Глава 20

Незаметно, не сказать чтобы легко, но экзамены остались в прошлом. Это не могло не радовать, а еще безмерно радовало то, что в академии с нового учебного года меня по-прежнему ждут. Да и встретили меня там гораздо лучше, чем в родной деревне: взгляды и шепотки, конечно, были, но такой откровенной неприязни я не встретила. Больше того, девчонки меня обступили с расспросами – мол как там, во дворце Верховного? А что подают на завтрак? А на балах ты уже бывала?

Пришлось их немного разочаровать: рассказать я могла разве что про завтраки, да и то про те, которые у нас были с Богданом, на завтраках Верховного (слава Пресветлому) я не бывала, на балах тоже. Да их и не устраивали еще ни разу, сезон начинается осенью.

– Зато должен же быть бал, посвященный вступлению нового Верховного в должность! – воскликнула Асия, ее волосы, цветом как кора дерева, сверкали на солнце медью. – Мы читали, да и говорят об этом везде. Ты пойдешь?

Кажется, их совершенно не смущали разговоры со мной и расспросы такого рода. Только Марика зло смотрела на нас от дальнего окна, не решаясь подойти.

– Разумеется, нет, – рассмеялась я. – Меня никто не приглашал, и делать мне там нечего.

– О-о-о, – разочарованно протянули девушки.

Но тут уже я ничем помочь не могла. Моя дворцовая жизнь была далека от той, которую они себе напредставляли, и отличалась от их фантазий столь же разительно, как день от ночи. У меня был доступ к библиотеке – роскошной, я такой никогда не видела раньше. Многоярусный зал, бесконечные полки, уставленные томами книг со всего мира. Высокие лестницы, что управляются магией, чтобы можно было достать любую книгу. Каталоги, где с помощью артефакта можно быстро найти то, что тебе нужно.

Моя комната и комната Богдана. Длинные дворцовые галереи и анфилады, через которые мы проходили, портретные галереи, вот и все. Нигде больше я особо не бывала. Зато про столицу могла рассказать многое, и девушки слушали, открыв рты. Про парки и набережную, про роскошные гулянья в День основания Лазовии, про ярмарки, магазины и лавочки, которых было бесчисленное множество.

Я рассказывала про фейерверки и про фонтаны, про магические кареты, про все, о чем раньше только в книгах могла читать, а для девушек это было как сказка. Да я их и сама прекрасно понимала, когда говоришь или думаешь о чем-то таком, что кажется далекой несбыточной мечтой, всегда создается ощущение какого-то волшебства. Вот и у них так было, а мне нравилось видеть, как сверкают их глаза, когда я всем этим с ними делилась.

Когда мы прощались после сдачи экзаменов, девушки наперебой обещали ждать встречи на втором курсе, объятия были такими теплыми, а смех таким искренним, что мне очень не хотелось с ними расставаться. Я даже хотела попросить Богдана о том, чтобы разрешил мне видеться с ними летом, но потом передумала. Он и так безмерно много для меня всего делал и сделал. В частности, продолжить учиться я смогла только благодаря ему. Да и не только.

Благодаря ему я летала, наслаждаясь каждой нашей встречей. Уютной прогулкой или жаркой страстной ночью. Объятиями или легкими прикосновениями руки к руке. Мне было так хорошо, как никогда хорошо не было. От родных снова передали весточку, в которой брат написал: «Алинка, ты представляешь?! Отец смеется. Смеется! Никогда его раньше таким не видел».

Когда я это прочла, у меня просто слезы на глаза навернулись. Слезы счастья.

Такой меня и застал Богдан. Плачущей над конвертом, и тут же ко мне подлетел:

– Что случилось, Алина? Что-то серьезное?!

Вместо ответа я показала ему письмо, и, едва он пробежал его глазами, морщинка между его бровей разгладилась, а из сосредоточенного лицо стало чуть ли не изумленным. Он посмотрел на меня:

– Ты поэтому плачешь?

Я снова всхлипнула:

– Да. Да, я так счастлива…

В его взгляде отразилось явное облегчение, а потом он вздернул меня на ноги и чуть ли не сердито сказал:

– Не вздумай так меня больше пугать! Счастлива она!

У меня даже слезы высохли от такого.

– Ты запрещаешь мне плакать? Или быть счастливой?

– Я запрещаю тебе меня пугать! Своими слезами.

– Вот уж не думала, что тебя так легко напугать… – я улыбнулась уголками губ.

Богдан тоже улыбнулся:

– Ты даже не представляешь, насколько. Когда дело касается тебя… – Он не договорил, притянул меня к себе, впиваясь поцелуем в губы. Так исступленно, словно мы вообще впервые целовались, словно не было сегодняшнего утра, когда мы нежились в постели, не желая прекращать бесконечные, нежные, глубокие поцелуи. Впрочем, я его понимала, как никто. Каждое прикосновение губ было особенным. Невероятным. Неповторимым. Я будто заново узнавала его снова и снова, каждый вздох. Каждый отклик на ласку. Снова и снова вспыхивала, когда он прикусывал кожу… но сегодня, видимо, продолжение перед ужином не входило в его планы. Потому что Богдан отстранился и произнес, глядя мне в глаза:

– Я хочу, чтобы ты пошла со мной на бал, Алина.

На бал? Это последнее, что я ожидала услышать. Да, я знала об отношении Богдана ко мне, знала и то, что за последние несколько дней мы стали ближе, чем за все время нашего знакомства, но такого точно не ожидала. Хотя бы потому, что мое присутствие на балу – это не просто пойти наперекор этикету, это бросить вызов всему высшему обществу Лазовии.

– Ты что? – искренне изумилась я. – Это невозможно. Как…

– Для меня нет слова «невозможно», Алина, – нахмурился Богдан. – Или ты не хочешь?

Не хочу? Смешно! Я, конечно, никогда не думала, что окажусь на балу, но какая девушка себя на балу не представляет? В роскошном платье, в роскошном зале, где льется музыка, трогающая сердце, но самое главное – с любимым мужчиной, каждый танец с которым – счастье?

– Не хочу? – я слабо улыбнулась. – Конечно же я хочу. Но мы… ты и я…

– Мы?

– Это сочтут оскорблением, если ты приведешь меня на бал. Ко взглядам в свой адрес я привыкла, а ты? Уверен, что хочешь так рисковать?

Он вскинул брови:

– Ты что, переживаешь за мою репутацию?

Вот как ему объяснить? Я не переживаю за него, я просто хочу, чтобы у него все было хорошо. Мои сиюминутные желания и слабости не стоят того, чтобы ломать ему жизнь.

– Я не уверена, что это будет воспринято… должным образом, – хотя как раз «должным», скорее всего, и будет воспринято. – Я не хочу давать Михаилу… твоему дяде оружие против тебя, пусть даже это будет всего лишь один выход со мной туда, где нет места таким, как я.

– Михаил мне не указ, – резче, чем я ожидала, произнес он. Нахмурился, в глазах засверкала Бездна. – Единственный для меня повод не пригласить тебя – это твое нежелание туда идти. Мне совершенно безразлично, что обо мне подумают или скажут. Я рожден бестиаром, и я имею права приглашать с собой кого угодно и куда угодно. Если кого-то это смущает – это их проблемы.

Кажется, мы зашли в тупик. Я тоже. С одной стороны я не хотела его подставлять, с другой – очень хотела пойти с ним. С одной стороны хотела защитить, с другой – понимала, что подобными речами выказываю ему недоверие. В конце концов, может быть, и правда ничего страшного? За время своего пребывания во дворце я уже не первый раз узнавала об Ольге, и та так вообще принимала участие в женских собраниях при самой Катерине. Служанки шептались, что она поделила высший свет Даранбурга, города, где до вступления в должность жил Михаил, на две половины. Одна была при Катерине, другая при Ольге.

Я ничего такого не хотела, но я и не переходила никому дорогу. У Богдана не было невесты, но сейчас, даже при одной только мысли о том, что рано или поздно она появится, сердце сжалось от боли. Я прогнала ее, напомнив себе, что надо ценить то, что имеешь. Если сейчас небеса подарили мне эти мгновения, эти дни, месяцы рядом с ним, надо наслаждаться ими от всего сердца. Дышать им, как в последний раз, чувствовать, как в последний раз, впитывать счастье, которого сейчас безмерно много.

– Хорошо, – ответила я. – Хорошо, Богдан, я пойду с тобой на бал. Конечно же я очень этого хочу…

Вместо ответа он подхватил меня за талию и закружил. Стоит ли говорить, что дальше мы остались без ужина, наслаждаясь друг другом. Впрочем, не совсем, он кормил меня ягодой, целое блюдо которой нам принесли ближе к ночи, а после снова упоительно целовал, и его поцелуи со вкусом игристого вина пьянили ничуть не хуже самого вина, от которого я отказалась.

На следующий день ко мне опять приехала швея, та самая приятная женщина, которая создавала для меня гардероб. Она привезла образцы тканей, и мы вместе выбрали нежнейший шелк цвета пыльной розы. В игре света он раскрывался такими невероятными оттенками, что я просто на саму ткань любовалась. Не могла даже представить, каким из него получится платье. Дополнить его швея предложила некрупными камнями и вышивкой, и вместе они должны были смотреться как роса на цветке.

До бала оставалось всего-ничего, и меня вдруг охватило странное волнение. Пожалуй, я и сама не могла объяснить, с чем это связано. То есть могла, конечно, само событие, которое для меня представлялось более чем выдающимся, осознание того, что я буду танцевать с Богданом. С Богданом! Как могла бы танцевать его невеста, девушка его круга. Вот только помимо этого я испытывала что-то еще, странное чувство, не позволяющее полностью отдаться этому приятному предвкушению, и я никак не могла понять, откуда оно взялось. Поэтому волновалась еще больше, чуть не попросила Богдана все отменить, точнее, почти попросила, утром перед балом… но до того, как он пришел на завтрак, мне доставили платье.

Одного взгляда на него хватило, чтобы понять, что я безоговорочно, окончательно пропала. Потому что платье было не просто роскошным, оно было великолепным. Словно сотканное из лепестков роз, оно должно было принадлежать бестиари, не меньше. Но даже не это разрушило мою решимость по поводу отказа. Одна только мысль о том, какой в нем буду я, как на меня будет смотреть Богдан, уничтожили все мысли о том, чтобы не пойти на бал, на корню.

Я ничего не сказала ему ни за завтраком, ни за обедом. Сегодня мы полдня провели вместе, потом он, несмотря на выходной в честь бала по поводу вступления Михаила в должность, собирался к Неверскому. А мне предстояло готовиться. Уж насколько я волновалась, за сборами время пролетело незаметно. Настолько незаметно, что, казалось, ко мне едва успели прийти девушки-помощницы – и вот уже я стою перед зеркалом, не веря своим глазам. Не веря, что в нем отражаюсь я.

Но даже эти мысли разом вылетели из головы, когда дверь в мою комнату распахнулась без предупреждения, и вошел Богдан.