9

Хотелось запустить чашку в стенку. И разнести кухню. Еще — выйти медведем и побиться головой о лед… А лучше — вернуть себе прежний мир. Мне не нужна эта синеглазая, я и без нее жил нормально. Сны мне не мешали все это время, а с болью я научился справляться. Хуже точно не будет.

Только зверя это не устраивало.

Я метался по кухне туда-сюда, не видя ничего вокруг.

«Она чужая, не твоя».

«Моя», — возражало животное внутри.

«Она не сможет жить здесь».

«Сможет, если беречь, — рычал зверь. — Забери себе!».

От усталости все дрожало внутри, а от воспоминания о ночи с ней — плавилось. Я не помнил большей радости, чем держать ее в руках, пока за окном воет ветер. Слушать, как тихо дышит, как ее кожа касается моей, рождая такую нужную вибрацию, будто биение нового сердца. Мне больше не нужно рисковать жизнью в погоне за кадром, чтобы унять ненасытную боль. Достаточно просто прижать к себе «лекарство» покрепче…

Я осознал, что стою и пялюсь на собственное фото на стенке — пытаюсь вспомнить прежний мир, который был таким правильным еще совсем недавно. Она, оказывается, знает мои работы. А я их едва узнавал — все казалось потерявшим краски. И только взгляд больших голубых глаз будоражил воображение и желание жить.

Но это пройдет. И не в таких передрягах выживал. Мне никто не нужен, чтобы жить.

«Никто…»

В груди несогласно дернулось и зазвенело пустотой. А потом снаружи что-то стукнуло. Далеко, еле слышно… Может, птица обронила кость на корпус базы, а может, что-то еще. Я замер, прислушиваясь. И звук повторился.

Уже через минуту я крался к входу с оружием. Когда проходил мимо комнаты Лали, с трудом заставил себя не заглянуть — не время. Здесь она в безопасности. Мы в безопасности.

Но меня явно выманивали наружу…

Я уже дошел до снегохода в коридоре, когда раздался очередной стук. Пальцы нащупали рубильник, и свет погас. Как только в коридоре стало темно, впереди ярким пятном проступил очищенный от снега иллюминатор. Присмотревшись, я сцепил зубы — на меня смотрела женщина.

Как бы я ни хотел — память хранила эти ненавистные черты. Бледное лицо, спутанные светлые волосы и лихорадочно горевшие глаза.

Разия снова стукнула в стекло и вжалась в него ладонью, вглядываясь внутрь.

Я медленно приблизился вплотную к стеклу, позволяя ей себя увидеть. Прятаться смысла не было — меня выследили. И донесли ей. Но то, что она здесь мнется на пороге моей берлоги, говорило об одном — пришла одна. Стая бы ей не простила пресмыкания перед тем, кто обрек их на скитания. А она именно пресмыкалась, стоя голышом у двери.

Для меня образ этой женщины навсегда будет связан с самой темной страницей моей жизни.

Я отставил ружье и разблокировал замок, дернул двери, и те распахнулись со скрежетом.

Мы с Разией замерли друг напротив друга. Она застыла на границе света и снега. Пять лет, что я ее не видел, не сильно изменили волчицу. Те же светлые пепельные волосы до задницы, крепкое тело, аккуратная грудь, которую она прикрывала дрожащими руками, разыгрывая уязвимость… и невменяемые дико блестящие глаза.

— Киан, — выдохнула она. — Я не поверила…

— Уходи, Разия, — еле разжал зубы, чтобы процедить.

Взгляд волчицы дрогнул. Она всегда была хорошей актрисой, только мне ее постановки казались бездарной фальшью.

— Нашел себе самку почистокровней? — оскалилась она, опуская руки.

Быстро сменила репертуар.

— Уходи.

А вот теперь на лице проявилось настоящее — сцепила зубы, пытаясь сдержать обиду.

— Я пять лет тебя искала… Выла от тоски, что предпочел утонуть…

— Предпочла пристрелить, — зло поправил ее.

Я сбежал весной, когда лед стал тоньше у берега. Шаманке нужны были снова ее драгоценные водоросли, и я рискнул сыграть в рулетку со смертью. Когда надсмотрщики поняли, что я не собираюсь возвращаться к их полынье, в меня разрядили все ружья — выстрелы сотрясали воду долго, хотя было понятно, что бесполезно.

Что мне были пытки в лаборатории после того дня? Я пробил лед в тонком месте у ледника и бросился в Климптон. Сутки добирался с простреленным бедром, последние километры тащил онемевшую лапу и вывалился к пограничному посту полудохлым.

— Ты же знал, что не отпущу, — и она похотливо облизала губы. — Неужели она горячее в постели? Человеческая шлюшка? Правда, Киан?

— Тебе жить надоело, Разия? — я одним рывком схватил волчицу за горло, подтаскивая к себе.

Тварь использовала шанс оставить на запястье напоминание о себе кровавыми дорожками царапин. И я уже думал, что вот-вот сдавлю пальцы сильней, но когда взглянул в ее глаза, испытал лишь отвращение. К ней. И себе.

Для нее все это было игрой. Разия жила в метаниях между противоречивыми эмоциями — привязанность, страсть, ненависть и жестокость сменялись у нее так же стремительно, как погода весной. Мне всегда казалось, что она больна. А еще казалось, что я ее жалел. Но недостаточно, чтобы остаться. И недостаточно ненавидел, чтобы перегрызть горло…

— Может, и надоело, — скривила она губы. — Может, без тебя мне совсем отвратительно… Я чудовище, Киан! Только ты можешь меня спасти от меня самой! — Она обвила ногой мою, пытаясь прижаться ко мне. — Стая погибает… После твоего ухода нас травят отовсюду…

— Предсказуемо. Пошла вон! — и я швырнул ее в проем.

Разия упала на колени в снег, но тут же вскинула голову, уставившись куда-то за спину. Лицо волчицы исказил злой оскал.

Я обернулся. В коридоре, кутаясь в длинную кофту, стояла Лали.

— Иди в комнату! — рявкнул.

Внутри все стало на дыбы от страха за нее.

А Разия уже поднялась на ноги:

— Я не выпущу вас отсюда! — Ее лицо исказилось от ненависти. — Или ты станешь моим, или мертвым!

Она попятилась, сверкая злыми глазами, и бросилась прочь. Я постоял еще некоторое время, прислушиваясь, и закрыл двери люка.

Угроза волчицы ставила дыбом шерсть на загривке. Выполнит? Скорее всего. И стая ей слова не скажет. Они уверены, что все их беды из-за моего побега, поэтому жизни положат, чтобы вернуть меня.

Пальцы сжались на железной ручке — сюда им не прорваться. Но и нам не выбраться. По крайней мере, легко не будет. На базе есть запасные выходы, но их, скорее всего, быстро отыщут. Оставалось отстреливать волков по одному.

Но сколько это могло занять времени — непонятно. И опять же — волков много, а я один. Одного точного выстрела с их стороны будет достаточно, чтобы Лали осталась без защиты.

При мысли о том, что с ней сделают, когда она попадет к белоглазым, внутренности скрутило и дышать стало нечем.

— Киан… — Девочка и не собиралась слушаться — так и стояла с голыми ногами на холоде, ежась. — Кто это был?

— Иди в кровать, — глухо прорычал я.

— Не говори со мной в таком тоне! — вдруг ощерилась она, выпрямляясь. — Я тебе — не она! И я хочу знать!

Я пошел к ней, проверяя на прочность ее выдержку каждым шагом. Стояла на своем. Действительно, Лали — не Разия. И пусть внешне они похожи — те же светлые волосы, миниатюрная фигурка с красивой грудью и крепкой задницей, — для зверя это не имело никакого значения. Он не видел сходства. Потому что эта — его от кончиков волос до кончиков пальцев, а Разия — больное наваждение, от которого хотелось пойти отмыться.

Что я и собирался сделать. Лали тоже не помешает чистая вода — жар спал, кашель прошел. Поэтому я схватил ее под руку и потащил в спальню. А когда уперлась — подхватил на руки.

— Помолчи.

— Не буду молчать, пока не объяснишь! — дергалась она в моих руках.

А я не мог объяснить. Я тонул в чувстве принятия, с которым боролся весь день. Разия сработала катализатором. Я хотел сгрести свою женщину и пропахнуть ей до самого нутра, чтобы стереть воспоминания и забыть ненависть, которая гнила внутри.

— Мой характер хуже, — толкнул двери в спальню и прошел в душевую. — Не надо со мной соревноваться.

Я содрал с Лали кофту, белье, легко пресекая ее сопротивление, и затолкал в душевую. Она вжалась спиной в стенку кабинки, тяжело дыша, но подчинилась — замолчала, предпочитая бороться со мной взглядом. Неприятно, но я сам виноват. Самому и исправлять…

Я притянул ее к себе за шею, тяжело сглатывая.

— Хочу тебя… — прошелестело в унисон с белым шумом воды.

Она мотнула головой, пытаясь сбросить ладонь с шеи, но я не позволил — сжал сильнее, стараясь не причинять больше боли.

— …Хочу тебя себе, — повысил голос, вглядываясь в ее глаза.

Каким же я был дикарем!.. Чувствовал себя так, будто пытался говорить на человеческом, но выходило только рычать по-медвежьи. Да она и смотрела на меня как на зверя. Наверное, надо ее спросить. Но потом. Сейчас мне нужна она вся.

Медведь дорвался до женщины, и все стало неважным. А я позволил себе это. Потому что сопротивляться дальше было сродни самоубийству. Мне и так грозила смерть в ближайшее время, так какой смысл?

Главное — ее спасти, но это я выторгую у Разии. Она не посмеет мне отказать, если до этого дойдет.

Лали вздохнула на то, как вжал ее в себя. Растерянная, она не понимала, что происходит. А я не мог объяснить. Сдернул мочалку с полки, выдавил остатки геля с противным свистом и принялся ее мыть.

Быть нежным с женщиной, казалось, вообще не заложено во мне, и любое движение — будто шаг в глубоком снегу: каждый давался тяжело, страшно было снова сделать что-то не то.

Удивительно, как угроза смерти убирает все лишнее — никаких сомнений не осталось. Еще утром я планировал жить как прежде, как получится, а по факту — бежал в страхе от собственного выбора, который сделал в звере. У медведя нет сомнений и метаний: он увидел свою пару и забрал себе — все просто.

Я смыл с Лали пену, наслаждаясь каждым движением. Ощущения скольжения и упругого сопротивления ее кожи наполняли меня чем-то новым. А я и не подозревал, что был пустым настолько… Пальцы почти ощутимо било током в предвкушении. Скверно было признаваться себе, что уже бы прижал ее к стенке и насадил на член, но мне нужен ее запах… а ей — мой.

Я нетерпеливо вытащил ее из душевой, закутал в полотенце и подхватил на руки. В спальне было прохладно, и я принялся растирать ее, уложив на кровать. Не смотрел ей в глаза — не собирался спрашивать. Лали не сопротивлялась — замерла настороженно, позволяя сводить ее с ума неизвестностью.

Я пустился в чувственные исследования, жадно вслушиваясь в ее отклик. Девочка вздрагивала и задерживала вдох на каждое мое касание. Она завораживала. Каждый изгиб ее тела сбивал дыхание и звал, делая голод едва выносимым. Я не присматривался раньше, потому что боялся не вернуться. Теперь одержимо касался везде — пальцами, губами… запоминая ее всю.

Она прикрыла глаза, кусая губы все сильней, пока я поднимался лаской выше.

Хотел все же набраться смелости и заглянуть ей в глаза… но пальцы сами скользнули между ее ног, и все, что мне осталось — ее судорожный вдох в губы. Я никогда не ласкал так женщину — не было желания доставлять удовольствие. Только брать, возмещать себе потери, которые достались от судьбы.

А сейчас ясно понимал — я пуст. Все, чем пытался заполнить пустоту — ничто по сравнению с тем, что оказалось теперь в руках.

Она вцепилась в мои плечи, умоляя взглядом не делать больно. Могло ли чудовище, каким я был, что-то обещать?

«Зря ты спасала меня, девочка».

Когда она сама подалась бедрами навстречу, я едва не задохнулся от незнакомых прежде эмоций. Это была не больная зависимость Разии, не пустая похоть случайных женщин… Не было ничего более говорящего, чем отчаянное доверие Лали. Мне разрешили взять то, что стало необходимым.

И я осторожно заполнил ее собой, пытаясь сдержать зверя. Каждое движение только усиливало чувственный голод, каждый ее стон срывал контроль, и я уже метил ее кожу без разбора — шея, скулы, плечи, грудь… Она снова не выдерживала — металась подо мной, отвечая и захлебываясь ощущениями, а я уже не мог ничего поделать — трахал ее все жарче. Но и она не оставалась в долгу — царапалась и хваталась за плечи, оставляя на мне горящие следы.

Кажется, я едва успел прикусить ее губу, когда она вскрикнула от яркой разрядки и зажмурилась. Ее дрожь сорвала контроль окончательно, и я все же оцарапал ее, сжав пальцы на бедрах.

Мы так и лежали, прижатые друг к другу. Я не находил в себе сил оторваться, а она позволяла мне эту близость…

— Прости, — выдавил, глядя в ее лицо. Она лежала на моей руке, запрокинув голову. — Лали… — Не хотелось быть трусом, который не может смотреть прямо в глаза.

— За что? — тихо отозвалась она.

— За все — ненависть, грубость… Ты ни в чем не виновата.

— Ты тоже, — мотнула она головой, отводя взгляд. — У тебя не было оснований мне верить… После всего.

Я всматривался в ее профиль, спускаясь взглядом к подбородку и ниже… На ее коже все ярче расцветали мои метки, и губы дрогнули в слабой довольной улыбке. Дико для человека, но так важно для зверя… Как наши миры могут существовать вместе?

— Я рос с волкам. И ни разу не видел хорошего в отношениях между нами и людьми…

Прозвучало как оправдание. Но, наверное, лучше ей знать, кто я.

Она вернула мне свой взгляд:

— Почему с волками? — нахмурилась.

— Они убили мою мать и забрали меня. — Говорить было просто. По большому счету, мне хотелось на нее смотреть. Но взгляд Лали дрогнул, губы приоткрылись. — Я сбежал пять лет назад.

— Эта девушка…

— Она из стаи, — кивнул.

— Ее угрозы…

— Это проблема.

Я натянул на Лали одеяло, поднимаясь.

— Куда ты? — встрепенулась она.

— Поесть приготовлю и еще чаю. А ты не забудь таблетки принять.

— Киан…

Я обернулся, натягивая штаны. У нее тоже не было повода мне доверять.

— Нам ничего тут не грозит, не дергайся, — посмотрел ей в глаза. — Я вытащу тебя отсюда. — Она опустила плечи, обнимая колени. А я зачем-то добавил: — Я скоро.

И вышел.

***

Я сидела, оглушенная его действиями и словами. Как это — рос с волками? Что-то подсказывало — не с нормальными. А с такими, как эта женщина у двери базы. С монстрами, не ведающими ни жалости, ни других человеческих чувств. Как он выжил вообще?

Я так и сидела с немыми вопросами, когда Киан вернулся. С изысками. Помимо мяса и крупы, на тарелке лежали дольки яблока вперемешку с горстью орехов и сухофруктов. И тарелок впервые было две. Что-то подсказывало — в его исполнении это особенный знак.

— И как ты жил эти пять лет после этого ужаса? — заглянула в его лицо, когда он устроил поднос у меня в ногах.

— Хорошо. — Он сделал шаг назад и замер, глядя на меня. — Ты не сможешь этого представить, не стоит пытаться.

— Я не пытаюсь это представить, — покачала головой, — я пытаюсь тебя понять.

— Оправдать, — поправил он и подхватил свою тарелку с тумбочки.

— Мне важно тебя оправдать, — проследила за ним взглядом.

— Это ты мне нужна. Не я…

— Я говорила, что ты мне тоже нужен.

— Ненадолго. Я вытащу тебя отсюда, вернешься к людям.

Я облизала губы, тяжело дыша.

— А ты?

— Посмотрим, — нахмурился он. — Ешь.

Мы поели молча. Я думала, что делать дальше, как подступиться к нему, как объяснить. Киан все больше завораживал и притягивал взгляд. Теперь, когда можно было просто на него смотреть, я не могла перестать. Прямо как тогда, когда он был зверем в клетке.

— А если ты снова попадешься волкам? — решилась продолжить разговор, когда он забрал тарелку.

— Не попадусь, — просто возразил он.

— Ты сказал, что угроза девушки — проблема…

— Так и есть.

— Киан, поговори со мной, пожалуйста, — не выдержала я. — Ты же… — Я растерянно посмотрела на него и непроизвольно скосила взгляд на ванную.

— Лали, я не выберусь, — поймал он мой взгляд.

Я задышала чаще, раскрыв рот. Этот расклад меня вообще не устраивал! Я столько прошла! Мы столько прошли — и вдруг «не выберусь»?!

Я сжала ладони в кулак. Внутри все стыло от его слов.

— А если бы выбрался?

Он долго смотрел на меня молча, прежде чем ответить:

— Я бы тебя не отпустил. — Его губы дрогнули в улыбке. — Если выберусь — не отдам тебя этому… который имеет привычку тебя лапать где-то там…

Я усмехнулась, закатив глаза.

— У меня есть связь с людьми, — осторожно начала. — Предлагаю попросить помощи.

— Они могут не успеть, — сузил он глаза. Голос выстыл в момент.

А я подумала, что среди людей, которых он ненавидит, мой отец — первый.

— Давай попробуем.

— Попробуй.

Он подхватил поднос и направился из комнаты. Я подскочила следом.

— Это не те люди, которые держали тебя тут…

— Неужели? — усмехнулся он. — Кто же еще пустил тебя одну на базу? По-тихому, чтобы никто не узнал.

Я только скрипнула зубами от досады:

— Да, это мой отец. Но он долго просил прощения…

— У тебя?

— Надо будет — попросит и у тебя.

— Не надо.

Он вошел в кухню и направился к раковине, а я застыла у двери.

— Киан, у каждого своя правда, — некстати вспомнился аргумент отца.

— Это верно, — обернулся он.

Его спокойствие поражало. А меня все больше нервировало, как легко он принимает судьбу.

— Может, ты не хочешь всего, что чувствуешь по отношению ко мне, поэтому готов вернуться к волкам?

Он недобро сузил глаза, но я уже не могла остановиться:

— Тебя не понять! Ты то говоришь, что не отпустишь, потом — что проводишь в Климптон… Только что снова сказал, что хочешь меня себе! Может…

Он слушал меня, сужая глаза:

— Что может?

— Может, ты скорее предпочтешь остаться тут… чем чувствовать все это?

Он недобро сузил глаза, но я уже не могла остановиться:

— Тебя не понять! Ты то говоришь, что не отпустишь, потом — что проводишь в Климптон… Только что снова сказал, что хочешь меня себе! Может…

Он слушал меня, сужая глаза:

— Что может?

— Может, ты предпочтешь остаться тут… чем чувствовать все это?

Сейчас мне хотелось, чтобы он разозлился. Схватил за горло, тряхнул, но убедил меня в том, что я не права. И он не заставил ждать — шагнул ко мне вплотную и притянул к себе за шею:

— Я ведь не спрошу, Лали, — заглянул в глаза, — уложу в свою постель и оставлю в своем мире… Хочешь так?

С моих губ едва не слетело «да, хочу».

— А есть выбор? — голос охрип.

— Пока что есть — позволить мне вытащить тебя отсюда.

— Ценой твоей жизни? — прошептала.

— Как получится, — прорычал мне в губы. — Этот мир не прощает ошибок, Лали. И да — у каждого своя правда. Только мне плевать. Я не буду жить на цепи. Ни у людей, ни у волков…

До меня в этот момент дошло, каким одиноким он был. Как он пережил убийство матери? А плен у волков? Как вообще остался тем, кто способен на жалость и заботу? Несомненно, мои привилегии диктовались его выбором, и от этого будоражило сильней.

— …Иди в спальню, — и он осторожно убрал руку.

— Ты придешь?

Сердце, показалось, встало от волнения. А когда Киан повернул слегка голову набок, будто сканируя меня, я прикрыла глаза.

— Приду.

Я так и не нашла в себе силы снова поднять на него взгляд — развернулась и направилась в комнату едва ли не бегом. Просить помощи у отца снова казалось безумием — он и так рисковал, помогая мне. Но теперь вопрос касался не только жизни малыша, но и моей с Кианом.

Дозвониться до отца вышло не сразу. Я успела почти задохнуться от отчаяния прежде, чем мобильный, наконец, послал запрос на видео-звонок. Только ответил Джастис.

— Лали… как ты?

— Где отец? — тревогу в голосе сдержать не удалось.

— Он не спал всю ночь, отправил отдыхать, — нахмурился Джастис. — Что случилось?

Картинка при этом угрожающе мигнула, но я все равно не смогла забыть о главном:

— Как малыш?

— Все ровно, — напряженно доложил он. — Что у тебя?

— Джас… у меня все плохо. — Раздумывать, стоит ли говорить ему или нет, не было времени. Если связь прервется окончательно, я не успею никого ни о чем попросить. — База окружена белоглазыми волками. Нам не выбраться…

Взгляд Джастиса потяжелел:

— Ты не пострадала?

— Нет.

— А твой проводник?

Я прикрыла глаза, хмурясь:

— Это он, Джастис… Отец моего ребенка. Волки хотят убить его.

— Твою мать! — выругался он. — Какого черта ты все это время молчала, Лали?! Он же мог тебе навредить!

Откуда вдруг взялась ладонь, подхватившая мою руку с аппаратом, я так и не поняла. Киан мягко забрал у меня мобильный:

— И что бы ты сделал, если бы она не молчала? — сузил глаза на экране.

Мужчины зло уставились друг на друга.

— Только тронь ее, — ощерился Джастис.

— Киан… — начала было я.

— Какого ж черта отпустил? — жестко потребовал у Джастиса Киан, не обращая на меня внимания.

— Перестань! — возмутилась я. — Он нужен там! Поэтому и остался!

Джастис только хмуро глянул на меня, понимая, что я не сказала Киану о ребенке. Но помогать мне у него выходило плохо:

— Не трогай ее, она и так натерпелась после того, что ты сделал с ней...

— Джастис, он не… — Я переводила взгляд с экрана на Киана и обратно.

— Я не поэтому ее трогаю, — оскалился Киан.

— Может, хватит?! — возмутилась я, глядя на него. — Я пытаюсь нам помочь и не дать тебе погибнуть!

— И как он поможет? Кто он вообще?

— Он передаст все моему отцу, — ляпнула я, не подумав.

— А-а, — многозначительно вздернул бровь Киан.

— Джастис, я выйду на связь позже, — ретировалась я, отключила мобильный и перевела взгляда на Киана: — Ты ничего не знаешь. И не имеешь права так с ним разговаривать!

— Так расскажи, — сузил он на меня злые глаза.

— Джастис работает в больнице! Он не может бросить своих пациентов — они нуждаются в нем!

— Невозможно всех спасти, — даже не задумался Киан. — А ты — одна.

— Он… — Я раздула ноздри, беспомощно захлопывая рот. — Иди ты!

Я отвернулась, швыряя мобильный на кровать. Киан невозмутимо повернулся к тумбочке:

— Лекарства выпила?

— Нет, — буркнула я. — Ты невыносимый.

— Тогда зачем спасаешь?

И он вышел, не дожидаясь ответа, чтобы вскоре вернуться со стаканом воды.