Глава 10

Алина

После этого бесконечного стрельбища, на котором я, наверное, раз двадцать всадила стрелу в дерево-Михаила, наступают пустота и тишина. Они во мне, и, хотя я тяжело дышу после тесного знакомства с луком, а все тело ноет, внутри очень тихо. Так звеняще, как не было никогда. Я не чувствую больше ненависти, но и себя я больше не чувствую. Как будто я только что была – и нет. Поэтому молча возвращаю лук Богдану, стягиваю перчатки и иду к лошади. Кобылка щиплет траву, а на меня посматривает недовольно: ну что, на этот раз принесла чего-нибудь?

Богдан отстегнул сумку, достал оттуда кусочек сахара. Протянул мне.

– Угости Березку.

– Березку? – переспросила я.

– Да. Ей идет. Не находишь?

Кобылка всхрапнула и подняла голову, а я протянула ей кусочек сахара. Теплые губы коснулись моей ладони, она взяла лакомство и с удовольствием съела. Правда, такое ей наверняка на один зубок.

– А яблок там нет, случайно?

– Есть.

Яблоко Березке тоже понравилось и она, похрустев им, благодарно ткнулась мне носом в плечо, а после вернулась к пощипыванию травы.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Богдан. Я прислонилась к дереву и пожала плечами. Смысла таиться перед ним не было.

– Пусто. Я чувствую себя пустой.

– Ничего не изменилось после стрельбы? – Он внимательно посмотрел на меня.

– Изменилось. Ненависти больше нет. Но и я… – Я вернула ему его взгляд, лишь мельком, едва удивившись, как спокойно могу теперь смотреть в глаза бестиара. Пусть даже в нем не полная мощь его силы, все равно, по сравнению с той самой первой встречей в академии разница была поразительная. – Раньше я знала, зачем живу, а сейчас нет.

– Разве жить нужно зачем-то? – Он оперся локтем о ствол дерева, оказавшись рядом со мной. Так близко, что я с трудом подавила желание сбежать. Не от него мне бегать, правда.

– Я жила, чтобы учиться и обеспечивать своих родных. Чтобы у нас все было хорошо. Я ходила на занятия, встречалась с друзьями… – Почему-то на этих словах Богдан помрачнел, но я все равно продолжила: – Это была моя жизнь. Такая простая, но такая моя. Мне нравилось так жить. Теперь учеба мне больше не светит.

Наверное, меня уже отчислили, потому что я просто исчезла.

– Я не могу увидеться с друзьями, а мои родные в безопасности благодаря вам, но очень далеко. Я даже не знаю, увижу ли я их еще. Может быть, жить нужно и не зачем-то, но я просто не вижу никаких ориентиров. Это как в лесу заблудиться, не зная, где юг, где север. Понимая, откуда пришла, но не представляя, как туда вернуться. А главное – зная, что когда вернешься, как прежде уже больше не будет.

– Как прежде – это не всегда хорошо.

– Да, наверное. Но раньше я сама могла решать, что для меня хорошо, а что нет.

Я все-таки отошла от дерева, не представляя, что делать дальше. Богдан же протянул мне руку.

– Поехали к реке.

Я кивнула. Мне не хотелось сопротивляться. Если с утра во мне еще были силы, даруемые ненавистью к Михаилу, то сейчас их не осталось. До реки ехать оказалось недолго, и вскоре мы оказались на пологом травяном склоне. Березку Богдан привязал в тени, а из сумки достал небольшой плед.

– Можешь отдохнуть, Алина.

– А что будете делать вы?

– Буду смотреть, как ты отдыхаешь, – он улыбнулся. Когда он улыбался, становился и вовсе не похожим на бестиара. – Заодно займусь нашим обедом.

Вот тут уже я удивилась по-настоящему.

– Обедом? Вы?

– Это прозвучало почти оскорбительно. Я, знаешь ли, не безрукий, и в лесу тоже не первый раз.

– Но вы бестиар… вы…

– Мне положено исключительно есть готовое? – подсказал он. В глазах его искрилось самое что ни на есть настоящее веселье.

– В целом да, – не стала юлить я.

– В целом. Так вот, мой отец с детства отправлял меня и моих сопровождающих в лес. Первый раз мы оказались там, когда мне было семь. Так меня приучали к тому, что бестиар должен не только знать этикет, но и уметь выжить, оставшись наедине с дикой природой.

Я широко распахнула глаза.

– Так что, Алина, располагайся и отдыхай.

– А если я хочу пойти вместе с вами?

Богдан приподнял брови:

– Будешь смотреть, как я убиваю невинных зайчиков?

У меня даже во рту пересохло, когда я представила, как он стреляет в какого-то зайчика. Да, я выросла на земле, и прекрасно знала, откуда берется мясо, но почему-то именно сейчас стало так жаль этого конкретного несчастного зайчика, которого он собирался убить.

– Ты… вы…

– Алина, – он перехватил мои руки, – все, что нам нужно, вон в той сумке. Я попросил собрать нам еду перед отъездом.

Я моргнула.

– Но вы же сказали…

– Что я могу выживать в лесу? Да. Не мог же я упустить возможность рассказать о том, какой я замечательный.

Мои губы дрогнули, я лишь на миг позволила улыбке коснуться их, и сама не заметила, как рассмеялась. Смех оказался целительным настолько, что на мгновения этого веселья я почти забыла обо всем. Вообще обо всем.

– Значит, решили меня разыграть? – поинтересовалась я, складывая руки на груди.

То ли лес и река, залитая расплавленным золотом солнца, действовали на меня так – на природе я всегда ощущала себя свободной, бесконечной свободной и наполненной ее силой. Тающей прохладой воздуха, мощью земли, шумом листвы, в которой путался ветер, умиротворяющим журчащим рокотом воды. То ли осознание того, что здесь, вдали ото всех, мы просто Богдан и Алина, а не один из сильнейших бестиаров, племянник Верховного, и его собственность. Как бы там ни было, сейчас я вопросительно смотрела на него, как могла бы смотреть на любого своего знакомого из академии.

– Тогда занимайтесь здесь сами, – закончила я и, развернувшись, направилась к реке.

– Мне кажется, или мы именно с этого начали?

Я фыркнула, но не обернулась. Вместо этого устроилась поудобнее на берегу, стянула сапоги и с наслаждением вытянула ноги. Река незамедлительно накатила поближе, чтобы плеснуть на кожу прозрачной прохладной водой, а я откинулась на локти, подставляя лицо согревающему солнечному теплу.

За моей спиной что-то зашуршало, но я не обернулась. Просто продолжала сидеть и смотреть, как на воде играют солнечные блики. Мне казалось, что меня настоящую и меня прошлую разделяет целая жизнь, и эта жизнь – быстрая, как течение воды, зажатой между двумя пологими берегами. А ведь совсем недавно я была свободна. Как может быть свободен человек на землях бестиаров.

Конечно, были и случаи, когда бестиары освобождали людей. Наделяли их правом самостоятельно решать свою судьбу, ездить, куда и когда захочется. Переезжать в разные города. Но случалось это достаточно редко, чаще всего с людьми богатыми или кто хоть как-то себя показал в семье бестиара. Мама вот, например, могла бы стать свободной, если бы не вышла замуж за отца. Гувернанток часто освобождали или выкупали. Богатые мужчины, например, которые хотели на них жениться и в свое время за какие-то достижения получили свободу.

За щедрые взносы в казну в том числе.

Да, свободу в Лазовии можно было купить, но только с согласия того, на чьих землях ты родилась и находишься. Я думала об этом как-то отстраненно, потому что раньше мне никогда такое даже в голову не приходило. До встречи с Михаилом я вообще не представляла, что можно привлечь чье-то внимание и стать собственностью. То есть мы и так все ему принадлежали, но…

– Алина, – раздался за спиной голос Богдана, и я поняла, что обхватила себя руками, будто замерзла. Хотя на берегу холодно не было, напротив, начало припекать.

Я повернулась и обнаружила, что на пледе накрыт чуть ли не целый стол. Хлеб, мясо и сыр, овощи, фрукты и ягоды. Даже кувшин с водой и стаканы стояли. Я глубоко вздохнула, а в носу почему-то защипало. От такой заботы. Еще и стыдно стало, что я повернулась к нему спиной и даже не помогла ничем.

– Аппетит не настреляла еще? – поинтересовался Богдан, как ни в чем не бывало.

Как будто для него было в порядке вещей вот так ухаживать за девушкой, которая… Я усилием воли заставила себя перестать об этом думать. Выкинуть из головы. Так и с ума сойти можно, в конце концов. Возненавидеть не только Михаила, но и себя, и весь мир. Или, наоборот, погрязнуть в жалости к себе и сидеть в ней до конца дней, не замечая ничего хорошего, что происходит вокруг.

– Спасибо, – произнесла я, поднимаясь и приближаясь к скатерти-пледу.

– Угощайся, – он протянул мне тарелку. – Или скажи, что тебе положить?

Все это было настолько по-простому, удивительно, как если бы я оказалась в лесу с кем-то из своих друзей. С Миленом, например, с той лишь разницей, что от прикосновения Милена на руке никогда не вспыхивали ожоги. А от легкого касания пальцев Богдана не просто опалило, но еще и встряхнуло как следует.

Я быстро отдернула руку, чудом не уронив тарелку, и набрала себе фруктов. А вот Богдан налегал на хлеб с мясом и сыром. Мне пока особо есть не хотелось, но все было сочное, свежее и сладкое, так что аппетит пришел во время еды. Неудивительно: к столу бестиаров привозят и готовят все самое-самое лучшее со всех уголков Лазовии. С того же юга доставляют магическими повозками, как только урожай созревает.

Несмотря на все, между нами повисло неловкое напряженное молчание, которое стало еще более неловким, когда мы наелись.

– Хочешь отдохнуть? – спросил он.

– Нам разве не нужно возвращаться?

– А ты хочешь вернуться?

Будь моя воля, я бы никогда туда не вернулась.

– Тем более что делать там все равно особо нечего. Весь дворец стоит на ушах, все готовятся к переезду и собирают вещи.

– К переезду?

– Да, Михаил отдал приказ, двор собирается в Авенну. Столичная резиденция полностью готова, семья предыдущего Верховного переехала в дальнее крыло.

– Это несправедливо, – вырвалось у меня. Богдан вопросительно приподнял бровь, а я продолжила: – Несправедливо, потому что это был их дом. Почему они должны быть в нем гостями?

– По-хорошему, семье Верховного после его смерти даруют земли и большие дома: один для жены и дочерей, другой или другие для сына или сыновей. Во дворце их вообще не должны были оставить, но Михаил решил проявить благородство.

Мне показалось, или в словах Богдана прозвучал сарказм? Я не стала задумываться о Михаиле, о нем думать вообще не хотелось. Вот даже одно только его упоминание словно холодом накрыло берег, где мы сидели, хотя солнце и не думало убавлять жар. Только свежесть от воды сейчас и спасала.

– Все равно это несправедливо, – сказала я.

– Ты так считаешь?

– Да. Он же защищал нас. Всю Лазовию. Его семья была самой уважаемой семьей, а после его смерти что? – Я вскинула на Богдана глаза. – Все, они больше никому не нужны?

– Его сын еще слишком мал, чтобы претендовать на звание Верховного, а дочери и жена… – Богдан замолчал. Не закончил. Но я и без него все отлично понимала, женщина без мужчины в нашем мире – никто. Даже если речь идет о княжне бестиари. Прав у нее, конечно, побольше чем у меня будет, но вот из дворца ее выставят легко. Или не выставят. Разрешат остаться с барского плеча, потому что Михаил решил «проявить благородство».

Я поморщилась.

– Как бы я хотела все это изменить! – вырвалось у меня. – Все это! Сделать так, чтобы смерть бестиара не лишала его семью возможности жить там, где они жили. Чтобы люди были свободны и могли делать все, что захотят! Поехать куда захотят! Сказать нет…

Я осеклась, потому что и так наговорила лишнего. Перехватила взгляд Богдана, но он смотрел на удивление спокойно, даже не хмурился. Не собирался мне говорить, что я перегибаю, как тогда, с академией. Будь на его месте любой другой, мне бы за такое здорово влетело. Хорошо, что этого не слышал Михаил. Ему бы понравилось снова получить надо мной власть.

С губ сорвался рваный смешок, Богдан же нахмурился и произнес:

– Михаил больше никогда не дотронется до тебя, Алина. Это я тебе обещаю.