Глава 12

Алина

Нарядов у меня теперь было как у самой настоящей княжны. Двенадцать прекрасных платьев, помимо них нижние, туфельки, украшения… я даже помыслить не могла, что у меня все это будет когда-то. Да и не хотела, мне милее были моя свобода и возможность выбирать, где жить и как жить. Учиться, например.

В новом дворце ничто не напоминало о Михаиле, о том, что произошло. Я бы сказала, столичный дворец вообще воспринимался мной как нечто совершенно нереальное и прекрасное, если бы я в нем не была заперта. Ну как заперта: без Богдана мне разрешалось гулять только по его покоям. Выходить на балкон, который был обращен в огромный внутренний двор. Такой большой, что находящаяся рядом Великая площадь казалась не такой уж и великой. Вот только на площадь был доступ всем, а во внутренний двор – лишь придворным и семье Верховного бестиара, да прислуге.

Еще семье бывшего Верховного, я видела их как-то, они садились в карету, чтобы отправиться на прогулку. Хрупкая светловолосая женщина, мальчик лет одиннадцати и трое девочек, одна постарше брата, две другие помладше. Они вынуждены были отступить, когда их чуть не снесла Катерина, тоже направляющаяся с дочерьми на прогулку. Нынешняя же княжна едва взглянула на них, как обычно смотрела на всех. Сверху вниз.

Сам внутренний двор был украшен высаженными у стен дворца деревьями, красиво оформлен кустами в форме лошадей или узоров, раскрашен зеленью газонов. Но, разумеется, он не шел ни в какое сравнение с парком летней резиденции. Несмотря на то, что с этим парком у меня были связаны не самые приятные воспоминания,  я сожалела о том, что так и не смогла там погулять. Просто погулять, ни от кого не убегая, не прячась, никого не спасая.

Вот и сейчас я сидела на балконе с книгой – мне принесли несколько женских романов, которые мне якобы только и дозволялись.

– У нас для барышень ничего-с другого нет-с, – сообщил лакей, который выполнял мою просьбу. – Да и не положено вам.

Василий лишь плечами пожал, а я, вспомнив резкость Богдана по поводу академии, поняла, что мне жизненно необходимо читать, иначе я просто сойду с ума. Истории были легкие, незамысловатые, но приятные. Я наслаждалась ими, как можно наслаждаться, окунаясь в разгар лета в прохладную речку. Хотя сейчас и в начале лета не помешало бы окунуться. Такое чувство, что природа решила отыграться за недостаточно теплую весну, и выдавала нам солнца и жара так щедро, что еще задолго до обеда на балконе становилось нечем дышать.

Тогда я уходила читать в комнату, под защиту камня и мрамора, плотных дворцовых стен, берегущих прохладу. Забиралась с ногами в большое уютное мягкое кресло и страница за страницей погружалась в истории чужого счастья. Такого желанного, такого светлого, такого сладкого.

С Богданом после случившегося на реке мы почти не виделись. Он поставил мне руны, мы вернулись, первые два дня после переезда бестиар ко мне не заглядывал вообще. Правда, здесь, в отличие от летней резиденции, у меня была своя комната. Соединял которую с его покоями кабинет камердинера.

Вообще-то эта комната предназначалась ближайшему сопровождающему Богдана, что вот-вот должен был прибыть во дворец. В отличие от дяди, своему сопровождению Богдан дал больше времени на сборы при переезде. Павел и остальные, кто сопровождал Михаила, уехали с ним сразу же, без семей. Им едва выделили несколько часов собраться самим. Обо всем этом я узнала, случайно подслушав разговор Василия с одной из горничных, который, впрочем, был очень коротким.

Я в это время обычно была на балконе, а в тот день мне по-женски нездоровилось, поэтому я решила полежать. И услышала, что весь дворец обсуждает, как это сельской девчонке досталась комната одного из сопровождающих бестиаров. Правда, потом я еще услышала продолжение – громкие ахи и стоны, и все-таки сбежала от них на балкон, прихватив подушечку для ноющей в такие дни поясницы.

При мысли о том, чем они там занимаются, меня бросало то в жар, то в холод.

Я снова и снова вспоминала прикосновения Богдана, там, на берегу. Свое напряжение и опасное, непонятное наслаждение от сочетания ласки и боли. Признаваться даже себе в таком было стыдно. Что уж говорить про него! Я бы никогда ему такое не сказала. Да и в целом, старалась обходить эту тему стороной даже в мыслях.

К сожалению или к счастью, он ни о чем не спрашивал. Сказал только, что в ближайшие пару недель будет очень занят, поэтому мы иногда вместе ужинали, иногда вместе завтракали. Но эти встречи были наполнены неловким молчанием и напряжением, будто между нами натянули с десяток струн. Натянули так, что они вибрировали, грозя вот-вот сорваться от одного неосторожного слова, и ударить наотмашь. Хлестко.

Частенько я вспоминала Марику и свою семью, иногда – Юрала. Думала о том, как все могло бы быть у нас, не пойди мы тогда к реке. Думала и понимала, что вот оно, сейчас, все так, как должно быть. Все случилось так, как должно. Я не могла его обвинять в том, что он не воспротивился воле Михаила, даже была этому рада. Потому что тогда Юрал, скорее всего, был бы мертв. Но в то же время понимала, что я бы так на его месте не поступила. Не оставила бы того, кто мне дорог. Всеми силами попыталась бы его отстоять.

Возможно, моя глупость стоила бы мне жизни… Да она почти и стоила однажды. Но чем дольше я об этом размышляла, тем отчетливее понимала, что с Юралом нам было не по пути. Просто он такой, а я – другая. Рано или поздно мы бы столкнулись на этом. Пусть не так остро, как произошло при встрече с Михаилом, но тем не менее. Мысленно я уже его отпустила, отпустила обиду и пожелала ему встретить девушку, с которой он обретет настоящее счастье.

А еще я попросила принести мне бумагу и чернила с пером, и на память воспроизводила магические расчеты. Учебников у меня, разумеется, не было, но я старалась повторять хотя бы то, что знала. То, что собиралась сдавать на экзаменах, если бы осталась в академии. К тому же, это помогало не думать о Богдане. Думать о нем было опасно. Очень опасно. Я слишком хорошо помнила притяжение, падение в его Бездну, чтобы вот так позволять себе мечтать о недосягаемом.

Старалась не думать – и все-таки думала. Старалась не ждать – и все же ждала.

Чего? Наверное, я и сама не знала. Ведь после реки он ко мне вообще не притрагивался. Почему? Я как раз размышляла об этом, когда дверь в мою комнату распахнулась. Без стука, что было очень необычно для Василия.

– Вас желает видеть княгиня Екатерина, – сообщил он.

– Мне нельзя выходить, – дежурно отозвалась я.

– Поэтому я пришла сама, – прозвучала резкое и неприязненное.

Катерина шагнула ко мне в комнату, заставив Василия отступить. А после метнула в него всего один взгляд, и тот захлопнул дверь.

Княгиня предпочитала синий и все его оттенки. Он подчеркивал цвет ее глаз – глубокий, насыщенный, яркий, как осеннее небо. В целом она была очень красивой женщиной: густые темные, как горький шоколад, волосы, тонкие черты, разлет густых бровей. Портили ее разве что недовольно поджатые губы, которые соединялись в тонкую линию, да снисходительно-презрительное выражение лица. Катерина посмотрела на меня как на нечто несоизмеримо мерзкое, а потом изрекла:

– Богдану бы твоими манерами заняться. И этикетом. Раз уж вздумал поселить тебя здесь.

Только сейчас я поняла, что не присела в реверансе, как положено, но теперь, после ее слов и взгляда, ноги словно превратились в две негнущиеся палки. А еще я неожиданно разозлилась. Не столько даже на ее ко мне отношение, сколько потому что снова вспомнила, что произошло в летней резиденции. За спасение княжны меня так никто и не поблагодарил, хотя я делала это не ради благодарности. Но и такого отношения совершенно точно не заслужила.

– Вы правы, – произнесла я, не отводя взгляда. – Я неотесанная деревенщина, но Богдана все устраивает.

Катерина гневно сдвинула брови:

– Ты мне дерзишь?

– Подтверждаю ваши слова, – кротко сообщила я, спокойно выдерживая искрящий ненавистью взгляд.

От нее-то я чем такое заслужила? Тем, что спасла ее дочь? Да, меня однажды нарядили в Ольгино платье, а Михаил притащил меня в летний дворец, чтобы сделать то, что сделал. Но все это закончилось: в отличие от бывшей любовницы, к счастью, я не стала его постоянной игрушкой. Больше того, все это произошло не по моей воле. Неужели она этого не понимает?!

Думать об этом совершенно точно не хотелось, но и продолжать с ней беседу тоже. Тем не менее я стояла и смотрела, как Катерина оглядывает меня с головы до ног. Словно ищет, к чему придраться, как ужалить побольнее, чтобы я сорвалась и ответила. Нагрубила по-настоящему.

– Позор, – изрекла она, наконец. – Просто позор! Как Богдан мог до такого докатиться – не представляю!

Она подхватила юбки своего бесконечно прекрасного платья, развернулась и вышла, оставив после себя терпкий флер дорогих духов и смазанное синее пятно, скрывшееся за дверью. Смазанное – потому что ужалить ей все-таки удалось и на глаза навернулись совершенно глупые слезы. А еще когда я разжала кулаки, обнаружила на ладонях кроваво-красные полумесяцы от ногтей.

Потому что она озвучила то, о чем я сама думала. Богдан не приходит ко мне, потому что стесняется. Насколько я поняла, Ольга была из богатой семьи, для Михаила любовница стала просто дорогой игрушкой, но она была на хорошем счету и вроде как держать ее при себе было не стыдно. А я – просто селянка из академии, где манерам особо-то и не учат. Учат азам магии для людей. И то, потому что мне якобы просто повезло. Да, я думала об этом и не раз, что он просто меня пожалел, а теперь не знает, как от меня избавиться, и мысль эта жалила снова и снова, как тысячи пчел. В самое сердце.

Иначе почему все так? Почему он даже на меня не смотрит? Почему наши встречи стали напоминать званые приемы, где никому нет друг до друга никакого дела? Хотя на реке все было по-другому…

Чтобы не думать о том, что было на реке, я подошла к столу. Села, придвинула к себе бумаги, чернильницу и занялась чистописанием, а после расчетами. Прервалась только на обед, чтобы продолжить, сегодня даже за книги браться не хотелось. И так во все это углубилась, что не заметила, как заснула, а проснулась от того, что что-то коснулось щеки.

Испуганно вскинула голову, моргая, и обнаружила стоящего надо мной Богдана. Видимо, когда он приблизился, порыв воздуха подхватил мою прядь волос и пощекотал ею кожу. Я лишь на миг взглянула на него – а сердце уже забилось быстрее. Мешая вдохнуть как следует или просто поздороваться. Мигом всплыли в памяти и слова Катерины, о том, что я этикета не знаю, и его прикосновения, и все это обрушилось так быстро, что я даже ничего не успела сказать или сделать. Он заговорил первым:

– Что это? – жестко и холодно поинтересовался Богдан, сдвигая листы, которых за эти недели уже было исписано великое множество.

Ах, да. Он же запретил мне учиться.

– То, что я помню из академии, – тихо ответила я.

Ждала, что он что-то скажет, что я не должна этим заниматься или что-то еще похожее, но Богдан только сдвинул брови еще сильнее. Произнес:

– Сегодня ужинать будешь без меня, – и вышел.

Как мне ни хотелось расплакаться, я себе не позволила. Собрала все свои записи, аккуратно сложила их в стол. Вышла на балкон, где закатное солнце уже раскалило крыши дворца, заставляя их сверкать, как церковные купола. Так, что было больно глазам. Но я не зажмурилась, а после и свет померк. Так я и просидела до самого ужина, к которому не притронулась. Сидела и после, глядя, как стягиваются над столицей летние сумерки, я их всегда так любила! Всегда, но не сейчас. После этой короткой встречи, небрежных слов, сегодня я как никогда почувствовала себя запертой в клетке. С этой мыслью и отправилась спать.

Наутро Богдан не пришел тоже. Василий молчал, а значит, все было в порядке. Просто Богдан не хотел меня видеть. Ничего я себе не придумала, кроме того, что видела интерес в его глазах там, на реке. Катерина была права. Он стыдится своей слабости и участия, что вылились в сидящую в комнате его лучшего сопровождающего девицу, которую и выгнать жалко, и оставлять тошно. Особенно после того, как меня использовал Михаил.

Не знаю, как я продержалась до вечера и не выскочила в кабинет, где обитал в его отсутствие Василий, едва заслышав знакомые шаги. Продержалась, к счастью – это позволило мне сохранить остатки гордости. Дождалась, пока придет сам, собиралась просить меня отпустить, но не успела. Богдан прямо с порога протянул мне папку с какими-то документами.

– Это тебе. Вчера еще забыл сказать, что получил весточку от друга. Твой отец ожил, занимаясь садом. Брат и сестра тоже счастливы. У моря им очень хорошо, у сестры даже прошел кашель.

Я глубоко вздохнула. В детстве Даша очень сильно застудила легкие, ее удалось спасти, но кашель остался. Зелья не помогали, а море, выходит, вот помогло. Теплом в груди растеклась радость. Радость и благодарность – пусть даже Богдан на меня не смотрит, он сделал для меня больше, чем может себе представить.

– Что это? – голос чуть дрогнул, когда я кивнула на папку.

– Открой.

Я открыла и не поверила своим глазам. Там лежало приглашение на экзамены. На экзамены!

– Я объяснил, что ты пропустила занятия не по своей вине, – произнес Богдан. – Тебя допустили к экзаменам. Сдать их сможешь вместе со всеми, а пока будешь готовиться. Все книги тебе привезут завтра утром.

Во мне как-то разом кончились слова. Слова и, кажется, чувства. Хотя нет. Просто последних было так много, и они нахлынули на меня все разом, что я просто не смогла с ними справиться.

– Богдан, – сдавленно прошептала я, забыв обо всем. Шагнула к нему: – Богдан, я так тебе благодарна…

И наткнулась на стену холодного взгляда и на жесткое:

– Мне не нужна твоя благодарность, Алина.

Он вышел столь же резко, как и появился. Оставив меня прижимать к груди папку, которую я осторожно положила на край стола. А потом, присев на краешек стула, я все-таки разревелась.