Глава 18

Наши с Богданом взгляды столкнулись. Я бы сказала, врезались друг в друга, а в следующий миг он направился ко мне, стремительно и хищно. Евгению невольно пришлось ускорить шаг, чтобы держаться наравне с ним, Богдан же бросил ему на ходу:

– Возьмешь Корта, – и резко, рывком подхватил меня, чтобы поставить в повозку. Следом шагнул сам, захлопнул дверцу.

– Что ты сделал с Юралом? – слова сами сорвались с губ. Несвоевременные и опасные, но и Богдан сейчас был опасным. Таким я его не знала, ни разу он не смотрел на меня так, жестко и тяжело, будто одним взглядом вдавливая в пол. Бездна тут даже была ни при чем, это был он.

– Сядь, – скомандовал бестиар и, когда я не подчинилась, добавил жестче: – Я сказал: сядь, Алина.

Повозка сорвалась с места, стоило мне выполнить приказ, а он опустился напротив меня. Крылья его носа стали острыми и хищными, когда Богдан произнес:

– Сбежал твой Усольцев. Сбежал и спрятался.

Облегчение, которое я почувствовала в этот момент, смешалось с горьковатым чувством. Я лишь недавно подумала о том, что бесполезно что-то доказывать тем, кто уже в уме тебя обвинил и зачитал приговор, Богдан же выглядел именно так. Смотрел на меня в точности так же.

– Это было недоразумение, – повторила я. Еле слышно. – Между мной и Юралом ничего нет.

– С чего ты взяла, что меня это волнует?

Я вздрогнула, будто он меня ударил. Диванчик, такой мягкий и комфортный, показался жестким, как грубо сколоченная лавка. Да и все вдруг потускнело, даже солнечный день за окном.

– Я сказала это, потому что сочла нужным, – произнесла, спокойно выдерживая злой взгляд. – Потому что это правда. Прости, если для тебя эта правда излишняя.

Богдан продолжал холодно и жестко смотреть на меня, и я все-таки отвела взгляд. Отдернула занавеску, чтобы посмотреть на проносящиеся мимо пейзажи. Гораздо более стремительно проносящиеся: кажется, назад мы летели еще быстрее.

– Как ты открыла дверь? – снова резко спросил он. – Не смей отворачиваться, Алина, когда я с тобой говорю. Смотри на меня!

– Не приказывай мне! – я сама не поняла, как повысила голос. Просто сорвалась, наверное. Добавила тут же уже спокойнее: – Я ни в чем перед тобой не виновата. Не надо со мной так говорить, Богдан.

– Как ты открыла дверь?

Он словно меня не слышал.

– Не знаю. Твои руны не сработали, наверное.

– Мои руны не могли не сработать.

Если до этой минуты он смотрел на меня просто как не оправдавшую его доверие, то сейчас в глазах его сверкнуло нечто иное. На миг вспомнились слова Марики про Милена, и стало невыносимо холодно. Случись мне правда оказаться на его месте, на месте моего лучшего друга, случись этой нулевой магии открыться во мне, что бы сделал Богдан? Утром я точно знала ответ на этот вопрос. Точнее, знала, что он не причинит мне вреда. Но сейчас…

– Она просто открылась. Я ничего не делала.

– Протяни руку.

На этот раз я не стала даже спорить, просто выполнила приказ. Руны, которые он начертил, легли на мою кожу, впитались в нее, и… ничего не произошло. Они просто померцали и погасли.

– Обычная минусовая, – задумчиво произнес он.

«А ты чего ждал?» – захотелось закричать мне. Но я, разумеется, подавила эту совершенно бесполезную вспышку. Тем более что и чувства внутри словно окунули в ледяную прорубь в разгар зимы. Я никогда не строила иллюзий, как, наверное, считали все в моей родной деревне о том, что Богдан будет со мной вечно. Я не ждала от него подарков, какого-то особенного отношения, не собиралась оставаться рядом, когда он захочет создать семью, как Ольга была рядом с Михаилом. Но все же сейчас было невыносимо горько и больно осознавать, что я для него всего лишь… игрушка. Да, интересная, но все же игрушка. Пока что любимая. Просто Михаил игрушки брал силой и ломал, а Богдан о них заботился. Наверное, не будь этой проруби в груди, я бы все же заплакала, от невыносимой боли. Но прорубь была, и она охлаждала. Не позволяла погрузиться в это с головой. Не позволяла сойти с ума от мысли, что Милена больше нет, и что его убил Богдан.

Да, мы рождались, кажется, с мыслью, что нулевики – зло. Что их уничтожают, чтобы они не уничтожили нас и наш мир, вот только одно дело просто об этом знать. Другое дело, когда твой любимый мужчина убивает твоего лучшего друга… Я споткнулась на мысли, когда поняла, прочувствовала слово «любимый» у себя в голове. Я была готова почти ко всему, но не к такому точно. И уж тем более оно оказалось лишним, когда Богдан произнес, указывая на свои брюки:

– Иди сюда, Алина. Доставишь мне удовольствие.

Видимо, сегодня во мне закончилось терпение. Или оно у меня в принципе закончилось, потому что я холодно, в точности так же, как он на меня, посмотрела ему в глаза и ответила:

– Не могу. Боюсь, что меня стошнит.

Отвернувшись, я взглянула в окно. За ним все так же летели пейзажи, некогда знакомые. Хотя мы уже достаточно далеко отъехали от деревни, все равно эти места я знала. Например, скоро закончится лес, куда мы маленькими бегали с Юралом и Марикой. Да и не только мы. Собирались всей гурьбой, когда родители отпускали на речку, и ходили. Наесться диких ягод было одно сплошное удовольствие, правда, родители об этом не знали. Мы убегали, чтобы почувствовать, ощутить эту дикую свободу, бесконечность этого мира. А возвращались уже затемно, чтобы получить нагоняй и лишиться сладкого на неделю.

Потом все изменилось. Родители Юрала переехали, его отец был мастеровым, отличным мастеровым, и один бестиар пригласил его в столицу, поближе к себе. Как я плакала, когда они уезжали! Мне казалось тогда, моя жизнь кончится, потому что мы перестанем видеться.

Два года мы и правда не виделись, но моя жизнь не закончилась, а потом мы встретились снова. И Юрал уже увидел во мне не просто нескладную девчонку-подружку, в которую можно кидаться ягодами или брызгать прохладной водой в реке. Потом… потом опять все перевернулось, но жизнь продолжается и сейчас. Продолжится она и после того, как мужчина, которого я успела полюбить, счел меня недостойной обманщицей.

Точно продолжится. Я знала. Я это чувствовала, но тяжесть сказанных Богданом слов давила на плечи. Сильнее силы бестиара, сильнее тьмы Бездны.

Я не знала, о чем с ним говорить. С этим мужчиной – не знала. Но чем сильнее жгла обида, тем отчетливее я понимала, что я поступаю так же. Одна ошибка, одно злое слово – и я уже готова от него отвернуться. Какая же это любовь тогда? Если только себялюбие. Да и то, в самом неприятном смысле этого слова. Поэтому я задернула шторку и вновь на него посмотрела. Нельзя было оставлять этот разговор так.

Богдан сидел, сцепив руки, глядя в противоположное окно. Не хмурый, но жесткий и отстраненный. Мне стоило невероятных усилий подняться. Пересесть к нему. Я буквально вытолкнула себя из этого панциря обид, чудом не поранившись об острые края. Но все же, когда я оказалась рядом с ним, заговорить было уже несравнимо, в разы легче.

– Ты правда настолько не доверяешь мне? – тихо спросила я. – Правда считаешь, что я могла поступить так, после всего, что между нами было?

Богдан повернулся, обрушив на меня тяжелый взгляд. В котором смешалось много всего: и жесткость, и холод, и… боль. По крайней мере, я почувствовала ее острее всего. Но он молчал, и я не знала, что думать. Что делать. Пока он не произнес:

– Я не знаю, что думать, Алина. Он появляется в твоем доме, когда ты одна. В тот день, когда ты должна быть у Марики.

– С Марикой у нас не задалось. В деревне меня считают… не самой лучшей женщиной, а она не захотела ради меня подставляться. Поэтому я просто пошла туда, где могла все это пережить. Туда, где мне легче всего. Юрал узнал о том, что я буду в деревне, от Марики. Вероятно, выбрал наилучший момент, который таковым посчитал. Он думал, что боюсь, что я остаюсь с тобой, потому что у меня нет выбора. Но это не так. Я остаюсь с тобой, потому что я этого хочу. Это мой выбор, Богдан, я выбрала тебя. Я…

Я замолчала, чтобы справиться с чувствами и не сказать ничего лишнего. Например, о том, что лишь недавно открылось мне самой.

– Я не хочу оправдываться за то, чего не совершала, поэтому и спросила. Веришь ли ты мне. Потому что если не веришь, если считаешь, что я тебе лгу, ни одна сила в мире не удержит меня при тебе.

Я это сказала – и поняла, что это действительно правда. Не пустые слова. Не глупость, не блажь, поэтому в этот миг мне стало до ужаса страшно. Что он сейчас подтвердит: «Нет, не верю», – и на этом все. Ведь несмотря на все, о чем я думала ранее, несмотря на мои мысли о том, что жизнь так или иначе продолжится, я отчаянно, до дрожи внутри, там, на уровне сердца не хотела его терять.

Наверное, этот миг показался мне почти вечностью, которую остановил его ответ:

– Я верю тебе, Алина. Просто, наверное, я не верю себе.