11

Я вскинулась на кровати на шелест душа и заморгала, осматриваясь. Понятия не имела, сколько времени. Киан уже встал? Сколько я проспала? Глянув на тумбочку, обнаружила стакан с водой. Рядом на полу валялись его штаны, мокрые настолько, будто он в них и зашел под душ, забывшись. Я поднялась и тихо прошла к двери, но войти не решилась. А когда шум воды стих, отскочила обратно к кровати. Киан вошел в комнату, на ходу вытираясь. Бросив на меня взгляд, замер.

— Что случилось?

— Я устал. — Он отшвырнул полотенце и шагнул ко мне. — Пошли спать. Еще рано.

Ничего не понимая, я позволила утащить себя обратно в кровать. Киан прижал к себе и уткнулся носом в шею.

— Завтра поедем в город… Только сделаем крюк. Дорога займет три дня.

— Что ты сделал с волками? — прошептала, раскрывая глаза в ужасе.

Он был наверху, рисковал жизнью…

— Договорился.

Страшно было представить, как он договорился. Но я не стала расспрашивать. Чувствовала, как дрожит, и обняла его руки у себя на груди.

Вскоре он уснул, а я лежала и слушала его дыхание. Не терпелось броситься в этот путь домой, а еще задать ему главный вопрос — поедет ли он со мной? Да, он говорил, что хочет увидеть малыша… Но мы так и не обсудили планы, потому что еще недавно главной проблемой было выбраться.

От мыслей не удавалось снова уснуть. Не сразу, но мне все же удалось выбраться из его объятий и не разбудить. Я укутала Киана одеялом и замерла, глядя на него. Удивительно, какая сила таится в этих мужчинах, сколько противоречий приходится преодолевать, чтобы жить. И каждый раз сложно представить, что тот, кто сейчас спокойно спит на расстоянии вытянутой руки, легко превратится в большого опасного зверя. Киан столько всего пережил, что мне оставалось только восхищаться его дерзостью. Что он предложил волкам взамен? Как они его послушались?

Я выскользнула из комнаты, решив принять душ в другой жилой комнате. Болезнь отступила, и я чувствовала себя гораздо лучше. Только комнаты вдруг оказались все заперты. Я тихо кралась по коридору, пытаясь открыть одну за другой, пока очередная, наконец, не поддалась. Но стоило загореться свету, я замерла, осматриваясь. Это, вне сомнений, была комната Киана. Мой взгляд прикипел к двум большим столам, которые Киан притащил из гостиной.

На них стояло три монитора, а рядом с клавиатурой лежала фотокамера. Я завороженно направилась к стлоу, еле дыша. Рядом с камерой обнаружилась скомканная футболка и какое-то фото поверх. Все тот же завораживающий сюжет — «стеклянные» ото льда скалы, глазированные снегом. Такие пронзительно-бирюзовые на фоне идеального белого…

Только один фотограф мог сделать такое фото.

Взгляд снова скользнул по камере, мониторам, вернулся к фото… И губы дрогнули в восхищенной улыбке.

Адам Нолдридж.

Повинуясь импульсу, я повернула фото обратной стороной, и улыбка угасла. Я тяжело сглотнула и оперлась на стол. Он боялся не вернуться сегодня. При этой мысли что-то застыло внутри и легло тяжестью на сердце.

Я долго не могла пошевелиться, осознавая, что могла бы проснуться в одиночестве… и никогда больше не увидеть Киана. Сгребла с края футболку и прижала к груди, тяжело хватая ртом воздух. Ткань ярко пахла мужчиной, и я прижимала ее к себе крепче, будто она и меня могла вернуть к жизни. Руки дрожали, когда я вернула футболку с фото на стол. Надо было успокоиться — Киан никуда не делся. И все будет хорошо. Должно все, в конце концов, стать хорошо!

Тут меня осенило, что надо бы набрать отца. Я прокралась обратно в спальню, но телефона не нашла. Забрал? Наверное, звонил с него, чтобы меня спасли, если не вернется. Черт, Киан…

Я повторила путь в его комнату. Приняла душ, привела себя в порядок. Обнаглела и сперла теплые штаны из его шкафа и соблазнительную мягкую футболку. Долго думала, надевать или нет, и не расценит ли он этот жест как вопиющее нарушение границ. Но чувство уюта и самосохранения победили.

***

Киан проспал до позднего утра. Я уже позавтракала остатками крупы и сухофруктов, выпила две чашки чая и только решила, что можно вернуться в спальню и отдохнуть, как услышала хриплое от входа в кухню:

— Привет…

— Привет, — дернулась я с чашкой в руках и едва не облилась кипятком. Он посмотрел на меня хмуро, и, весь такой взъерошенный и заспанный, будто был обычным человеком, прошел к столу. — Кофе будешь?

Он красноречиво скользнул по мне взглядом, определенно узнавая на мне свои вещи.

— Прости, я… Мне нечего было надеть…

— Нет проблем, Лали. Я рад, что ты позаботилась о себе. И я буду кофе.

Он тяжело опустился на стул, а я заметалась по кухне. Все валилось из рук — рассыпала кофе, едва не разбила чашку. Стоило замереть с туркой над конфоркой, что-то едва колыхнулось позади, и я вздрогнула, оказавшись в крепких руках. Ручку турки он тоже успел перехватить, прежде чем я пролила бы все на печку.

Киан вжал меня осторожно в себя спиной и уткнулся носом в волосы. Чувствовалось это необычно, по-звериному — он потерся щекой о мой висок и замер, медленно выдохнув над ухом.

— Ты — Адам Нолдридж…

— Иногда, — устало прозвучал его голос.

— Это… было очень неожиданно.

Мы некоторое время молча смотрели, как варится кофе на огне.

— Как ты… Как решил все с волками и угрозой?

— Стал их вожаком.

Его ответ был малопонятен, но я не решалась нарушить воцарившуюся тишину и пошевелиться в его руках. Этот его шаг навстречу был простой, но такой необходимый сейчас, что даже спрашивать ни о чем не хотелось. Хотелось просто ненадолго замереть в этом моменте и порадоваться, что мы оба живы. И, наконец, свободны.

— И они больше не угрожают тебя убить?

— Нет.

Киан ловко подхватил турку в тот самый момент, и я вздохнула глубже, отстраняясь. Смотрела, как он наливает кофе в чашку, и ловила себя на том, что он меня завораживал, не делая ничего особенного. Но при этом столько силы, спокойствия и уверенности в каждом его движении, что невозможно оторвать взгляд.

— Ты потрясающий! — вырвалось у меня.

Он сузил глаза в своей манере, но без угрозы.

— Ты не просто восстановился, но и смог заниматься тем, что любишь, — смущенно захлопала глазами я. — У тебя потрясающие фотографии! Они… лечили меня после всего…

— После того, как я покалечил.

— Ты не покалечил! — возмутилась я.

— Ты очень юная для того, что с тобой произошло. — И снова смотрел, легко читая все, что у меня на уме. — Это ты потрясающая.

— Можем сойтись на том, что оба потрясающие, — улыбнулась я смущенно. Мне все казалось, что я для него — слишком: глупая, нерациональная, проблемная, шумная. Киан не отвечал на мои эмоции. Смотрел серьезно и немного хищно. Мне даже стало не по себе. — Что?

— Ты не совсем выздоровела, — опустил он взгляд в чашку. — Боюсь, что не выдержишь три дня в пустоши.

— Я чувствую себя отлично, не переживай. Главное — добраться до малыша.

Он молча кивнул, но я видела — что-то не так.

— Киан?

— Хочу утопить их к чертям всех... — прорычал неожиданно, сжимая чашку.

Я растерянно моргнула:

— Как…

— Загнать на лед в тонком месте… Не хочу тратить время на них. Они этого не стоят!

Я не знала, что сказать, хотя понимала, что он ждет от меня чего-то.

— Киан, — начала осторожно. — Ты же еще вчера говорил, что угроза от них реальна. Если они поймут, что ты ведешь их на гибель, может плохо кончиться. Это рискованно. Лучше потерять день, чем не вернуться вовсе…

Он посмотрел на меня напряженно, но в следующий вдох опустил плечи и прикрыл глаза, кивая.

— Я просто поняла, что мне не помогли бы твои вещи. Ребенок тебя не знал, ни разу не был на твоих руках. Мне рассказали, что свитер ушедшего отца помог спасти его маленького ребенка. Но у них уже была связь, а у тебя с сыном нет. Мне нужен ты, а не твой свитер. И… — Я, как обычно, выдохлась на самой эмоциональной части. — Хотелось бы, чтобы твой свитер никогда не понадобился.

— Я и не ношу свитер, — усмехнулся он. — Хорошо. Тогда собирайся.

***

Сказать было легче, чем осознать, что придется покинуть безопасную базу. Я понимала Киана. Мне тоже больше всего хотелось рвануть в Климптон, но приходилось выдрать день из жизни, превратившейся в сплошное ожидание. Отец не разделил моих надежд.

— Скажи ему надавить на газ, и неситесь к границе! Я договорился. Вам навстречу уже едут охотники.

— Пап, Киану придется возвращаться сюда. — Я не знала, что дальше. Возможно, и мне с малышом предстоит вернуться. Но мы это еще не обсуждали. — Постоянно опасаться пули в спину невозможно.

— Если они обманут, Лали? Если не выпустят?..

— Пап, у них нет выбора. Киан знает, что делает. — Передать свою жизнь в его руки было несложно. — Покажи лучше еще раз малыша, — попросила я.

Отец вздохнул, но послушно перевел камеру на бокс.

— Мне кажется, он знает, что вы едете. — Голос отца будто наполнился медом, но все равно подрагивал от волнения. — Стал активно брыкаться. Джастис говорит, что и показатели улучшаются…

Я прикрыла рот ладонью, пытаясь спрятать дрожащие губы.

— Мы скоро приедем, — прошептала. — Подожди немного…

Когда Киан пришел за мной в комнату, я едва успела просушить слезы. Одного взгляда ему было достаточно, чтобы все понять:

— Как ребенок?

— Хорошо, — кивнула я. — У нас есть время.

— Таблетки выпила?

— Да. И чай.

— Пошли.

В первые минуты солнечный свет меня ослепил, и я поспешила надеть очки. Мороз показался крепче, чем по дороге сюда, но не он вызывал главное опасение. Хотелось, чтобы этот день быстрее закончился.

Стоянка белоглазых оказалась совсем недалеко, Киан даже не стал меня пристегивать. Снегоход не спеша дополз до пригорка, с которого открывался взгляд на россыпь палаток, и съехал к лагерю. Палатки стояли, занесенные снегом почти до половины. Никакой бурной деятельности видно не было, только у костра возились две женщины и мужчина. Киан слез с сиденья и окинул взглядом понурившихся оборотней.

— Нелхе позови, — приказал сурово.

Мужик закивал и бросился в просвет между палатками.

Я вжалась в сиденье, рассматривая женщин.

Люди. Испуганные, замотанные в дранье, они смотрели на Киана опасливо, но без трепета. Видимо, испугать их уже невозможно. Я так увлеклась мыслями о судьбе этих несчастных, что не заметила, как у костра возникла старуха. Невысокая, обвешанная бусами и перьями. Она не обратила на меня внимания, склонив голову перед Кианом.

— Я провожу вас в лес и дам всем знать, что вы под защитой. Приказывай собираться. У вас час.

Она только коротко кивнула и вдруг как рявкнула! А потом принялась раздавать указания ошалевшим соплеменникам.

Не прошло и получаса, как палатки свернули, предоставив мне возможность бесконечно ужасаться. Дети стремительно оборачивались волками, чтобы не замерзнуть. Те, кто не мог себя так спасти, укутывались платками и шкурами. Мужчины грузили сани, в которые впрягались уже в звериной ипостаси.

— Чай, — протянул мне Киан кружку. — Пей…

— …быстрее. Я знаю.

Напиток стремительно остывал, поэтому выпить пришлось чуть ли не залпом.

— Не мерзнешь?

— Нет, — мотнула головой, но все же слезла и принялась пританцовывать — первыми всегда замерзают пальцы на ногах из-за недостаточного кровообращения.

— А мне кажется, ты впишешься. — Киан впервые расслабленно усмехнулся за все время, что мы стояли в лагере.

— Думаешь? — смущенно улыбнулась я.

— Мне бы очень этого хотелось.

Он позволил себе несколько секунд посмотреть в мои глаза и вернулся взглядом к племени.

— Нервничаешь?

— Нет. Они полностью мне подчинились. Нелхе признала меня вождем. Любое несогласие — смерть.

— А эти человеческие женщины? — осторожно поинтересовалась я.

Смотреть на них было невыносимо. Приходилось напоминать себе, что у меня есть переживания поважнее, но когда это все на расстоянии вытянутой руки, сложно оставаться равнодушным.

— Я не могу их отпустить. Иначе перестану быть тем, кому волки подчиняются, — спокойно ответил Киан. — Ты же сказала, что топить их всех опасно…

— Ты так спокойно об этом рассуждаешь, — опасливо глянула на него, понимая, что ни черта не смыслю в жизни здесь. И не так легко будет вписаться.

— Невозможно стоять ногами на разных льдинах, кода лед тронулся, Лали. Либо я их вожак, либо враг. — И он снова коротко глянул на меня. — Либо мы с тобой себя спасаем, чтобы спасти нашего сына, либо пленных девушек.

Я прикусила язык, смущенно хмурясь. Он прав. Пришлось отвернуться, хотя понимала, что это зрелище — униженные и раздавленные женщины, дрожащие у саней — запомню на всю жизнь.

***

Не стало сомнений. Что удивительно — после ее слов там, в кухне, что лучше потерять день, чем жизнь. Ей было нелегко принять последствия этого разговора и моего решения, но она все равно восхищала. А главное — давала надежду, что не такая хрупкая, как показалось. И что сможет жить в моем мире. Я ведь заберу сына. И ее — тоже. Понимала ли она это?

Я не знал. И спросить было страшно… но лишь до того, как понял — я останусь там, где будет она. Мне все равно, где жить. Был бы снег зимой, и, пожалуй, все.

Белоглазые собрались шустро, и вскоре я возглавлял колонну, возвращая стаю в леса, из которых их выгнали. Я вглядывался в ясный горизонт… а перед глазами стояли мертвые черты Разии. Эта женщина все же оставила в душе след после себя — я чувствовал отвращение к своей земле.

Чем ближе становился лес, тем сильней хотелось повернуть назад. Зверь ненавидел эту местность так люто, что даже жаждал хоть какого-нибудь слова поперек. Но нет — волки неслись домой, воодушевленные моей защитой, и нехотя становились на привалы, которые я делал каждые два часа.

Я переживал за Лали. Поил ее чаем, а сам слушал дыхание и запах, чтобы больше не подвергнуть ее опасности. Если ослабеет — путь назад растянется. Но она держалась молодцом. Уже вечером, когда мы оказались на опушке леса, я приказал разбить лагерь на ночевку и поставил палатку.

Когда внутри потеплело, быстро спрятал свою женщину внутрь и принялся раздевать.

— Киан, все нормально, — устало убеждала меня, но хотя бы не сопротивлялась.

— Ляг, — скомандовал, стянув с нее термокостюм. Когда она подчинилась, склонился к ее животу, бесцеремонно обнюхал шею и сгибы ног. — Как себя чувствуешь?

— Я уже не знаю, какими словами тебе сообщить «нормально». Не супер, потому что устала дико.

Я натянул на нее шерстяной плед под горло:

— Принесу еды. Не засыпай.

— Ты скоро вернешься? — поднялась она на локте, тревожно глядя на меня.

— Ты в безопасности. Я тоже. Не нервничай. Завтра с утра уже поедем в Климптон. — Мне казалось, я сказал все, что она должна была ожидать услышать.

— Ты скоро вернешься? — усмехнулась.

— Не знаю.

— Ладно, — улыбнулась она.

А я решил не откладывать то, что обещал, в долгий ящик, и принялся раздеваться.

— Ты пойдешь медведем за едой? — робко поинтересовалась Лали.

— Нет. Медведем я пойду орать на всю округу, что вернулся, и что стая — под моей защитой. А потом уже пойду за едой. Услышишь рев — не пугайся, все нормально.

— Звучит круто…

— Еще бы.

Мы встретились взглядами, и мне резко перехотелось вообще куда-то идти, кроме как к ней. А лучше — ползти на пузе. И чтобы снизошла потрепать по холке, почесать за ушами…

Лали удивленно вздернула бровь на мой смешок.

— Если я приду к тебе медведем — не пугайся, я наверняка спешил.

И я вышел из палатки, оставшись в штанах. Нелхе ждала у костра.

— Стая Кудина уже окружила нас, — недовольно скривилась она. — Но чувствуют тебя, не подходят.

— Ну и отлично. Разнесут всем, значит, новости.

— И где же твой щенок? — поинтересовалась она.

— Не твое дело.

— Мать бы его не бросила.

— Она не бросила.

— Мы не угроза тебе больше. Если ты нас сейчас бросишь, мы умрем…

Соблазнительно.

Я едва заметно качнул головой, а Нелхе усмехнулась:

— …Мы все равно бы умерли с Разией. С тобой есть шанс. Мы тебе должны.

— Прежней бойни за территории не будет, — взглянул ей в глаза. — Будете жить, как все остальные.

Я опустился в снег… и выпустил зверя закреплять наши договоренности. Видел, как склонилась Нелхе в почтении. Они действительно дошли до крайней степени отчаяния, и в этом мне повезло не ошибиться. Я встряхнулся медведем и побрел к границе лагеря.

Быстро не выйдет — нужно продемонстрировать не только, что я здесь, а еще и то, что я теперь вожак и защищаю стаю по своей воле.

***

Сумерки быстро сгустились до чернильной ночи, поднялся ветер, а я все обходил территорию по кругу, временами встречая кучковавшихся неподалеку волков. Один раз меня обступили, но напасть так и не решились. И больше не решатся. Белоглазые Разии теперь будут в безопасности.

Я вернулся в лагерь за полночь. У костров собралась вся стая, пахло едой и дымом. Мужчины мрачно проследили мое возвращение, отводя глаза — никто не хотел нарываться. Привыкли, что Разия жестоко за это наказывала…

— Я выдвинусь завтра утром, — встряхнул штаны от снега, когда Нелхе подошла с двумя глубокими тарелками с едой.

— Когда вернешься?

— Не знаю, — выпрямился перед ней. — Вас не тронут.

— Какое-то время…

Я молча взял из ее рук еду.

— …Ты и так сделал многое. Но если не вернешься…

— Как ты можешь представить, что белый медведь не вернется? — перебил раздраженно.

— Эта база, где ты прятался… Там жили люди. Они сделали с тобой что-то…

— Ничего такого, что помешает разгонять волков по твоему периметру, — оскалился я. — Я твой скверный характер терпеть не буду.

Нелхе улыбнулась, демонстрируя идеально ровные зубы:

— Тебе надо было убить ее раньше, медведь…

— Не нужны вы мне были ни раньше, ни сейчас, — огрызнулся я.

— Ты бы мог нас бросить. Завести на лед в тонком месте — мы же ни черта не ориентируемся в тонких местах…

— Отстань, старуха, — прорычал. — А то я в следующий раз и правда заведу тебя на лед.

— Я принесла ей еду, — бросила она мне в спину. — И благодарила за нашу жизнь. А ты — уходи. И не возвращайся больше.

Я обошел ее и направился в палатку, закипая от ее слов. То, что она знала, кто спас ее от холодной воды за шиворот, не нравилось. И то, что сунулась к моей женщине — тоже.

Лали спала. К еде не притронулась — молодец, хоть и не было опасности. Я скинул мокрые штаны, развесил их снаружи. Потом переоделся в сухие и направился к девушке — потрогал лоб, принюхался — все было нормально. Разбудить стоило усилий.

— Киан, — проурчала она. — Старуха приходила.

— Я знаю. Садись поешь… Не испугалась?

Хотелось усадить к себе в руки, но я был сейчас холодным, и нужно время отогреться.

— Немного. Она такая странная…

Могу себе представить.

— Прости, что пришлось задержаться…

Лали сонно уставилась на меня.

— Мы свободны?

«Не представляешь, насколько права».

— Да. Ешь.

Она взялась за еду, а я не мог оторваться — смотрел, как обжигается горячим мясом, такая вся уютная посреди этой ледяной тьмы. Вряд ли было что-то лучшее в жизни, чем то, что она меня ждет в палатке.

— Я больше не вернусь к волкам, — заметил тихо. Приму предложение Нелхе, что уж.

Она перестала жевать, облизывая губы:

— А как же они без тебя?

— Не только у них есть ружья. — Я, наконец, взялся за еду. Мне казалось теперь, что безумие Разии держало другие племена на расстоянии. Они не знали, чего от нее ожидать. А еще и я. Конечно, никто не хотел связываться. Но теперь Разии нет…

Мы помолчали некоторое время.

— Я дал им время. Может, к ним вообще не сунутся. А может, попробуют границы на прочность. Не моя проблема.

Лали заозиралась:

— Ты не боишься говорить это тут? — прошептала.

— Палатка звуконепроницаемая, чтобы зверя на охоте не спугнуть, — улыбнулся.

— А… — моргнула она. — Удобно. Но ты же захочешь вернуться на север. Пусть не к волкам…

— Сначала с ребенком решим. Потом все остальное.

Она смотрела какое-то время на меня, смущаясь все больше:

— Мне нужно было сказать тебе сразу.

— Я понимаю, почему ты не могла сказать. Не переживай — наши дети очень живучи. Он бы и сам выкарабкался…

— Что? — изумленно раскрыла она глаза.

— Он выживет даже без тебя, не говоря про меня. Дети белых медведей приспособлены к выживанию в суровом крае. Не знаю, что пошло не так изначально, но те, кто переживают первую ночь, всегда выживают. Тепло и питание — все, что им нужно. С нашим ребенком все будет хорошо.

Ее взгляд дрогнул, губы раскрылись… и она скользнула в мои руки. Обвила за шею и задрожала от слез.

Мне тоже надо было ей сказать сразу, но… я хотел, чтобы она думала, что я ей нужен…