Глава 42

Дана

– Быстро освободили ее! – рявкает кто-то голосом отца, и только тогда я поднимаю голову, чтобы посмотреть, что происходит вокруг.

Так сильно погрузилась в собственные мысли, что окружающая действительность стала чем-то неважным. Наверное, если бы даже наступил конец света, я бы продолжила вот так сидеть, точно приросла к лавке.

Папа сам подходит ко мне.

– Эй! – он хватает меня за щеки, заставляет запрокинуть голову, чтобы заглянуть мне в глаза. – Девочка моя… – мне кажется, в голосе папы теперь проскальзывает дрожь. – С тобой все в порядке? Эй, Дана! – старается чуть потрепать меня, чтобы пришла в себя. – Этот ублюдок тебе что-то вколол? Наркотики?

– Нет, пап, – губы едва разлепляются. Сухими и потрескавшимися створками шевелю сквозь силу. Очень хочется пить. – Все в порядке, – вру, потому что на самом деле нет. Не в порядке. И вряд ли будет в ближайшее время. Или когда-нибудь вообще.

– Поехали! – отец помогает мне подняться с лавки. – Поехали. Дома точно станет легче. Все закончилось, я тебе обещаю.

– Ты слишком плохо его знаешь, – нижнюю губу пронзает боль, когда я чуть растягиваю рот в усмешке. Быстро зализываю ранку языком.

– Зато я хорошо знаю себя. Этот гаденыш ни с тем связался! – отец говорит с явным презрением, он зол и хочет возмездия.

Я его понимаю. Именно так должны стоять за своих близких все люди. Кир теперь враг нашей семьи, а врагов не стоит щадить.

А еще я понимаю, что Чернов тоже затеял это все не просто так. У него ведь были причины, почти такие же весомые, как и у отца сейчас. Он потерял близкого человека. Перед глазами в миг встают те фотографии. И я хочу найти оправдание бандиту, хоть и понимаю, что это неправильно.

И я обязательно спрошу у папы про сестру Чернова, но позже. Сейчас у меня, кажется, нет сил даже на то, чтобы переставлять по полу ноги.

Папа лично выводит меня из участка. Поддерживает. Будто боится, что разобьюсь. Словно я самая дорогая и хрупкая ваза в мире. Он помогает мне усесться в машину и крепко прижимает.

Мне нравится чувствовать тепло близкого человека. Так уютно рядом с ним, и так приятно пахнет. От папы всегда приятно пахло. Я помню этот запах с самого детства. Этот аромат всегда ассоциировался с заботой и благополучием, но с тех пор многое изменилось.

И именно это «многое» заставляет меня спокойно оттолкнуть отца.

Слышу его тяжелый вздох и отворачиваюсь к окну.

– Ну, прости меня! Прости!

– Пап, не надо!

– Я не должен был ссылать тебя к Диме!

Качаю головой. Мне не хочется сейчас это обсуждать. Все такое неважное. А моя жизнь… моя жизнь точно уже не будет прежней.

Случайно бросаю взгляд на свои ладони. Мерещится, что пальцы все еще в крови. Перед глазами оживают четкие картинки того, как я прокалываю изогнутой иглой его плоть.

– И я обещаю тебе, что кошмар закончился! Я сделаю все возможное, чтобы Чернов никогда не вышел на свободу. Если, конечно, он вообще выживет.

– Он выживет, пап, – сообщаю отстраненно. А затем делаю акцент на том, что именно хотела сказать. – Пообещай мне, что он выживет.

– Как я могу такое обещать? – удивляется Станислав Григорьевич.

– Ты можешь обещать, что не приложишь к этому руку, – буднично поясняю.

Не хочу, чтобы на плечах родного человека лежал еще и этот грех.

– Ты точно хорошо себя чувствуешь? – он волнуется за меня вполне искренне. – Я договорюсь с лучшими врачами. Психологами…

– Пока я просто хочу побыть одна.

– Нет, – видно, что у отца другие планы. – Тебе ни в коем случае нельзя оставаться одной.

– Как-то ты не думал об этом, когда выгонял меня, – не знаю, зачем я сейчас это вспоминаю. Но такая злость вдруг берет. Буквально вспыхивает. Как сухая ветка от соприкосновения с горящей спичкой. Мигом все нутро охватывает пламя. – Ты ведь помнишь, как я плакала? Я валялась у тебя в ногах, а ты… ты просто вышвырнул меня. Без денег, без поддержки…

Мне больно вспоминать. Более того, я виню отца. Во всем случившемся он виноват в первую очередь. Чернов забрал меня именно тогда, когда я оказалась максимально беззащитной и уязвимой. По вине папы.

– Я уже жалею, слышишь?! Но я просто не мог смотреть, как ты превращаешься в… – он пытается подобрать слова, но, кажется, на ум приходят лишь нелицеприятные вещи. – Я ведь тебя не так воспитывал. Но деньги… они избаловали тебя. Из моей маленькой любимой девочки выросла наглая стерва. Ты разрывала мне сердце.

Усмехаюсь.

– Я думал, приучившись к труду, пообщавшись с обычными людьми, ты начнешь ценить то, что у нас есть, прекратишь вести себя по-хамски. Но если бы я только знал…