12

Когда ледяная пустыня осталась позади, я почувствовала, что выиграла какую-то особенную битву в своей жизни. Какой бы сложной ни были эти дни, они навсегда останутся особенными.

Когда до Климптона оставались сутки, нам навстречу вышли охотники, которых отправил отец — трое мужчин на снегоходах. С ними стало еще спокойней, и последнюю ночь в пустоши я себя чувствовала, как в отеле.

Киан давал мне отдых каждые два часа, отпаивал чаем и контролировал состояние.

Последняя ночь запомнилась особенно. Я даже предположить не могла, что этот дикий зверь может быть таким нежным. Лежать в его руках, когда холод так близко, и даже тепловая пушка не справляется с подступающим морозом, было невероятно… Уже утром я поняла, насколько холодно в палатке, когда высунула нос из его объятий. Одеваться пришлось прямо под одеялом.

Когда въехали в город, охотники направились в участок, а Киан повез меня в квартиру.

До самолета в Смиртон оставалось пять часов. Буря хоть и не улеглась полностью, отмены рейса не ожидалось. А мне все не верилось, что трудности позади, и скоро я увижу малыша.

— Проходи. — Киан открыл передо мной массивные утепленные двери, и я вошла в светлую прихожую.

Пахло выпечкой, а где-то внутри журчала вода. Киан отгородил меня, настороженно хмурясь. Не ожидал, вероятно, что в его доме кто-то хозяйничает.

— О, наши приехали! — вдруг раздалось радостное, и в коридор выскочил знакомый мне полицейский. — Наконец-то!

— Что ты тут делаешь? — усмехнулся Киан, ставя сумку у стены.

— Не ты, а мы! Мисс Спенсер, с возвращением, — вежливо кивнул он мне. — Проходите!

Но не успели мы сделать и шага, из кухни вышел молодой мужчина с пепельными волосами:

— Киан! Нейл сказал, тебя нашли…

— Я его еле остановил, — качал головой Нейл, — чтобы не бросился за тобой. Пойдемте обедать.

— Вы что, хозяйничали на моей кухне? — усмехнулся Киан.

— Боже упаси! — вскинул руки Нейл. — Заказали пиццы и пирог!

— Не дайте им замерзнуть. — И Киан утащил меня в ванную. — Сильно замерзла?

Я только мотнула головой и подняла руки, позволяя ему стянуть с меня кофту.

— Спасибо, — посмотрела в его глаза, когда он взялся за замок.

— Не за что. — Его взгляд прошелся по нервам легким касанием. — Хочешь остаться в ванной одна?

Здесь была не ледяная пустыня, и я могла уже не жаться к нему, чтобы согреться. Но, кажется, его это не радовало.

— Хочешь побыть с друзьями?

— Нет.

— Они хотят…

— Успею… — Он помог высвободиться из комбеза. — Я вообще-то надеялся, что тут никого не будет. — Я смутилась, а он усмехнулся: — Я не об этом. — Мы же взрослые, и оба понимали, что его голод никуда не делся. И что не трогал он меня теперь из моральных соображений — слишком много всего в режиме ожидания повисло между нами. Встреча с ребенком и наши отложенные решения о нас самих стали важнее, чем животный голод. — Но я тебя не упущу. И не отдам… А терпеть я умею.

— Этого не отнять, — улыбнулась я. — И я это очень ценю.

Он дополнил свои слова серьезным взглядом и отвернулся набирать ванну.

— Я бы хотела позвонить своим…

— Давай, — встряхнул он руки от воды и повернулся к шкафчику сбоку. — Полотенца вот тут.

— А у тебя уютно, — попробовала похвалить я.

— Врунья, — усмехнулся он и вышел.

Джастиса я застала за завтраком в столовой. Он полулежал рядом с чашкой кофе на столе, подперев голову рукой.

— Нам позвонили, что вы в порядке.

Я подтянула полотенце на груди:

— Да. Как малыш?

— Не скажу, — устало ухмыльнулся он. — Но у меня для тебя хороший сюрприз.

— Что с ним? — задышала я чаще.

— Все хорошо, не нервничай. Ну улыбался я бы тебе сейчас? — И он снова продемонстрировал мне довольную ухмылку. — Он дышит сам. С дедом сейчас…

— Как?! — выдохнула я, захлебываясь эмоциями. Хорошо, что Киан вышел. Можно будет сразу после звонка разрыдаться. — Правда?!

— Правда. Эй! Ну что ты? — А я раскисла. — Не плачь! Еще несколько часов, и будешь с ним… Как там старший медведь?

— Я ему рассказала все.

— Он уже понял, что ему повезло так, как никому до него?

— Он вытащил нас оттуда, — закивала я, тяжело сглатывая.

— Лали, все будет хорошо. — Джастис тепло улыбнулся.

А я отметила, как он похудел и осунулся. Не время было на чувство вины, да и не виновата я ни в чем. Но понимание, что он заслуживает гораздо большего, наполняло какой-то дальний уголок души грустью.

— Спасибо, Джас, — прошептала я сквозь слезы.

— Давай. Ждем тебя. И придумайте медвежонку имя!

Я отбила звонок, обняла колени и дала волю слезам.

***

— Не смотри на меня так, — нахмурился исподлобья Юджин. — Нейл мне все рассказал.

Нейл шинковал вялые помидоры тупым ножом, а красноречивый сочный след на его рубашке ниже пупка ярко демонстрировали счет не в его пользу.

Юджин криво кромсал яблочный пирог:

— Давай расскажи, как тебе удалось спасти девочку, — потребовал он.

Я опустился за стол, чувствуя, как спадает напряжение в штанах. Да, терпеть я умею, но это не очень приятно. Объяснять зверю, что приоритеты поменялись и мне важно, чтобы Лали мне доверяла — непросто. Потому что зверю казалось, что его одного уже для этого достаточно. Никогда мы еще столько не общались друг с другом….

— Я убил Разию.

На лицах друзей застыло понятное мне выражение крайнего изумления.

— Как? — первым отмер Юджин. — И белоглазые позволили?

— У них не было выбора. Я пообещал им еду и защиту. Поэтому пришлось потратить день на возвращение с ними в лес.

— А так было можно? — Нейл проиграл очередной раунд, оставив его за помидором. — Ну как ты довел свои ножи до такого плачевного состояния?!

— Не каждый день, — покачал я головой, усмехаясь новому пятну на его рубашке. — Но раз в жизни, оказывается, можно…

— И они вас отпустили? — продолжал удивляться Юджин.

Я только пожал плечами и прислушался. Показалось, что услышал плач Лали, но на фоне шума воды было не разобрать. Первым импульсом было рвануть к ней, но сам же одернул себя — если ей нужно поплакать, пусть плачет. В том, что с ребенком все в порядке, я почему-то был уверен. После того как она рассказала мне все… странно, но я будто нашел в себе связь с ним. Она всегда была, я просто не знал…

— Суровый ты мужик, медведь, — качал головой Юджин. — Я ни ногой на пустошь!

— Ты нужен здесь, — рассеяно отозвался я. — У тебя тут все… А у меня все — там. — и я кивнул в окно, выходящее на окраину, за которой заметало горизонт. — А еще у меня есть сын. И Лали — моя женщина.

Нейл с Юджином замерли синхронно. Повисла тишина, в которой, казалось, было слышно, как новая жизнь заполняет каждый безнадежно пустой угол моей квартиры.

Никогда раньше меня не беспокоила способность прокормить кого-то, кроме себя. Но главная проблема в том, что теперь я вряд ли мог вернуться к тому, чем зарабатывал. Рисковать ради кадров больше не мог — не имел права. А если не рисковать — мне нечего будет предложить заказчикам.

Я вдруг почувствовал, что ко мне вернулась способность тревожиться о чем-то, кроме жизни сына. А это значило одно — ему лучше.

Юджин набрал воздуха, чтобы что-то сказать, но я уже встал и направился в ванную.

Лали лежала в горячей воде, запрокинув голову, и смотрела в потолок. На мое появление тяжело сглотнула и шмыгнула носом, а к виску по проторенной дорожке скатилась слеза.

— Он дышит сам, — прошептала. — Он дышит…

Я стянул футболку, штаны и залез к ней в ванну. Лали скользнула в мои руки, и мы сплелись в одно. Она прижалась ко мне, тяжело дыша, а я чувствовал все то напряжение и страх, которые стали ее нормой на долгие месяцы. Все ведь могло быть по-другому, будь я рядом…

— Каждый час сейчас кажется днем…

— Немного осталось.

Мой голос охрип. Чувствовать через нее было проще — Лали ждала встречи с малышом за нас обоих, и я отдал ей это, предпочитая спасать ее. Но теперь, когда она почти не нуждалась и в этом, я будто остался ненадолго один на один с осознанием… что мне тоже много всего предстоит принять.

Я больше не одиночка… В моих руках две жизни. И это навсегда…

Когда Лали вдруг коснулась шеи губами, по телу прошел ток, и я вздохнул, стискивая пальцы на ее ребрах. Заслужил, что уж… Но она не собиралась дразнить, продолжая робко тереться губами о кожу. Дышала при этом как загнанный зверек, умоляя ответить. Ну и как тут быть нежным, когда перед глазами аж темнело от голода…

Руки дрожали, когда обхватил ее за ягодицы и приподнял, упираясь членом в ее горячую сердцевину. Без токсина… наживую… глаза в глаза… Только взгляд дрогнул и потемнел, стоило ей медленно опуститься, впуская меня до упора. Последнее, что успел сделать осознанно — выдернуть пробку, чтобы выпустить горячую воду и дать сердцу шанс не остановиться.

Черт, на столе и то было удобней! И почему у меня такая маленькая ванная, в которой невозможно усадить на себя женщину?

Я зарычал и подхватил Лали под бедра, поднимаясь. Она вскрикнула, когда прижал ее к стенке и резко вошел, утоляя звериный голод. Свежие дорожки на спине от ее ноготков будоражили, стон возбуждал все сильней, и я снова потерял себя, растворяясь в ней…

Теперь, когда она отдалась мне сама, без принуждения, без токсина, я захлебывался ее чувственным ответом. Еще не принятие, но уже и не обреченное загнанное в угол согласие. И это звучало и чувствовалось как никогда прежде. Если бы не жизнь за этой дверью — закрыл бы ее в этой квартире на месяц… Но отпускать все равно не хотелось. Не успел дослушать один ее оргазм, она уже дрожала от предвкушения следующего, и я терял голову раз за разом, забрав у нее право голоса.

Разрядка едва не подкосила ноги, и я медленно опустился на колени, прижимая Лали к себе.

— Киан…

Ее жадный вздох привел в чувства. Лали висела на мне, дрожа.

— Прости, — прорычал с досадой.

— С ума сошел, — усмехнулась она. — Мне не с чем сравнить, но что-то подсказывает — это было круто… Ну… В смысле, мне хорошо с тобой. Страшно. Но хорошо…

Я расслаблено выдохнул, чувствуя, как последняя дрожь прошла по ногам.

Выбраться из ванной оказалось нетривиальной задачей. Я кое-как завернул Лали в свой халат, сам влез в штаны… но в квартире оказалось пусто.

— Знаешь, — смущенно заметила Лали, стоя перед накрытым столом, — говорят, «скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Так вот, друзья у тебя — лучшие…

— Пожалуй, — отодвинул ей стул. — Садись.

— А как же твое оборудование? — оглянулась она на гостиную. — Все осталось на базе…

— Не все. — Я наложил ей салата из помятых помидор и пиццу и протянул тарелку. — Самое ценное всегда со мной. Чаю?

— Да, пожалуйста.

Я улыбнулся, замирая на вдох. А ведь действительно — самое ценное теперь всегда будет со мной…

***

Что-то менялось между нами с каждым днем или даже часом. Киан открывался с такой неожиданной стороны, что сложно было поверить в наше с ним прошлое. Это правда один и тот же мужчина? Тот, который брал все, не спрашивая, и этот, который носится со мной, как с хрупким фарфором?

Мне уже не просто хотелось на него смотреть. Хотелось, чтобы смотрел он. И не только смотрел. Касался, заботился, закутывал в халат… Я захлебывалась его энергетикой. Это было сложно объяснить, но у меня спирало в груди каждый раз, когда ловила его взгляд на себе. Я в него влюблялась…

Эта простая мысль вдруг остановила мир вокруг — поставила на паузу звуки и ощущения. Я подняла глаза на Киана, который как раз стиснул ручку кружки с кофе. Думал о чем-то постоянно, как и я. Но этот его простой жест, прикрытые на вдох глаза, завораживающие рельефы мышц, в каждом движении которых чувствовалась сила — все это приводило в какой-то незнакомый трепет. Я никогда не влюблялась в мужчину, как оказывается. А еще этот бег с препятствиями, который у нормальных людей называется отношениями… У нас же с ним все наоборот — сначала ребенок, потом все остальное. Мы не обсуждали будущее, но лишь потому, что обоим этого будущего хотелось.

Пока я приходила в себя на диване с чаем, Киан собирал сумку.

— Никогда не выезжал отсюда, — заметил он между прочим, застегивая молнию.

— Не летал на самолете? — удивилась я.

— Нет, — усмехнулся он. — Будешь держать меня за руку, если что…

— Подержу, — пообещала с улыбкой.

И время, наконец, двинулось с мертвой точки…

…Аэропорт под вечер немного припорошило снегом, но вылет не отменили.

— А тебе все равно, где жить? — решилась я на вопрос, когда мы уже сидели в салоне самолета. — Или видишь себя только здесь?

— По большому счету все равно, — задумчиво смотрел он в иллюминатор.

— Но твоя страсть точно тут — твои работы потрясающие!

— Знаешь, иногда надо расширять горизонты. Я не знаю… Пока просто хочу увидеть сына.

— Хорошо, — осторожно улыбнулась я.

И двигатели начали набирать обороты.

***

Когда прилетели в Смиртон, было уже темно. Пока меня не было, город замело еще больше. У самого трапа ждал джип, а рядом я с удивлением обнаружила Рэма.

— С возвращением, — поприветствовал он и протянул Киану руку: — Рэм Арджиев.

— Рэм — правящий Аджуна, — представила я своего спасителя. — Они с женой помогли мне…

— Киан Кейн, — ответил на рукопожатие Киан.

— Рад, что вы нашлись. — И Рэм пригласил жестом пройти к машине. — Я вас искал…

— Так это были вы, — многозначительно усмехнулся Киан, открывая передо мной задние двери.

— Ехать всю ночь, поэтому я взял Лали подушку и одеяло, — обернулся Рэм с водительского. — Термос с чаем и сандвичи в пакете.

— Спасибо, — смущенно поблагодарила я, глядя, как Киан усаживается рядом. Когда мы тронулись, робко поинтересовалась: — Это Джастис тебе рассказал?

— Нет, — усмехнулся Рэм. — Этот мне никогда ничего не расскажет. Твой отец.

Я удивленно хмыкнула.

— И что ты решил?

— Сначала, что зря рассказал тебе о том, как спасал маленькую сестру. Я не придал значения, а ты схватилась за идею и бросилась на север, рискуя жизнью. — Он коротко глянул на нас в зеркало заднего вида, хмурясь. — Но потом понял, что сделал бы точно так же…

Наверняка Вика в процессе этого понимания сыграла не последнюю роль. А мне вдруг подумалось, что я бы хотела также. Каким бы Рэм ни был суровым, его одержимости семьей можно было только завидовать. Теперь. Тогда мне это и в голову не приходило. Сейчас мне хотелось такой же тыл себе.

— У вас будут проблемы из-за меня? — задала я главный вопрос. Неприятно осознавать, что подвела того, кто не оставил в трудный момент. — Прости, Рэм…

— Тебе не за что извинятся. Ну и… вы же не спалили базу… — усмехнулся Рэм и неожиданно закончил: — …решая вопрос выживания в окружении белоглазых?

— С базой все нормально, — холодно отозвался Киан, глядя в окно на город.

— Мне не сказали только, как вам удалось…

— Договорился, — перевел он взгляд на Рэма. — Можете не переживать за базу. Она на кодовом замке. Туда никто не проникнет.

В салон переехал кусочек арктической зимы — аж морозец по коже прошуршал от его тона.

— Он за тебя переживает, — заметила я осторожно. — Рэм и был инициатором процесса против людей…

— А чего вы хотели добиться этим процессом? — нахмурился Киан.

Непонятное напряжение искрило в воздухе. Я не понимала его причины, но чувствовала так явно, что даже сомневаться не приходилось. Что-то не так.

— Чтобы люди не думали, что им так можно, — спокойно ответил Рэм, безукоризненно контролируя и себя и машину. — Это вопрос принципа.

— Понятно, — сухо ответил Киан.

Мы немного помолчали, прежде чем Рэм заговорил снова:

— Я хотел поговорить с тобой позже. Когда решится ваш основной вопрос. Но раз зашел разговор…

— Да, я дам показания.

Неудивительно, что у нас с Кианом не ладилось сначала. Он, казалось, просто отталкивал от себя чужаков, не желая с ними взаимодействовать.

— Хорошо.

Рэм, казалось, ничего не замечал. Но я была уверена — слишком хорошо все понимал.

Дальше мы ехали молча. Киан смотрел на город за окном, а между нами разливалось море отстраненности, будто мой мир начал нас разъединять. Да, Киан не вписывается и не хочет. Но это не самая большая проблема — было бы желание ее решить.

Я потянулась к нему и коснулась его ладони. Он повернул ко мне голову, и его взгляд сказал все — он боится не вписаться. Может, в Климптоне думал об этом, но здесь пришлось прочувствовать. И моя поддержка пришлась кстати. Рука его не устроила — он притянул меня к себе и устроил на коленях.

— Ты как? — тихо поинтересовалась, прикрывая глаза.

— Справлюсь, — не стал врать. — Дай мне время…

***

Никогда не видел Смиртон. И не видел бы вообще. Один из центров цивилизации показался мне другим миром. Зверь внутри не то что дергался — рвался отсюда к чертям. Я пытался себя взять в руки до тех пор, пока этот Рэм не дал понять каждым словом — он тут свой. И мне до него далеко. Он решает, наступать ли людям на горло и с какой силой — припугнуть или передавить.

Лали этого не чувствовала, но наши с ним звери перешли в режим холодной войны. Да, мы могли не придавать этому значения. Вернее — он мог. Мне было тяжело. Никогда еще мой зверь не встречал равного себе. И только когда Лали протянула, меня отпустило. Идиотизм, но в замкнутом пространстве моя женщина потянулась ко мне, и зверя это, наконец, устроило. Он отпустил вожжи нервов и позволил думать рационально.

— Прошу прощения, — выдавил я тихо.

Но Рэм услышал.

— Все нормально. Я понимаю.

Когда за окном начался бесконечный снежный лес, меня отпустило окончательно. Лали свернулась калачиком в руках, и мир сжался до заднего сиденья автомобиля. Учитывая, что раньше я владел гораздо более обширными территориями, принятие нашего с ней мира было неплохим прогрессом.

— Ты нормально? — спросил тихо, когда монотонность пейзажа начала убаюкивать и меня.

— Привык, — отозвался Рэм.

Больше я не нашел с ним общей темы, да и молчание казалось комфортным.

В Аджун мы приехали к утру. Занесенный снегом маленький городок вызвал во мне приятие с первого взгляда. Он казался теплым, несмотря на время года. Кое-где уже горели окна, пара попавшихся на пути жителей приветствовали Рэма учтивыми кивками.

— Мы рады будем предложить тебе остаться у нас, — сказал вдруг Рэм.

— Почему?

Предложение, мягко говоря, удивило.

— Не могу найти причины для отказа, — усмехнулся он. — Если серьезно — для нас нормально держаться вместе.

— Но я не такой, как вы, и ты меня совсем не знаешь.

Он помолчал некоторое время, прежде чем ответить:

— Я с некоторых пор научился уважать храбрых человеческих женщин, которые делают шаг навстречу таким чудовищам, как я и ты. — Сказать, что его ответ меня ошарашил — ничего не сказать. Но лишь потому, что каждое слово било по больному в цель. — Их очень мало. Они — такой же редкий и ценный вид, как белый медведь-оборотень. От них зависит наше будущее. Жизнь и безопасность. Предлагая тебе остаться, я не о тебе думаю, а о женщине, которая не побоялась бросить всем вызов и родить твоего ребенка.

— Не поспоришь, — опустил я взгляд на спящую в руках эту мою женщину.

Больница, в которой Лали провела последние месяцы, оказалась в горах за поселком. Когда машина поднялась на площадку, вышло солнце, заливая снег ярко-розовым. Лали встрепенулась в руках и подскочила к окну. В тишине, царившей вокруг, было слышно, как разогналось ее сердце. У меня самого защемило в груди от предвкушения.

— Пойдем, — схватила она меня за руку и потащила внутрь чуть ли не бегом.

В больнице стояла такая же пронзительная тишина, что и снаружи. Собственные воспоминания, прочно связанные с больничными запахами, заставили неприятно поежиться, пока шли коридорами. Хорошие предчувствие едва не смело напрочь, пока она не толкнула двери одной из палат. Но там никого не оказалось, и Лали озадаченно застыла.

— Сюда, — кивнул я ей на соседнюю дверь.

Незнакомый острый запах другого самца поставил нервы зверя колом, особенно, когда за ним проступил запах моего ребенка. Да, я никогда его не чувствовал, но не мог ошибиться. Сердце скакнуло под горло. Я понимал, ЧТО там увижу. И мне нужно было время, чтобы случайно никого не убить. Пришлось перехватить Лали под руку:

— Стой-стой…

Она растерянно уставилась на меня.

— Там… этот… он спасал моего сына, да? — морщился я, хмурясь и стараясь не делать лишнего вдоха.

В коридоре как раз показался Рэм. И снова понял все по одному взгляду на меня.

— Ему не привыкать выхватывать, — понимающе усмехнулся, подходя ближе и кивая на палату. — Хочешь, попрошу его выйти…

— Не надо, — мотнул я головой и глянул виновато на изумленную Лали. — Пошли.

Слова Рэма о храбрых человеческих женщинах приобретали новый объем — это ж надо выдержать столько звериных сложностей в отношениях с нами!

Я толкнул дверь и пропустил ее вперед.

Палата больше напоминала комнату, хоть и с оборудованием. Кроватка стояла рядом с окном, но была пуста. А на разложенном диване рядом спал тот самый… Джастис. С моим ребенком в обнимку.

Лали всхлипнула, и Джастис открыл глаза, встречаясь взглядом со мной… Если бы он сейчас обернулся, оказался бы тощим и облезлым котом, которым был в звериной ипостаси. Я ясно видел, как он измучен этой ношей — спасением чужого детеныша. Страх не сдержать зверя растаял. Даже если коту и хотелось мою женщину — а ему и правда хотелось, — он не делал попыток ее присвоить.

Лали уже сидела перед диваном на коленях, ничего не замечая. Джастис тоже выдохнул, сонно моргая.

— Боже мой, — Лали протянула руки к сыну, — как он поправился…

Малыш тоже открыл глаза, сонно квакнул и заулыбался ей. А я улыбнулся ему, тяжело сглатывая. Слишком долгим было ожидание, и теперь сложно было вынести эти первые удары эмоций.

Джастис протянул ребенка Лали, и она, дрожа, взяла его, усаживаясь с ним на пол.

— Маленький мой, — прижала к себе, как стеклянного, — боже мой, какой маленький…

Я опустился рядом, а Рэм с Джастисом деликатно вышли, оставляя нас одних. Малыш смотрел на маму такими удивленными глазами, но я видел — узнавал и признавал. Слишком смышленый для человека.

— Ай, — вздохнула вдруг тихо Лали и испуганно глянула на меня.

— Что такое? — я подсел спереди вплотную и подхватил ее ладонь, удерживающую головку сына.

— Грудь колет странно, — прошептала она, поежившись.

— Тебе плохо?

— Нет. Не в груди… а грудь… Гормоны, наверное…

— Ничего странного. — Я потянулся к молнии ее кофты, потом приподнял футболку. Лали смотрела на меня растерянно, пока я оголял ее грудь: — Корми.

— Мне же… — мотнула головой она, но я не дал ей закончить — прижал ее руки с ребенком ближе к груди, и малыш открыл рот, стоило соску оказаться в досягаемости. Лали только вздохнула, когда он схватил его и принялся сосать. — Боже…

— Мы сообразительные, — усмехнулся я довольно, глядя в ее изумленные глаза.

— Но молока же… — Тут ее сомнения прервались сочным чмоком, а она болезненно поморщилась, вздыхая: — Не может быть…

Лали шмыгнула носом, пытаясь сдержать эмоции, но у нее не получалось. А я притянул их обоих к себе:

— Ты умница… — Невыносимо хотелось затащить их обратно на базу, в берлогу и любоваться одному. Я бы так и сидел ночь напролет с ними обоими в руках.

— У меня есть молоко… есть… — лепетала ошарашено Лали сквозь слезы. — Какой он красивый… Маленький…

И каждое ее слово упруго билось в грудь, вибрируя и отогревая что-то давно замерзшее.

— Илай… Как насчет такого имени?

— Мне нравится, — даже не задумалась она. — А откуда оно?

Мы будто потихоньку спускались с небес на землю, позволяя вернуться простым вопросам в нашу жизнь.

— Не знаю, где-то слышал… Оно просто вдруг пришло в голову…

— Ему подходит…

И тут малыш открыл глаза и внимательно посмотрел мне в лицо… И меня затопило чуждой нежностью. Даже хорошо, что он родился здесь — в мире, где ей было место. Мы внимательно смотрели друг на друга. Он — серьезно и изучающе, а я — почти осязаемо наполнявшийся счастьем. Захотелось обернуться медведем, потому что человеческое тело не вмещало в себя всех этих чувств. И только мимолетная грусть прошлась холодком по нервам — моему ребенку это недоступно. Потому что…

…он не был медвежонком.