Глава 72

Дана

Я прихожу в себя. Больно. Дышать тяжело. Точно с того света возвращаюсь. Или я как раз уже на нем?

Глаза пока не открываю. Кажется, это действие дастся трудно. В голове мелькают картинки, складываясь в мутные и рваные очертания того, что случилось со мной.

Я ведь даже не подумала ни о чем. Не было страха попасть под горячую руку. Я просто кинулась вперед и даже не поняла, как образовалась на моем боку эта рана. Не почувствовала боли.

А сейчас все болит. Мышцы ломит. И место ранения так сильно тянет, что хочется сцепить зубы и заскулить.

Пытаюсь открыть глаза. Вряд ли удастся пошевелить хотя бы пальцем, но, по крайней мере, осмотрюсь.

Яркий свет резко врывается в сознание, стоит мне только слегка разлепить веки. Приоткрыть их наполовину выходит лишь через несколько минут.

Сквозь приспущенные ресницы стараюсь рассмотреть комнату. Это больничная палата. Ее легко узнать по внешнему виду и характерному запаху с примесью лекарств. Рядом что-то мерно пикает. Могу предположить, что это аппарат, который обычно показывают в фильмах, пока герои находятся в больнице. Мне с таким сталкиваться не приходилось. Только когда навещала папу, впервые увидела, да и то некогда было разбираться с его предназначением.

Совершаю попытку еще чуть расширить глаза и даже приподнимаю один палец на руке. Такое ощущение, что меня не ранили в одно конкретное место, а переломали всю. Мяли здоровенными кулачищами все тело от макушки до пяток.

Только теперь замечаю темное пятно, значительно выбивающееся из общего светлого фона. Приглядываюсь, уловив в крупной черной фигуре знакомые черты.

Это Чернов. Он здесь. Лично сторожит меня, как Цербер охраняет ворота в царство Аида.

Но я быстро понимаю, что Кир спит. Неуклюже устроился на больничном диване и закрыл глаза. У меня даже на секунду сжимается сердце. Это выглядит мило и… я ведь понимаю, что все не так. Не стоит романтизировать этого мужчину. Не стоит думать, что он делает это ради меня.

– Кир Дмитриевич! – в сознание доносится еще чей-то голос. Закрываю глаза снова, лишая себя обзора. – Кир Дмитриевич! – повторяет женщина. – Просыпайтесь! Вас доктор зовет.

– Да… я… – заспанный голос, совсем непохожий на привычное произношение Чернова. – Сейчас.

– Вам бы отдохнуть как следует, – снова обращается к нему незнакомка. Она просто не знает всего. Думает, Кир здесь по любви. – Третий день тут сидите, не едите ничего.

– А это уже не ваше дело! – Чернов отвечает грубо, но зато мне удается узнать его. – Присмотрите за ней, пока меня не будет.

Если бы могла свободно дышать, сейчас вздохнула бы тяжело и глубоко. Но у меня получается только сильнее зажмуриться.

По звуку понимаю, что мужчина покидает палату. Временно отвлекаюсь от него на другие мысли. Три дня… так она сказала. Неужели, я несколько дней здесь валяюсь?!

Начинаю мыслить в этом направлении и, кажется, припоминаю, что несколько раз приходила в сознание, но точно в забытье. Когда так тяжело, что свет тут же меркнет, и ты проваливаешь обратно туда, где пусть и темно, но зато легко. Потому что там, в темноте, ты ничего не чувствуешь.

Когда в очередной раз пытаюсь приоткрыть глаза, это не остается незамеченным медсестрой.

– Тише! Тише! – произносит она убаюкивающим голосом. – Не надо так резко.

Женщина тут же оказывается рядом со мной и помогает чуть привстать на больничной кровати.

– Пить… – прошу у нее. – В горле пересохло.

– Сейчас, минуту, – она тут же скрывается за дверью, а возвращается уже со стаканом воды.

– Так тяжело, – сообщаю ей. Мне жизненно необходимо с кем-то поделиться.

– А ты как хотела? – ласково смотрит на меня медсестра. – Много крови потеряла, операция – теперь организму восстанавливаться надо.

– А что потом? – интересуюсь, отпив совсем немного.

– Муж у тебя замечательный, – улыбается женщина. – Пропасть не даст.

– Вы просто не знаете, – пытаюсь объяснить ей, но сил продолжать нет.

– А что тут знать? Я же видела все, и девочки рассказывали, как он тут с врачами дрался и тебя на руках принес, сам чуть кровью не истек. А потом сидел. Как пес тут около тебя. Ни на секунду не отходил. Я такое видела конечно, но пару раз всего. А мы предлагали сиделку…

– Я бы сбежать могла… – задумчиво произношу, представляя, как Кир оставил бы меня без своего личного присмотра.

– Куда сбежать то? – добродушная медсестра усмехается. – Ты вон языком еле шевелишь. Так что давай, держись за такого мужика!

Отпиваю еще глоток воды и закрываю глаза. Долго держать их открытыми трудно.

Мысли сами возвращаются к словам женщины. Я пытаюсь воссоздать события, что кружились вокруг меня, пока я была без сознания. Как зверел мой муж, а это он умеет, как бросался на врачей, как сидел рядом с моей кроватью и обещал, что я выкарабкаюсь.

Хотя, скорее всего, Чернов обещал мне другое. Что я обязательно сдохну, но не сейчас. Не так. А только когда он решит. Когда посчитает, что моим мучениям пора положить конец.

Жгучая, болезненная надежда подкидывает совсем другие идеи. Будто все сложись. Словно Чернов боялся меня потерять, потому что чувствует что-то. Ведь я совершенно точно отношусь к нему ни как к похитителю. И это больные чувства. Они отравляют. Они делают жизнь еще более невыносимой.

Полюбить чудовище за то, как он рвал на куски все нутро может только больной человек. И я больна. Больна настолько, что кинулась под нож защищать того, кто, в общем-то не сделал мне ничего хорошего. Только закалил, изменил, заставил стать жестче и циничнее, сгореть изнутри.

Но я все равно должна бороться. До последнего держаться за свою ненависть. Потому что кроме нее не должно быть ничего. Лишь пустота и серость.

Кир появляется в дверях почти неслышно. Понимаю, что он пришел только когда медсестра подскакивает с места и обращается к нам:

– Не буду вам мешать.

Женщина последний раз глядит на меня, а затем уходит, оставляя в маленьком пространстве палаты только меня и моего мужа.