-нет! — шепчу. — Ты это серьёзно? Это… Свадьба?!

— Это лучшая защита, — спокойно бросает Таир. — Со мной тебя никто не тронет. Ни до, ни после.

Я подскакиваю. Резко. Сердце колотится, будто изнутри хочет вырваться. Бьюсь бедром об каркас кровати, чуть не падаю.

— Замуж?! — у меня срывается голос. — Я не буду выходить замуж! За тебя? Ты… Ты сам говорил, что я тебе не нравлюсь!

— Так я трахать и не буду, — спокойно. — И рядом с собой держать не собираюсь. У меня свои представления о том, какая должна быть жена.

Он делает шаг. Смотрит в упор. Глаза у него тяжёлые. Резкие. В голосе — снисходительность.

— Послушная, — чеканит. — Спокойная. Не суёт нос не в своё. Не орёт. Не срывается. Делает, как сказано. Знает, где её место. Благодарна за любое слово.

Мне будто в лицо вылили ведро льда. Я хмыкаю. Голову поднимаю.

— Ну это точно не про меня, — поджимаю губы. — Я так не умею.

— А мне и не нужно, — бросает он резко. — В жены я потом другую возьму. Ты мне на нервы действуешь, не на член.

Фраза бьёт неожиданно. По лицу, по дыханию, по горлу. Я вздрагиваю. Почему-то очень неприятно.

Я знаю, что не хочу быть с ним. Не хочу замуж. Не хочу его имени. Но… Это всё равно очень обидно.

Потому что, даже если ты не хочешь — всё равно горько, когда тебя вот так… Отбрасывают. Как нечто ненужное, шумное, раздражающее.

Я вздёргиваю подбородок. Внутри всё пульсирует: раздражение, обида, злость.

— Зачем тогда? — голос хрипит, но я не отвожу взгляда. — Зачем тебе это?

— Сделка, киса, — произносит мужчина. — Просто сделка. Мне нужно то, что оставил Сивый. Ты — путь. Документы. Легальный выход. И ты получаешь своё. Безопасность. Свободу. Даже бывшую жену не тронут. Мелкая бумажка — и ты под моей фамилией. До конца всей этой истории. А потом — свободна.

Сделка. Слово цепляется в голове. Ощущаю, как внутри что-то переключается.

Сделка — это уже не угроза. Это форма договора. Сотрудничество. Условия. Права и обязанности. Как в юриспруденции.

Я медленно выдыхаю. Думаю. Мысленно отталкиваю страх. Начинаю собирать мозги в кучу.

Если это договор, значит, я могу влиять. Участвовать. Настраивать границы. Вписывать пункты. Пусть даже в такой извращённой форме.

— Ладно, — говорю осторожно. — Тогда подготовь условия. А я подумаю над своими. Мы встретимся потом, обсудим. Как в нормальной деловой сделке. Я должна понимать, на что иду.

В душе надеюсь, что так выиграю немного времени. День. Ночь. Час — уже хорошо. Оттянуть. Осмотреться. Найти способ сбежать или понять, как жить дальше.

Таир снова усмехается. Проходит мимо меня. Тело широкое, тёплое. От него пахнет табаком и чем-то острым. Молчит пару секунд, прежде чем остановиться у двери.

— Время у тебя есть, — бросает через плечо. — До утра. Думай. Только не тяни, киса. Я не терпеливый. И если начнёшь морочить мне голову, я начну прибавлять к плате. За каждый час. За каждую твою выходку.

Я сглатываю. Пульс колотится в висках. У меня внутри всё сжимается от его спокойного голоса. Такой тон у людей, которые не орут — а делают.

— Ну и… — он скользит взглядом по комнате. — Я сегодня щедрый. В честь помолвки. Оставлю тебе спальню. Будешь здесь.

Дверь захлопывается. Щелчок. Замок снова закрыт.

И я взаперти. В комнате, где даже подушки нет!

— Вот же гад! — вырывается у меня.

И что мне делать?

Таир не терпеливый. Значит, у меня мало времени. Я должна придумать, как мне выиграть. Выбраться из этого ада.

Вот что мне делать?

Да я скорее фату сожру, чем добровольно его женой стану!

Матрас мне всё-таки возвращают. Трое охранников втаскивают в комнату огромный матрас, за ними ещё один хмурый мужчина.

С кучей подушек, одеялом и комплектом постельного белья. Настолько чистого, что я даже запах кондиционера чувствую.

Ух. Ладно.

Возможно, Таир и не такой уж плохой? В следующий раз, в качестве благодарности, меньше его лаком заливать буду.

Или… Может, он просто не хотел, чтобы я всё-таки попробовала прыгнуть из окна.

Я прошу у охранников ещё принести мне листок и ручку. Мне нужно обдумать все условия, записать их.

Мужчины ничего не говорят, уходят. Я смотрю им вслед недовольно. Так принесут или нет?

Или Таир настолько шизанулся со своей идеей «жена должна молчать», что даже охранники соблюдают тишину?

Но всё же один из мужчин возвращается спустя минут пятнадцать. Дверь чуть приоткрывается. Появляется рука. Суёт мне кусок картонки и толстый фломастер.

Я благодарно улыбаюсь, но тут же начинаю хмуриться, когда рассматриваю картонку.

Это… От коробки из-под печенья? Серьёзно? Я поднимаю взгляд на охранника. Тот мнётся на пороге.

— Самое неопасное, что нашли, — бормочет и тут же исчезает, словно его ветром сдуло.

Хлопок. Замок. Я стою, держа в руках картонку и фломастер, и туплю. Серьёзно? Я не киллер. Не маньяк.

Но у них лица были такими серьёзными, будто я могла кого-то убить карандашиком.

Хотя… Наверное, и могла. Я не отвечаю за свои поступки, когда я напугана!

Оглядываюсь на картонку. Хм… А если хорошенько прицелиться и зарядить этой штукой по башке?

Теоретически… Картонка гнётся. Но если свернуть в трубочку…

Улыбаюсь краем губ. Ладно, потом подумаю, как фломастером защищаться.

Пока что займусь кроватью. Хотя и очень не хочется. Худшее наказание в мире — заправлять кровать.

Уверена, что изначально это как пытку придумали!

Пыхтя, натягиваю простыню. Она сопротивляется, ускользает. А поднять матрас — и вовсе не хочет подниматься.

Кое-как заталкиваю. Главное, что не буду на голом матрасе спать. Кто знает, чем Таир на нём занимаюсь.

Одеяло и пододеяльник бросаю на краюшек. Потом займусь, потому что, если сейчас… То в условиях брака я стану слишком кровожадной.

Фыркаю, сдувая растрёпанные волосы с лица. Падаю на живот, втягивая запах чистого белья. Хоть какая-то радость в этом аду.

Постукиваю фломастером по картонке, пытаясь составить чёткий план договора. Отбрасываю эмоции подальше.

Аккуратно вывожу условия. Первое и самое главное — никакого секса! Пусть не пристаёт.

Не нравлюсь я ему, подумаешь. А до этого приставал! У мужчин логика похуже женской. Поэтому нужно подстраховаться.

И вообще, пусть даже не трогает меня без моего разрешения.

Делаю пометку, что насилие и запугивание тоже запрещено. Нечего ему смотреть хищно и облизываться, мечтая меня сожрать.

Про защиту надо тоже добавить. Ведь… Ну, мало ли какие люди бывают. Не знают Исмаилова.

Так что фамилией не отделается. Пусть мне охрану выделяет и что-то для самообороны.

Фломастер чиркает по картонке тяжело. Но фантазия начинает включаться. Добавляю как можно больше бредовых вариантов.

Главным я считаю: «Оскорбления вида «ебанашка» — штраф тысяча за штуку». А нечего меня обижать!

Эти хмурые рожи сначала доводят до приступа, а потом удивляются. О, а за моральный ущерб — пожизненный запас шоколадных батончиков.

Пальцы сжимают фломастер. Он воняет дешёвым спиртом, но пока что это мой единственный инструмент свободы.

Я не собираюсь выходить замуж за мужчину. И все эти условия — лишь отсрочка. И попытка занять мозг, чтобы вновь не поглядывать в сторону окна.

Ведь матрас мне вернули, схема уже отработана…

Нет! Я постараюсь выбраться другим способом. И для этого мне нужно время. Пусть Таир думает, что я согласна.

Пока Исмаилов будет офигевать от моих условий, я буду прорабатывать нормальный и адекватный план.

Ладно, хоть какой-то план.

Например, чтобы условия были такие, что Таир креститься начнёт, и сам меня под белы рученьки вернёт к нотариусу.

Хочу настоящую, пышную свадьбу. О, и чтобы дядя Петя присутствовал. Дяди Пети у меня нет, но пусть Таир найдёт!

И комплимент каждый день. А после оскорблений — письмо с извинениями. На бумаге с красными сердечками!

Интересно, Таир сразу пошлёт? Как сильно и далеко? Потому что даже у меня эти пункты вызывают стыд.

Моя мама бы сказала, что это неподобающе и…

О! О-хо-хо. Последний пункт! Таир должен познакомиться с моей мамой и добиться её благосклонности!

Мне даже немного жаль мужчину. Потому что общение с моей мамой пережить мало кто может!

Но я помолюсь за его здоровье. Свечечку поставлю. И даже навещать буду, когда Таир будет у психиатра лечиться.

Моя мама пострашнее всяких бандитов будет!

Откладываю фломастер в сторону. Смотрю на свои каракули. Улыбаюсь. Если этот псих действительно подпишется под всем этим, то…

То ему уже надо головушку проверять.

Я довольно потягиваюсь. Первый пункт к побегу готов. Нужно создать и другие. Но перед этим — отдохнуть и набраться сил.

Вздохнув, всё же тянусь за пододеяльником. Я пыхчу, борясь с одеялом, как с самым заклятым врагом. Оно сопротивляется, путается.

На коленях, с растрёпанными волосами, я в отчаянии натягиваю пододеяльник, почти полностью залезая внутрь.

Торчит только попка, торжественно задранная к потолку. Тяжело дышу, заправляя уголки.

Ещё немного… Ещё чуть-чуть… Почти!

И в этот момент на мою ягодицу обрушивается сильный, звонкий шлёпок.

Я взвизгиваю, словно током ударило. Жар мгновенно вспыхивает в коже. Волной от шлёпка расходится по всему телу.

Я падаю вперёд, путаюсь в пододеяльнике. Слышу мужской смешок сквозь грохот сердца.

— Заебись картина, кис. Решила так на брачный договор уговаривать?