10
— Где лекарства, доктор? — Я закатила глаза и вытащила из тумбочки таблетки. — Не пропускай прием, — спокойно попросил он.
— Зачем ты так?
— Затем, что ты мне врешь. — И он опустился на колени, заглядывая мне в глаза. — Не представляю причину, по которой он отпустил тебя сюда одну. Как и причину, по которой ты так рисковала. Мало кто знает, что ты здесь… Почему?
Я взяла стакан, опустив глаза:
— Базу закрыли по требованию суда до окончания слушания по делу о твоем заключении здесь.
— И кто же рассказал правду о том, что тут происходило?
— Я… — Таблетка скользнула в ладонь, и я закусила губы, подняв на Киана взгляд. Киан смотрел пронзительно и жутко, будто видел меня насквозь. — Я попросила убежища в Аджуне. И рассказала их правителю о произошедшем. Но дать показания против отца не смогла…
— Ты видела, что тут происходило, но не смогла дать показания? — угрожающе переспросил он.
Разговор все больше походил на допрос.
— Меня заверили, что это ничего бы уже не решило, — смотрела испуганно в его глаза. — Позиция Смиртона по этому делу была жесткой, и они запретили доступ на базу. А сейчас идет процесс…
— И что ты делаешь здесь? — перебил он холодно. — Хочешь помочь отцу? Спрятать улики?
— Что? — опешила я, задыхаясь. — Нет! Зачем мне сначала рассказывать все, а потом защищать?
— Тогда что?
— Я приехала за твоими вещами, — посмотрела на него прямо. — Потому что тебя не нашли.
— Снова врешь, Лали, — угрожающе процедил он. — Мои вещи помогут твоему отцу сесть за решетку. А ты только что пыталась просить у него помощи.
— Пожалуйста, хватит, — прошептала я, тяжело дыша. Сегодня показалось, что этот дикий зверь может быть ласковым и нежным. Он просил прощения и заботился. Но злым и непредсказуемым он тоже может быть. — Я родила от тебя ребенка…
Мы замерли, глядя друг другу в глаза. Его взгляд наполнялся жидким льдом и почти осязаемо крошился в тишине, повисшей вокруг. А мне уже нечего было терять.
— …Я скрыла от всех, что у меня будет ребенок. И обратилась к оборотням Аджуна с просьбой дать мне укрытие и позволить родить медвежонка у них…
За эти дни я видела его разным. Но таким — ни разу. Киан смотрел будто сквозь меня, но на самом деле — внутрь. Он слушал сейчас все — мое дыхание, биение сердца, интонацию… Если ему не понравится то, что услышит — мне конец.
Только мне стало плевать. Все. У меня не было сил нести ответственность одной и постоянно бояться.
— …Беременность проходила тяжело. Джастис, — Я повела рукой в сторону телефона, — он врач. Только он мог мне помочь родить здорового ребенка. Но и ему не удалось… — Я обняла себя руками, дав волю тоске, которую сдерживала все эти дни. Слез уже было не сдержать. — Малыш родился недоношенным. И никто не знал, что с ним… — Говорить становилось все сложней. Смотреть на Киана не было сил. — Он здоровый по всем показателям, но сам он едва дышит! А я случайно узнала, что оборотни раньше оборачивали новорожденных одеждой отца, чтобы те не умерли. Моей последней надеждой были твои вещи…
Я зажмурилась, пряча лицо в ладонях:
— …Ты бы его видел… он такой маленький, беспомощный… Мне ни разу не довелось прижать его к груди… — Открыть глаза и посмотреть на Киана стало испытанием. — Я не знала, что еще сделать. Смотрела на ребенка день за днем, но ничего не менялось! Я больше не верила, что он задышит сам… И понеслась сюда. Убедила всех, что это важно. Отец был единственным, кто мог помочь. И он помог. Но да — никто не знает, что я тут. И зачем…
Казалось, мои слова ничуть не смягчали его. Киан смотрел на меня, застыв, и невозможно было понять, что он чувствовал и что сделает.
— …Ты мне нужен, чтобы спасти ребенка, — прошептала я и тяжело сглотнула слезы. — Нашего…
— Ты ненормальная, — глухо прохрипел он, приподнимаясь… и вдруг стянул меня к себе на колени. — Какого же черта я не дал тебе сказать сразу…
Он обхватил меня за шею и коснулся лба своим. Я видела, как заостряются его черты, слышала тяжелое дыхание и размеренное биение сердца. Но мне становилось легче с каждым вздохом. Я физически чувствовала, как внутри отпускает, как с треском рушатся опоры, что я настроила, чтобы как-то держаться.
Потому что теперь меня держали…
Я не знаю — почему, не знаю — как он это делал, но я никогда еще не чувствовала себя в таких надежных руках.
— …Ложись отдыхать.
Его губы скользнули по скуле, но руки просили об обратном — остаться. Он заключил меня в объятья и прижал к себе, и я уложила голову на его плечо, едва ли веря… что зверь не рычит больше.
— Кроме того, что я ненормальная, ты больше ничего не скажешь?
Слова дались тяжело. Я так вымоталась, что даже дышать стало трудно. Как же я устала…
— Как ты назвала сына? — он потерся щекой о мою.
— Никак. Пока… Боялась…
— Чего?
— Мне казалось, если не будет имени, то малыш обязательно его дождется… Дождется, когда смогу взять его в руки и позвать…
— И откуда ты это все знаешь? — Киан подхватил меня под попу и поднялся на ноги.
— Хочешь, Джастис может тебе его показать… если связь позволит…
— Я хочу увидеть его по-настоящему, — горячо прошептал на ухо.
Голос его при этом дрогнул от первых эмоций, которым позволил прорваться наружу. Я положила руки ему на плечи и осторожно обняла. Я ведь единственная, кто может его понять сейчас: каково это — знать о ребенке и не иметь возможности его прижать к себе.
— Я боялась, что ты мне не поверишь…
— Я не верил, пока ты врала, Лали. — Он опустил меня на кровать.
— Ты мог подумать, что я тебя использовала…
— Люди, которые на самом деле хотят меня использовать, знают, что подходить ко мне при этом близко нельзя.
Его взгляд все еще полосовал душу, и столько было в нем эмоций, что сложно пережить.
— Скажи, ты… рад? — прошептала и горько усмехнулась.
Какое же грубое это слово! Но я не знала другого, которое бы вместило в себя всю горечь, густо омрачающую мое личное счастье.
— Я… — Он тоже попытался нащупать нужное слово. Но ничего не вышло. — …оглушен. И зол. На людей… которые сделали это с нами. И на волков, которые думают, что я — их собственность. Все сложно, Лали…
То, что он вообще попытался мне объяснить свои чувства, уже стоило многого. Я все еще не знала, имею ли право… Чувствовала себя так, будто подвела его. Он ведь столько всего пережил, и теперь, вместо того чтобы взять на руки сына, должен снова смотреть смерти в лицо.
— Все несправедливо… — Я обвила его плечи и притянула к себе, вынуждая склониться ко мне, а потом и улечься рядом.
Он помолчал некоторое время.
— Ты когда-нибудь мечтала покататься на белом медведе?
— Что? — озадаченно приподнялась я.
— С базы есть один неприметный выход, давно заваленный снегом. Я специально не хожу там, чтобы его не выдать. Можно попробовать рвануть через него.
— Со мной верхом? — удивленно вытаращилась на него.
— Да. Белоглазые не опасны в бою — они опасны оружием. Но сейчас наверху буря, и попасть в цель практически невозможно. А бегаю я быстрее.
— Ты часто бегаешь с девушками на спине?
— Ни разу, — усмехнулся он тепло. В уголках глаз собрались уютные морщинки, и чернота во взгляде прояснилась. — Время попробовать.
— Киан, я не могу тебя потерять, — собрала пальцами его футболку на груди. — И не только потому, что от тебя зависит жизнь сына.
— А я не могу умереть. Не сейчас. Мы оба не имеем права здесь остаться, Лали.
— Если с тобой что-то случится…
— Не случится. — Он прикрыл глаза и сгреб меня в объятья. — Черт, дерьмовый план…
— Давай подождем. Джастис передаст отцу. Они что-нибудь придумают.
Он промолчал, но я будто слышала его сомнения. Киан не привык доверять кому-то. Его жизнь всегда зависела от него самого.
— А тот полицейский, что нашел тебя мне в проводники?..
— У них нет таких спецов, Лали, — рассеянно отозвался он. — Меня поэтому и наняли. Мало кто вообще сунется на пустошь…
— Мы летели сюда на вертолетах.
— Вертолеты в такую бурю не летают.
Я прикрыла глаза, стиснув зубы. Хотелось грязно ругаться! Когда, казалось, все могло наладиться, мы оказались в западне…
***
Если бы она знала…
Как мне хотелось выйти и подставиться под зубы белоглазых, чтобы выучить этот урок наверняка. Я заслужил эту западню. А ведь мог выслушать ее сразу и не попасться в ловушку. Почему мне никогда не прощаются ошибки и приходится нести наказание всегда по высшей мере — понятия не имел. Но никогда не жаловался.
Теперь же хотелось выть волком.
Проклятая Разия! Попадется в лапы — порву на лоскуты тварь! И ведь сам привел ее к своему логову! Я хотел смотреть в глаза прошлому…
…не подозревая, что где-то далеко ждет будущее…
О ребенке было невыносимо думать. Как и о том, что пришлось пережить этой маленькой девочке там одной. Она же на самом деле думала, что ее ребенок может умереть. А я кичился своими победами над смертью, не подозревая, что она обошла меня с другой стороны.
Лали тихо засопела в плечо, и я слабо улыбнулся. Нужно было засыпать и набираться сил, потому что неизвестно, что будет завтра. Опасная идея все еще казалась единственной возможностью сбежать. А ждать уже просто не было сил…
Я выполз осторожно из кровати, укрыл девушку одеялом и направился по коридору к черному ходу. Двигался по мере приближения все тише, а за несколько метров от шлюза — осторожно крался. В этой двери не было иллюминатора, и я прислушался — тишина. Слабые завывания ветра где-то за толщей снега. В нем предстояло пробить ход.
Я опустился на корточки и протер устало лицо. Все это — те же пляски со смертью.
Вьюга выла снаружи, а я сидел и слушал. Мне нужно было рискнуть так, как никогда. Использовать единственный шанс, чтобы мы оба с Лали остались живы. Стоило подумать о ребенке, и пальцы обрастали шерстью и когтями, а душу начинало выворачивать наизнанку от злости. Я ненавидел весь мир! Людей, волков… И это прибивало мордой ко льду, сковывало и обещало мучительную смерть.
Черта с два. Не позволю. Никогда не позволял и сейчас не имею права.
Я стиснул зубы и прикрыл глаза, усилием воли опустошая голову. По мере того как дыхание выравнивалось, внутри все затихало и, наконец, улеглось.
Я думал о стае, Разии… Пять лет прошло. Не могло не изменится что-то… Разия была наследницей вождя, но ее не любили за взбалмошный характер. Когда ей удалось заполучить меня, это стерло все сомнения у волков, и они следовали за ней беспрекословно все десять лет. Но последние пять наверняка подорвали их веру в предводительницу. Они голодны, изгнаны с лучших территорий и не имеют никакой надежды на будущее. Да, заполучив меня обратно, они поправят ситуацию, но это потребует времени. Много времени. А есть ли оно у них?
Я открыл глаза и уставился перед собой. Решение — такое простое и, одновременно, страшное — пришло в голову. Волки не могли охотиться в океане, изобилующем едой. А я мог.
Поднявшись, я тихо скользнул коридорами к главному выходу, но на полпути свернул в спальню Лали.
Она спала, скрутившись под одеялом. Я склонился над ней, прикипев взглядом к бледному лицу. Наверное в этот момент я провалился в нее полностью. Такая хрупкая… и такая сильная.
Вытащить ее мобильный не составило труда. Я вышел из коридора и набрал Нейла. Тот откликнулся через несколько гудков.
— Старший инспектор Нейл Грувер…
— Это я, — сообщил глухо. — Меня выследили белоглазые.
— Киан? Твою мать! — выругался Нейл. — Как?! Когда вы вернулись?
Нейл тратил немало усилий на выслеживание белоглазых среди жителей Климптона. Им официально запрещено появляться на территории города. Но я знал, что Разия ищет меня и пойдет на все возможное и невозможное. Пару раз за эти пять лет даже приходилось прятать трупы наемников. И Нейл меня покрывал.
— Белоглазые вышли из лесов. Неважно. Важно забрать отсюда Лали, если я не справлюсь с ними.
— Ты еще на базе?!
— Я звоню тебе с базы, Нейл, — процедил раздраженно. — У меня аппарат ее отца, он настроен на их передатчики, поэтому связь есть. Если не свяжусь с тобой завтра, тебе нужно будет забрать Лали.
— Киан, — тревожно охнул он. — Не надо! Я заберу вас обоих!
Только это займет у него полторы недели. Это если он вообще найдет кого-то, кто согласится сунуться в пустошь.
— Я не могу ждать. Попробую решить вопрос. Но хочу быть уверенным…
— Киан…
— Нейл, не беси. Просто сделай, что я сказал. Понял?
— Понял. Но подожди. Вертолет…
— Не полетят. Буря зарядила серьезная. Я предупреждал… Охотники тоже не сунутся — они не знают эту местность. Даже с координатами. Не спорь со мной.
— Черт...
— Девять утра, — и я отбил звонок.
Осталось только написать сообщение Лали.
Войдя в кабинет, я оглянулся. У меня не было бумаги, и я схватил первую попавшуюся фотографию и маркер и написал ей несколько директив на случай, если окажусь самонадеянным настолько, что не вернусь.
Душа свернулась в комок, когда отнял маркер от поверхности фотографии. Самый паршивый ход событий вдруг нарисовался в мыслях слишком ярко, и я сжал маркер до хруста. Ненависть снова всколыхнулась, будто муть со дна, и успокоиться стоило усилий.
Тяжелее всего было сдернуть с себя футболку и свернуть ее рядом со спящей девушкой, положив сверху записку. Осталось только вернуться раньше, чем она проснется и испугается…
***
Шлюз закрывался с обеих сторон кодом. Те, кто опечатывал базу, бросили ее закрытой лишь на обычные замки, но когда я их взломал, сразу вернул систему кодовой блокировки — белоглазым не добраться до Лали.
Я заблокировал двери и шагнул в темноту. Босиком, без оружия, в одних штанах. Разия сказала, что убьет меня, если не достанусь ей. Но она о моем решении еще должна узнать, поэтому подпустит меня — сомнений не было.
Снега у входа навалило по пояс, но дальше начинался плотный наст, который держал гораздо лучше. Я шел вперед наугад, проваливаясь по щиколотку. Снежные завихрения моментально заметали следы, но едкий запах волков не скрывали. И плевать, что не понятно откуда тот шел — не я на них сейчас охотился.
Вскоре раздался волчий вой, и я замер, щурясь в темноту. Они окружили кольцом, все почти в звериной ипостаси. И только один приблизился человеком.
— Долго ты, — рыкнул он нетерпеливо, давая понять все: они голодны, злы и измождены до предела. Впалые щеки рисовали всю нелегкую историю волчьей стаи в последние времена. Ободранная куртка, снятая с какого-то невезучего охотника, не спасала от холода, и синие губы еле шевелились.
— Веди к Разии, — приказал я.
С такой организацией дозора я перестреляю их всех быстрее, чем они обернутся в людей и успеют схватиться за оружие.
Проводник поморщился, но развернулся и зашагал вперед. Я двинулся за ним.
Через несколько минут мне открылось совсем удручающее зрелище. Россыпь палаток виднелась за небольшим холмом. Вонь, от которой все внутри вставало на дыбы, забила ноздри, и из груди едва не вырвалось угрожающее рычание. Запах оружейной смазки отчетливо скользнул острием по нервам. Костры затрепетали от мечущихся во тьме теней — при виде меня волки хватались за оружие. Их все еще много. И оружия — тоже. Только злее стали и безжалостнее.
Разия метнулась из палатки навстречу, но, завидев меня под конвоем, задрала нос и гордо выплыла вперед. Меня грубо толкнули ей навстречу, но я только неодобрительно зарычал.
— Что ты вышел? — процедила волчица. — Если не собираешься принимать моего предложения?
— Поговорить.
Она неприязненно скривилась:
— Я снова прострелю тебе ноги, — задрала подбородок с вызовом.
— И твоя стая сдохнет с голоду, — спокойно возразил я. — Сколько вы уже не ели? — Разия тяжело сглотнула, а я неприязненно поморщился: — Кожа да кости, смотреть не на что…
Но ее стадо услышало ровно то, что хотело.
— …Я единственный здесь умею охотиться, — продолжал я неприязненно. — И предлагаю вам сделку. Я вас накормлю… — Белоглазые плохо умеют продумывать свою жизнь дальше следующего дня. А в таких условиях они уже давно свыклись с тем, что каждый новый день станет последним. Разия тоже об этом знала — я видел это в ее глазах, бросая вызов. — Но взамен вы подчиняетесь мне.
Волчица скривилась в презрительной усмешке, но и рта не успела раскрыть, как из-за ее спины полетело:
— Еда! Мы за еду!
— С ума сошли?! — взвизгнула она и огляделась. — Подчиняться медведю?!
А я понимал, что был прав.
— А что ты нам дала? — воскликнул кто-то надтреснутым простуженным голосом, и поднялся одобрительный вой. — Мы голодны! Каждый день умирают наши дети и женщины!
Вперед вышел старик с палкой. А следом за ним показалась Нелхе. Я признал в старике ее самца, но пять лет назад он так не хромал. Нелхе же не изменилась. Когда подошла ко мне, все затихли.
— Хочешь накормить нас, медведь? — потребовала трескучим голосом.
— У меня родился сын, Нелхе, — и я медленно опустился перед ней на колено, чтобы она могла смотреть мне в глаза. Но не только из-за этого. Я выражал надежду на то, сто стая примет мое предложение. — Я объявлю в лесу о своем возвращении и вашей защите, накормлю и никому не дам в обиду. Но ты будешь подчиняться мне как вожаку.
— Да как ты… — начала было на высокой ноте Разия.
Но Нелхе вдруг рявкнула:
— Молчи, сука! Ты привела нас к вратам смерти…
— Это он виноват! — заорала Разия. — Вы десять лет благодарили меня за него! А когда он сбежал, отвернулись?!
— Он может нас спасти, ты — нет.
— Я смогу посадить его на цепь и вернуть в свою постель! — высокомерно заявила волчица, дрожа.
Я медленно поднялся с колена и посмотрел ей в глаза:
— Не посадишь. Я не боюсь больше смерти, Разия. Меня ждут моя самка и детеныш. За их жизнь я отдам свою и утащу за собой половину стаи, если решишь со мной воевать. Выбирай.
Я смотрел в ее глаза и уже знал, что эта ночь для Разии станет последней. И она тоже это знала. Бледные губы дрогнули в усмешке, глаза зажглись безумием, которое я слишком хорошо знал. Волки галдели все громче, выбирая мое предложение. И когда Нелхе каркнула финальное слово, Разия молниеносно кинулась к моей шее. Только я предупреждал…
Она полетела в снег с порванным горлом и забилась от крупной дрожи, а я смотрел на нее… и ничего не чувствовал. В ее мире все решал зверь. И я выпустил своего в ответ, затолкав человека подальше.
— Киан…
Голос Нелхе в тишине царапнул нервы, и я поморщился.
— Ты, — поднял взгляд на ближайшего волка и перевел за его спину на еще двоих, — и вы оба — пойдете со мной с санями, заберете провиант. — Я повернул голову к Нелхе. — Я вернусь к вам завтра днем.
— Хорошо, — учтиво кивнула старуха.