Глава 11

Богдан

Алина спала. Смотреть на нее и не касаться становилось самой настоящей пыткой: должно быть, сражаясь с чудовищами, он сам давно стал им подобен. Потому что вожделеть женщину, которая недавно пережила подобное, казалось ему чудовищным. И тем не менее он не мог перестать думать о ней. Думать о том, как невыносимо хочется пальцами коснуться мягких и нежных губ, заставляя их приоткрыться, а после терзать глубоким и долгим поцелуем до тех пор, пока с них не сорвется сдавленный стон. Стон, полный желания.

В его жизни действительно было много женщин, но ни одна не вызывала такого сумасшедшего, безумного влечения. Такой странной невыносимой нежности, граничащей со звериной страстью. Все это смешалось в нем в столь горячий коктейль, что от одного только взгляда на то, как высоко вздымается ее грудь – под достаточно плотной рубашкой все равно отчетливо выделялись горошины сосков – в штанах становилось тесно.

Чтобы не смотреть на нее, Богдан лег рядом с ней на траву, а второй половиной пледа укрыл. Под головой Алины лежала сумка, а сама она так безмятежно спала, что желать ее было просто каким-то кощунством. Но даже сейчас, когда он на нее не смотрел, эта девушка продолжала стоять перед глазами. Кожу начало жечь, и Богдан даже не сразу понял, что произошло. А когда понял, резко сел на траве и расстегнул рубашку. Руны не просто светились, они налились силой, словно перед активацией всей магической мощи. Коснувшись одной, он отдернул пальцы: раскаленные, словно металл.

Да что это вообще значит, Бездна его задери?

– Богдан? – Голос за спиной заставил резко стянуть края рубашки, а после наглухо ее застегнуть и накинуть лежащий рядом китель.

– Да? – обернувшись, он посмотрел на проснувшуюся Алину и мысленно чуть было не застонал. Взъерошенная и сонная, уютная, она вызывала еще большее желание. Опрокинуть ее на спину, целовать до умопомрачения, а потом одним резким движением войти в податливое нежное тело. Сделать своей. Присвоить.

Просто наваждение какое-то!

– Долго я спала? Ее голос после сна стал глубоким и низким, и он с трудом сдержался, чтобы не зарычать.

– Пару часов.

– Так долго?! – Она широко распахнула глаза. – Тебе не было скучно?

Лучше бы ему было скучно! Невыносимо скучно.

– Нет, – прозвучало хрипло и глухо. Богдан откашлялся и только после этого продолжил: – Нет. Я еще пару раз покормил Березку яблоками, потому что она собиралась тебя разбудить. Ржала, как конь.

Алина снова рассмеялась. Так, как умеет только она – заразительно и светло. Богдан, если честно, не надеялся увидеть эту светлую улыбку так скоро, но делал для этого все возможное и невозможное. Чтобы его старания возымели успех. Потому что не представлял, что будет делать, если никогда больше не увидит улыбку на ее лице.

– Она и есть конь.

– Она лошадь.

– Не стану спорить, – Алина подперла руками подбородок, глядя на реку.

Кажется, она ожила, стоило забрать ее из дворца. Но не вернуться туда он не мог: сам вызвался курировать это проклятое расследование. Говорить ей о гибели друга сейчас было бы слишком жестоко, и Богдан оставил этот нелегкий разговор на потом. Пусть немного придет в себя, почувствует, что она в безопасности.

Кстати, о безопасности.

– Когда я говорил о том, что Михаил больше не притронется к тебе, я не шутил, – произнес он, глядя ей в глаза. – Существуют руны, нанесение которых на твое тело не позволят ни одному мужчине, кроме того, кто их нанес, притронуться к тебе с любыми постыдными целями. Ударить тебя тоже никто не сможет. Это одновременно защита и гарантия того, что ты принадлежишь только мне.

Такими рунами пользовались крайне редко. Во-первых, их нанесение требовало огромного вложения магии, во-вторых, это были руны собственности. Ревнивые мужья наносили их на своих жен, чтобы быть в полной уверенности, что им не наставят рога. Некоторые наносили на любовниц, считая, что женщины в принципе не способны удержаться в одной постели. Защиты в них не было, ее Богдан собирался нанести дополнительно. Защитная вязь требовала еще большей магии, но Алине об этом знать вовсе необязательно. Она и так смотрит на него, как на спасителя.

А ему хотелось, чтобы смотрела, как на мужчину. Чтобы в ее желании не было ни капли примеси благодарности, только бесконечная, глубокая, чувственная страсть. Чтобы Алина хотела его так же, как он ее. Не думая о том, что чем-то ему обязана.

– Хорошо, – немного помедлив, произнесла она. – Это… больно?

– Нанесение рун всегда больно. Но я взял зелье, – он кивнул на сумку. – Оно смягчит воздействие, ты почти ничего не почувствуешь.

– А как оно работает? Они. Руны.

– Любой, кто попытается до тебя дотронуться, кроме меня, получит сильнейший удар магией. – Богдан не стал уточнять, куда. Судя по тому, что у Алины заалели щеки, она сама догадалась. – Тот, кто попытается поднять на тебя руку, получит удар равносильный тому, который попытается тебе нанести. Это зеркальная защитная магия. Очень сильная. Отменить ее не сможет никто, кроме меня.

Она судорожно вздохнула. Как будто хотела что-то сказать, но не нашла слов. Вместо этого зачем-то расстегнула манжеты на рубашке и протянула ему руки.

– Хорошо. Я готова. – В ее голосе звучало доверие.

Абсолютное. Безграничное.

Многое бы он отдал, чтобы в нем зазвучала страсть. Плохо скрываемое желание. Даже смущение от нахлынувших на нее чувств!

– Эти руны наносятся на определенные участки кожи, Алина, – негромко произнес он. – Поскольку магия очень специфическая, руки не подойдут. Спина тоже.

Алина покраснела еще сильнее. Доверия в ее взгляде сразу же поубавилось.

– Я не сделаю ничего такого, о чем ты сама не попросишь, – произнес Богдан. – Надеюсь, мне не придется это повторять.

Вот теперь она, кажется, смутилась.

– Простите… прости, – произнесла негромко. – Тогда что… что мне делать?

– Раздеться. Рубашку можешь оставить. Пока, – собственный голос снова мгновенно сел.

Она думает, что это очередное испытание для нее, но даже не представляет, какое это испытание для него. При одной только мысли о том, что придется касаться ее, но весьма целомудренно, хотя Алина будет обнажена, пах просто свело болезненным напряжением. И ведь не сделаешь ничего. При ней.

Девушка глубоко вздохнула и потянулась к клепкам штанов, а у Богдана потемнело перед глазами.

Алина

Кто бы мог подумать, что мне будет так сложно раздеться перед ним. Богдан видел меня и обнаженной, и после того, что со мной сотворил Михаил. Да что там, этим утром я сама стояла перед ним на коленях, в точности не зная, что собираюсь делать, но предлагая ему себя самым бесстыдным и откровенным образом. Девчонки, особенно попробовавшие и распробовавшие близость с мужчиной, шептались, что их кавалеры безумно любят такие ласки. Ну, ртом. Я же сейчас, вспоминая об этом, покраснела и запуталась в пуговицах брюк, которые мне надо было с себя снять.

Запуталась и разозлилась. На себя. Да что я, в конце концов! Не мне сейчас думать о скромности. Деревянными пальцами все-таки справилась с клепками, потянула штаны вниз. Стараясь не смотреть на него, а вот он на меня смотрел. Я это чувствовала. Взгляд становился ощутимей с каждой минутой, он словно раскалялся, как металл погруженный в пламя, а еще становился тяжелым. Откровенным. Ласкающим. С тем же успехом он мог касаться меня всей поверхностью ладоней. Скользить по обнаженной коже бедер и ног, которые я сейчас подтянула к себе.

– Давайте… давай сделаем это быстро, – прошептала, закусив губу.

Богдан почему-то хрипло выдохнул, а после потянулся за сумкой. Достал пузырек с зельем.

– Можешь нанести сама, – протянул его мне. – На внутреннюю сторону бедер.

Я даже замерла от такого предложения. Касаться себя там? При нем?

А то, что он будет меня там касаться? При одной мысли об этом перед глазами все поплыло, и я порадовалась, что сижу. Правда, вся сжалась, в один тугой узел, ноги подтянула так близко, что стало больно.

– Алина, – холодно произнес он. – Ты мне не доверяешь?

– Доверяю, просто…

Просто теперь до конца дней буду шарахаться от мужчин. Сама мысль об этом заставила меня поднять голову, встретить его взгляд. Затягивающий, глубокий, темный, как сама Бездна. И такой же влекущий. Говорили, что случайные люди, оказавшиеся неподалеку от разрыва, сами к нему приближались. Шли на этот последний зов, забыв даже об инстинктах, сами шагали в раскрытую темную пасть, в лапы чудовищ. На верную смерть.

Потому что в Бездне, несмотря на всю ее тьму, было нечто бесконечно манящее. Странное, непонятное, притягательное. На уровне тех самых инстинктов, которые должны были кричать об опасности, но они не кричали. Напротив. Они раскрывали объятия, в которых так невыносимо хотелось утонуть. Об этом нам рассказывали на экскурсии к запечатанному месторождению. Вот и я себя сейчас чувствовала так, как те люди. Мне невыносимо хотелось шагнуть в эту Бездну – в Бездну его глаз, даже несмотря на все, что произошло.

Хотя я прекрасно понимала, что там меня ждет чудовище Разочарования. Все, что Богдан делает, он делает из благородства. Еще потому, что он меня хочет, как женщину. Но между нами никогда ничего не будет серьезного, потому что я – простая селянка, а он – бестиар. Рано или поздно он женится на бестиари. Что тогда будет со мной? Я не знала. Знала только, что даже если он того пожелает, я не смогу оставаться при нем и его жене.

– Просто?

– Ничего. Вы правы. – Я взяла зелье из его рук, капнула на ладонь несколько капель и принялась ожесточенно растирать, точнее, втирать в нежную кожу.

Стыдно мне больше не было, тем более что Богдан не смотрел. Он поднялся и отвернулся, а вот я, закончив с зельем, поймала себя на том, что смотрю на широкую спину и плечи, скрытые темным сукном мундира. На крепкие ягодицы, которые я, в общем-то, уже видела и без брюк. Несмотря на все, о чем я только что думала, я не могла не смотреть. Меня тянуло в него, словно в Бездну. Вопреки всему.

Дикое странное чувство, которому нет объяснения. Нет, потому что я правда только что зажималась, страшилась его прикосновений – и вот… Как все это объяснить? Я не знала. Поэтому просто произнесла:

– Я готова.

Увы, я соврала. Готова я, конечно же, не была. Ни к тому, что он скажет:

– Ложись на спину, Алина, и разведи бедра.

Ни к тому, как потемнеет его взгляд, когда он сядет рядом со мной. Ни к первому прикосновению, от которого я дернулась, судорожно сглотнув.

– Доверие, Алина, – напомнил он мне.

Я же совсем больше ничего не понимала. Одна часть меня отчаянно стремилась к нему, другая замерла при одной только мысли о том, что он снова меня коснется.

– Когда я буду наносить руны, дергаться будет нельзя, – произнес Богдан. – Во-первых, узор сорвется, и мне придется начинать заново. Во-вторых, вязь может рикошетом зацепить кожу, на которой нет зелья. Это не очень приятно.

Я снова закусила губу и кивнула. Сердце колотилось так быстро, что во рту пересохло. Грудь вздымалась высоко-высоко: мне кажется, я никогда раньше так не дышала. Богдан лишь на миг скользнул по ней взглядом – но каким, а после хрипло выдохнул:

– Лежи спокойно, Алина, и я все сделаю быстро. Защита будет чуть выше, на пояснице, поэтому расслабься.

Легко ему сказать. Благодаря зелью я действительно не чувствовала боли. Только легкие надавливания пальцев. Я никогда раньше не видела, как наносятся руны, и любопытство взяло верх над страхом, смущением и прочими перетряхивающими меня чувствами. Осторожно-осторожно, медленно я приподнялась на локтях. Богдан никак на мое робкое движение не отреагировал, а вот я увидела бирюзовую, как море, магию, окутывающую его пальцы. Она искрила и переливалась, впитывалась в мою кожу, создавая рунную вязь. Я даже на миг обо всем забыла, вглядываясь в это волшебство, а потом он поднял голову.

Меня снова окатило волной томительного, необъяснимого жара, а его пальцы прямо так, с нитью рунной вязи, скользнули по моей коже в откровенной чувственной ласке. От неожиданности я дернулась, рывком подалась назад, и меня обожгло. По бедру словно хлестнули плетью, Богдан изменился в лице. Я же смотрела на пылающую полосу, расцветающую на коже, пытаясь справиться с тем, что это острое ощущение вкупе с лаской отозвалось невероятно ярким, паляще-сладким спазмом в самом низу живота.