Глава 21

Богдан

Алина была прекрасна. Настолько, что на миг он утратил дар речи. Платье подчеркивало ее нежную красоту. Светлые длинные волосы, уложенные легкими волнами и подхваченные шпильками с крохотными камнями, напоминающими капли росы в ее прическе. Зеленые, как летняя листва, глаза. Они у нее частенько меняли цвет, то темнели, как природа в ночи, то, напротив, становились светлее. Ярче. Богдан изучил, какими они бывают в зависимости от настроения девушки, вот и сейчас они стали зеленее. Так всегда  случалось, когда Алина возбуждена и волнуется. Он же смотрел на нее и не мог оторваться.

Расшитый лиф подчеркивал ее грудь и плотно облегал талию, от которой волны шелка струились книзу, создавая ощущение, что перед ним диковинный, бесценный живой цветок. Цветок, который хочется держать в ладонях, осторожно, защищая ото всех ветров и непогоды. Всегда. Она чуть покраснела под его взглядом, но единственное, о чем Богдан сейчас мог думать – так это о том, как коснется ее нежной кожи ладонями, как они закружатся в танце. А потом, в самом конце вечера, это платье совершенно точно будет лишним…

– Ты прекрасна, – произнес он.

Опомнившись, шагнул к ней, и служанки тотчас отступили.

– Вы свободны, – произнес Богдан.

Девушки склонились в поклонах и гуськом вышли, только после этого он шагнул к Алине еще ближе. Вплотную.

– Как же ты прекрасна, – повторил, скользнув пальцами по ее щеке.

Она улыбнулась. Так светло, как умела только она.

– Ты уже говорил.

– И готов повторить это сотни, тысячи раз.

Алина покраснела еще сильнее.

– Богдан, мы не закончили с образом. Еще перчатки и украшения, которые ты прислал…

– Мы справимся. – Он снова коснулся ее невероятно нежной, тончайшей кожи. После чего приблизился к столику и открыл футляр с белоснежными перламутровыми перчатками. Скомандовал: – Протяни руку.

Алина подчинилась. Прежде чем надевать перчатку, Богдан скользнул пальцами по ее запястью, и она вздрогнула.

– Мы опоздаем… – начала было, но под его темнеющим взглядом осеклась.

Он раскатывал шелк по ее коже медленно, впитывая каждое прикосновение, глядя, как ее глаза снова меняют цвет, становясь насыщенно-изумрудными. Ее грудь высоко вздымалась, она закусила губу, и Богдан едва удержался от того, чтобы не послать весь этот бал в Бездну. Повторил все то же со второй перчаткой, чувствуя, как собственное сердце ускоряет бег, а потом раскрыл футляр с драгоценностями.

Алина вздрогнула, когда ее кожи коснулось прохладное колье и его пальцы. А следом – замерла, когда прежде чем надеть серьги, Богдан поцеловал ее шею. Накрыл губами бешено бьющуюся жилку, слегка прикусил. По ее телу прошла дрожь, и дальше он уже действовал быстрее. Понимал, что сам не отпустит ее, если продлит эту чувственную пытку. В  его мыслях Алина уже стонала, пока он ласкал ее, задрав это безумно красивое платье, но…

– Готово, – Богдан защелкнул на ее запястье браслет.

Она вздохнула, глубоко-глубоко, словно пропуская воздух через все свое тело.

– Благодарю, – произнесла, ее голос стал таким низким, что он снова задумался про то, чтобы никуда не идти.

Но, во-первых, он обещал Алине бал, а во-вторых, об этом уже ходили слухи по всему дворцу. Если Богдан сейчас откажется от этой идеи, это будет выглядеть так, будто он ее стыдится. Вот только он испытывал лишь восхищение рядом с этой великолепной женщиной. Невероятной. Прекрасной.

Она достойна была всех балов, всех украшений и платьев мира, всего, что этот мир только способен дать. Всего, что он способен дать ей в этом мире.

– Пойдем, – собственный голос прозвучал хрипло.

Алина положила руку поверх его, и они вместе вышли из комнат. Пятеро сопровождающих дожидались их в коридоре, так было положено по этикету, и Богдан заметил, как расширились ее глаза. Кажется, о таком она даже не догадывалась. Сколько же еще всего ей предстоит узнать о мире бестиаров и о жизни во дворце! И как он будет рад открыть весь этот мир ей.

На входе в бальную залу объявили его. Алину не объявили, но он так посмотрел на церемониймейстера, что тот просто остолбенел. Ладно, с ними Богдан разберется потом, а пока, весь этот вечер сегодня будет принадлежать Алине. Его Алине. На них косились, по залу летели шепотки, но она держалась просто восхитительно. Так могла бы выглядеть бестиари, о которой пустили дурные слухи, и Богдан невольно ею восхитился. Снова.

Они едва успели отойти от лестницы, где сопровождающие уже могли свободно, не следуя за ними, распоряжаться своим временем, когда Богдан услышал:

– Кавальер Олег Петрович Дворжецкий и его дочь, бестиари Анна Олеговна Дворжецкая.

Не в силах поверить услышанному, он обернулся. Пожалуй, чересчур резко.

Поймал взгляд Анны и замер.

Алина4f7b7c

Богдан переменился в одно мгновение. Только что рядом со мной был заботливый, любящий мужчина, для которого не существовало никого, кроме меня – я это не столько понимала, сколько чувствовала. И вот сейчас я почувствовала, как рука под моими пальцами стала каменной, а сам он словно не мог оторвать взгляда от вновь прибывших.

Девушка, которая пришла на бал вместе с отцом, была красива. Очень. Огненные волосы, как живое пламя, убраны наверх. Легкое платье цвета сирени оттеняет светлую кожу, драгоценности подчеркивают ее статус. Глаза большие, и ее взгляд держится за Богдана, будто она не с отцом сюда пришла, а с ним.

Бестиари с отцом спускаются по лестнице, она отводит взгляд, и на их пути возникают Михаил с Катериной. Их я выцепила из толпы первыми, потому что не ощущать на себе этот хищный тяжелый взгляд было просто невозможно. Но сейчас мне становится не до Михаила, потому что Богдан, по-прежнему стоя рядом со мной, произносит:

– Нам надо подойти. Поздороваться.

Я не отвечаю, потому что в горле неожиданно пересохло, а огромный зал, по-летнему светлый, не утяжеленный даже дворцовой роскошью, неожиданно словно сжимается. Стены начинают давить, вокруг разом будто становится темнее. Чем ближе к ним мы подходим, тем сильнее колотится сердце, словно я прохожу какой-то путь невозврата.

Мне хочется остановиться, хочется попросить его не ходить к ним, но я понимаю, что не имею права. Во-первых, на нас и так все смотрят, мы скандальное событие. Во-вторых… во-вторых, они явно знакомы, и знакомы очень хорошо. Настолько хорошо, что не поприветствовать их Богдан счел дурным тоном, а стало быть, я не имею права ему мешать.

Объявляют еще гостей, но с этими Михаил с Катериной общаются так, будто они их родственники или особые гости. Может быть, так и есть? Родственники? Кем может быть эта девушка? Им? Плевать на них. Кто она для Богдана? Я украдкой смотрю на него, пока расстояние не сжимается до крошечного, но его взгляд темный, непроницаемый, а лицо каменное.

– … не передать, как я рада, что вы приняли наше приглашение, – доносится голос Катерины, она, кажется, абсолютно искренна. Даже плоский рот, вечно сжатые губы сейчас меняются, уголки чуть поднимаются кверху. Впрочем, тут же опускаются, стоит подойти нам. Такой ее видеть привычнее, но от тревоги это все равно не спасает.

Потому что Михаил разворачивается к нам, и меня накрывает его взглядом. Там не просто Бездна, там Бездна Бездн, в которой обретешь не вечное забвение, а вечные муки. Ощущение перебивает пожилой бестиар, отец Анны. От него, в отличие от Михаила, не исходит такой яростной злости, да от него вообще злости не исходит. Он, напротив, кажется удивительно светлым, как бы мне ни хотелось этого признавать. Насколько может быть светлым бестиар.

– Богдан, – усмехается он в усы. Полностью седые. – Рад тебя видеть, парень.

– Олег Петрович. Бестиари Анна. – К моим собственным ощущениям добавляется ощущение неловкости, явно исходящие от Богдана, а в сердце отдает раскаленным жалом. Потому что он касается хрупкой, затянутой в перчатку, руки девушки губами, и целует ее.

– Кавальер Велимирский, – она приседает в реверансе.

Все по этикету, он мог бы так обратиться к любой женщине в этом зале, но на любую женщину он не смотрел так. А она не смотрела так на него, они явно знакомы очень хорошо. Не просто на уровне семьи, это… что-то другое. Что-то более близкое. Жало впивается в сердце глубже, и, хотя я ничего не знаю точно, я это чувствую. Понимаю. Осознаю. Каждой клеточкой своего существа.

Эту мою слабость явно замечает Михаил, и глаза его темнеют еще сильнее.

Богдан же накрывает мою руку ладонью и произносит:

– Прошу нас простить. Мы не закончили разговор до вашего появления.

У Анны расширяются глаза. Ярко-синие, как осеннее небо. Ее отец хмурится, Катерина вздергивает подбородок, а Михаил… у меня такое чувство, что он бы меня растерзал на месте, если бы мог. За что и почему я, неужели ему мало, выражаясь его словами, «девок», я едва думаю. Большую часть моих мыслей занимает оставшаяся за спиной пара, Анна и ее отец. Я кусаю губы, чтобы не задавать неловких вопросов, но, стоит нам отойти в сторону, как Богдан произносит:

– Мы с Анной росли вместе. Их поместье было в нескольких часах езды от нашего. – Он смотрит куда-то в зал, вообще непонятно куда, и перед нами все расступаются. Ахают, охают, но, спасибо появлению Анны, мне нет до этого никакого дела. Богдан тем временем продолжает: – Ее мать умерла в тот же год, когда погибла моя, и это сблизило нас еще больше. Мы очень много времени проводили вместе, отец временами даже шутил, что у него появилась дочка, а Олег – что у него теперь есть сын. Анна отлично вписалась в нашу мужскую компанию, меня и моих сопровождающих. Она отлично каталась верхом, любила отрабатывать защитные приемы и не чуралась сбежать в лес, если мы хотели устроить там тренировки.

Я молчала. У меня не было слов. Да и не знала я, что сказать вообще.

– Когда мы повзрослели, все изменилось. Нас видели женихом и невестой. – Богдан неожиданно остановился и посмотрел на меня. – Многие. Олег. Мой отец. Семьи моего сопровождения, и они сами. Но мы остались друзьями, Алина. Поняли, что так будет лучше.

Друзьями? Может быть, он и остался. Анна же смотрела на него точно не как на друга, это любая женщина увидит. Даже столь неискушенная в вопросах любви, как я.

– Я не знал, что они приедут, – произнес он. – Иначе бы рассказал тебе заранее. В списках гостей их не было.

– Возможно, они сами не до конца были уверены, смогут ли, – предположила я, вспомнив слова Катерины, – или вовсе отказались. Но передумали.

Мне нужно было говорить. Просто говорить, чтобы унять крутящееся в груди жало. Ревность. Вот что это такое. Я никогда никого не ревновала, а теперь ясно, отчетливо поняла, как это чувство выжигает то, чем оно рождено. Любовь. Заставляет думать ужасные вещи. Заставляет подозревать, рушит доверие, рушит все. Рушит меня изнутри. Именно поэтому я глубоко вздохнула, вспоминая все то, что было между мной и Богданом.

Ему незачем мне лгать. Он…

– Ты правда не собираешься на ней жениться? – вырвалось у меня. Я бы прикусила язык, но поздно. Звучало это отвратительно, низко, недостойно. Но я не успела остановить слова, а теперь…

– Алина, – Богдан посмотрел мне в глаза. – Я даже не знал, что они здесь будут.

– Прости, – произнесла я. – Прости пожалуйста, просто когда я ее увидела… увидела, как ты на нее смотрел…

Вопреки всем моим страхам, Богдан не разозлился. Глаза у него не потемнели, напротив. Он даже улыбнулся, а я окончательно перестала что-либо понимать. До того момента, как он произнес, прищурившись:

– Алина, ты меня ревнуешь?