13

Я не спал. Не мог закрыть глаза и перестать видеть их — Лали и сына. За окном посыпало снегом, и полдень было не отличить от утра… А они спали на кровати в обнимку. Малыш крепко держал маму за волосы, уткнувшись носом в грудь, а Лали все боялась его придавить, постоянно вскидываясь. Ничего, привыкнет и доверится инстинктам… Нам всем просто нужно время.

На звук открывающейся двери я даже не повернул голову — этот запах еще долго будет нервировать.

— Как они?

— Я не врач, — нахмурился недовольно.

Джастис глянул на подопечных:

— Пошли кофе попьем, пусть спят…

Я хотел было отказаться, но подумал, что вечно сидеть за дверями не выйдет. В Аджуне существовали какие-то свои правила, по которым даже если испытываешь неприязнь, все равно терпишь. Уйти тут некуда. И не зависеть ни от кого не выйдет. Я тихо поднялся с кресла и направился к двери. Джастис провел меня сначала к стойке с кофе, а потом кивнул на улицу.

По сравнению с Климптоном, в Аджуне зима ощущалась просто прохладным летом. Все здесь просто сонно дремало, а не стонало под натиском температуры, рискуя каждую секунду услышать треск позвоночника.

Мы вышли на крыльцо.

— Я не собираюсь вмешивать… — начал был Джастис.

— Собираешься, — спокойно заметил я и перевел на него взгляд. — Я понимаю почему. Я сделаю все, чтобы у нас с Лали было все хорошо.

Слова дались тяжело — я ни перед кем не привык отчитываться. Но у этого мира другие правила. И мир этот не давал передышки.

— А ее отец?

— Я, кажется, не обязан его принимать.

— Не выйдет. Он много сделал для того, чтобы ты сейчас стоял здесь. И Лали заслуживает, наконец, спокойствия…

Я отчетливо скрипнул зубами в тишине и перевел взгляд на деревья перед площадкой.

— Арджиев ведет процесс против ее отца…

— Ведет. — Джастис поболтал жидкостью в чашке и сделал глоток. А я скользнул взглядом по его профилю. Пожалуй, все раздражение по его поводу улеглось. Немного бесило, что он взялся меня обезвреживать, но он был с Лали все то время, которое ей был нужен я. — Мы много время провели с мистером Спенсером тут один на один. — Он глянул на меня и уточнил: — С ее отцом… Ты знал, что он уверен в том, что ты убил пятерых его людей?

Я только вздернул бровь:

— Что?

— Вот и я думаю, что это чушь собачья — медведи не убивают людей просто так. А команда у него — все сплошь положительные миролюбивые люди, с его слов.

— Ты кому-то говорил? — сощурился я. Подобная клевета ни черта не нравилась. За такое меня бы давно посадили еще в Климптоне, и даже Нейл был бы бессилен.

— Мы с Арджиевым недолюбливаем друг друга, — поморщился Джастис. — Я тебя сначала хотел спросить. У вас с отцом Лали обоюдная проблема. Он считает тебя убийцей. Поэтому разрешил тебя обезвредить и запереть в клетке, пока не порвал всю его команду… А я в это не верю.

— Но он мог дать эти показания…

— В процессе, который ведет Арджиев, такие показания даже слушать никто не будет. Спенсер ничем не докажет свои слова. У него только показания команды. А презумпция невиновности у тебя.

Поэтому меня и не посадили до сих пор.

— Значит, кто-то его обманул. — И я снова сощурился на лес.

Момент, когда меня уложили выстрелом транквилизатора в спину, я помнил хорошо. И людей, которые это сделали, тоже. Потому что одна доза меня не усыпила, и им пришлось добавить уже в упор.

— Спасибо.

Не сказать что мне было дело до процесса, но для меня важна Лали — тут он прав. Если ее сделает несчастной тот факт, что отца упекут пожизненно — это моя проблема.

— Не за что.

Мы помолчали немного. Но долго раздумывать над этим всем не хотелось — у меня были проблемы поважнее:

— Я хотел тебя попросить проверить Лали. Она заболела на базе, пришлось лечить подручными. А сейчас она кормит, нужно скорректировать лечение, если оно нужно…

— Кормит? — поползли его брови вверх. — Потрясающе! Это лучший вариант! А чем заболела?

— Говорила, что грозило воспаление легких. Но вроде бы справилась…

— Хорошо. Сейчас возьму кровь, посмотрим…

— Когда можно будет забрать сына? — не стал давать ему передышек. Безжалостно… но я больше не хотел делить семью с ним.

— Думаю, вечером сделаем последние исследования, и на этом все. — Джастис отвел взгляд.

И я решился на последний вопрос — все же этот кот-ученый должен был знать…

— Как думаешь, какая вероятность появления малыша- не оборотня от меня с Лали… если мой отец был человеком?

— Один к двадцати, — выдал машинально он и только потом раскрыл удивленно глаза. — А почему ты… — Ответы стреляли в его светлой башке сами. — Что… — Наконец, он тяжело вздохнул и покачал головой, опускаясь на ступеньки. — Вот она — причина всех проблем… Как я сразу не додумался! Ты уверен?

— Абсолютно. Он не будет оборачиваться.

Мне было все равно. Какая разница, что он не будет бегать со мной по пустоши? Я бы и так его не отпустил — нечего ему там делать. Да и мне, по-хорошему, тоже. Это не проклятие, а дар. Человеческая жизнь более безопасна, и это оставалось только ценить. Но кот понял неправильно:

— И ты хочешь все же его забрать?

— Будем считать, что ты ничего не говорил, — процедил раздраженно.

Джастис выдохнул и опустил плечи:

— У таких детей есть ряд рисков. Но необязательно, что они проявятся… Надо будет наблюдаться.

Я кивнул. В том, что с Илаем будет все нормально, я тоже не сомневался. Малыш выжил в одиночку, пока Лали была далеко. Он унаследовал лучшее от меня.

— А ты все-таки присмотрись, — с сомнением продолжал Джастис, — бывали случаи, когда дети долго не имели возможности оборачиваться, и только во взрослом возрасте…

— Не будет, — качнул я отрицательно головой.

— Лали знает?

— Нет. Но не пугай ее, пожалуйста. С нее хватит.

— Не буду. — Его взгляд, наконец, просветлел, а необычные глаза будто заискрились изнутри. — А ты молодец.

Я только усмехнулся, выплеснул остатки кофе и направился обратно к семье.

***

Невозможно было описать это спокойствие…

Я открыла глаза и прикрыла вновь, улыбаясь. Дыхание малыша рядом, его запах и тихое кряхтение наполняли до краев чем-то, что просто не помещалось внутри и просилось слезами наружу. Я шмыгнула носом и вновь посмотрела на Илая. Он лежал на спине, рассматривая что-то… или кого-то. Приподняв голову, я улыбнулась. Киан сидел в кресле в шаге от нас и что-то пристально разглядывал на экране фотокамеры.

Я скосила глаза на левую руку — на сгибе локтя белел пластырь, а память подкинула смутные воспоминания, что Джастис брал у меня кровь. Пытался разбудить, но я сразу же уснула.

— Что ты делаешь? — прошептала.

— Сам пока не знаю…

Он вскинул объектив в руках четким уверенным движением, и камера еле слышно щелкнула.

— Долго мы спали? Сколько времени?

— Самое время поесть, — подсказал он, улыбаясь сыну.

— И как ты собирался оставить мне только свою футболку? — вздохнула я, оттягивая свою. — Вот куда я без тебя?

Мы немного повозились с малышом, пока ему удалось устроиться у груди. Казалось, он действительно все знает лучше меня. Это я ерзала, переживала, а у сына сомнений не было — как только мама убедилась, что всем удобно, он принялся сосать, а у меня снова побежала волна колючих иголочек под кожей, и грудь напряглась.

— Можно? — кивнул Киан на камеру в своих руках.

— Можно… — Я улеглась, подперев голову рукой. — Тебе ведь это нужно.

То, что он взял камеру, было хорошим знаком. Значит, пытается освоиться здесь.

— Мне нужны вы. — Он бесшумно спустился с кресла на колени и сделал еще кадр.

— Не верится, что все закончилось, — прикрыла я глаза. А еще не верилось в то, что меня снимает фотограф, еще недавно казавшийся невероятно далеким.

— Все только начинается, — и он снова глянул на экран. — Это просто жизнь…

— Я бы не хотела снова все это пережить, — нахмурилась, проследив его движение.

Он отложил камеру и уселся рядом на пол:

— Это уже не повторится. Будет что-то новое…

Его слова вызывали неясное беспокойство. Но я не стала в него нырять — надоело. Киан прав — проблемы будем решать по мере поступления.

В дверь раздался тихий стук, и на пороге показался отец.

— Лали… — Он улыбнулся мне и перевел взгляд на Киана: — Мистер Кейн. Я бы не беспокоил вас, но мне нужно покинуть Аджун.

— Почему? — Я уселась, устраивая малыша на руках. Киан поднялся и отошел к окну. Уж не знаю — хороший это был знак или нет. Хотелось, чтобы эти двое дали друг другу шанс, хотя подобное вряд ли возможно.

— Приказ правителя. — Отец осторожно приблизился и присел рядом, улыбаясь. — Я полночи у него проторчал…

Стыдно признаться, но я совсем обо всем забыла, стоило обнять ребенка.

— Пап, спасибо, — протянула я к нему руку.

Он кивнул, мягко улыбаясь:

— Жаль, что все так вышло. — Он глянул на меня, потом бросил взгляд на Киана.

— Я не убивал ваших людей, — вдруг сказал Киан.

Повисла непонятная мне тишина. Я переводила взгляд с одного мужчины на другого. Отец замер в нерешительности, но когда посмотрел на меня снова, я ясно увидела на его лице слабую борьбу с самим собой. Он не готов был слушать Киана. Но и не слушать было нельзя.

Пришлось помочь:

— Ты говорил мне, что оборотни — убийцы, — напомнила я тихо. — Это ты о Киане?

— К сожалению, — напряженно выдавил отец и снова взглянул на него.

— Почему ты так думаешь?

Он не думал. Он был уверен. Но и я была уверена — Киан не мог никого убить просто так.

— Когда база только-только заработала, мы принялись за обследования запланированной области. Финансирования и так катастрофически не хватало, и я не мог терять времени. — Он помолчал, тяжело дыша. — Прошло всего два дня с начала обследования, когда Пол вдруг вернулся с плато один. Весь в крови, со сломанным запястьем… — Я видела краем глаза, как Киан сложил руки на груди и опустил низко голову, безмолвно накаляя обстановку. Но отец продолжал: — Он сказал, что всех перебил белый медведь-оборотень…

Их взгляды встретились. Но Киан не дрогнул, все так же молча слушая.

— …Карл… мы работали пятнадцать лет… Дин, Майкл… — Отец спрятал лицо в руках. — Я дал Полу разрешение стрелять. Но он настоял на усыплении. Сказал, нам, скорее всего, придется заставить зверя дать показания… И это имело смысл. — Отец поднял голову и уставился перед собой невидящим взглядом: — Я не мог тебе тогда рассказать. Ты бы стала соучастницей. Но и то, что ты так отреагируешь, тоже не мог предугадать…

— Киан не стал бы говорить тебе сейчас, что невиновен — Рэм все равно на его стороне… Ему нет смысла тебе врать.

— Меня поймали не на плато. Мне нечего было делать возле базы — ни сюжета, ни еды… — равнодушно сообщил Киан. — За мной спустились к морю. — И он отвернулся в окно, не желая больше в чем-то убеждать отца. — Мне кажется, ты зря доверяешь этому Полу…

Отец растерянно нахмурился, глядя куда-то сквозь меня. И я понимала почему. Сложно принять, что человек, которому доверял, стал причиной гибели друзей. Что случилось на самом деле? Почему Пол решил подставить оборотня? Вопросов было слишком много…

— Даже не знаю, чего бы сейчас хотел больше, — поднялся отец. — Чтобы зверь был невиновен… Или…

— Он — отец моего ребенка, — перебила его я. — И он невиновен.

Наверное, в моем исполнении это вряд ли могло быть убедительно. Я сама собиралась замуж за человека, которого знала гораздо больше, чем Киана. Но Пол был словно туманом — менял очертания и всегда умел казаться тем, кем его хотелось видеть. Киану же было плевать, кто и как видит его. Он бы не стал никогда лезть из шкуры, чтобы пускать пыль в глаза.

— Я позвоню. — Отец наклонился, коротко целуя меня в лоб. Потом нежно коснулся головки Илая: — Увидимся, Медвежонок…

Когда он вышел, повисло молчание. Но Илая оно не устроило — малыш вдруг решил наверстывать все, что мы упустили за этот месяц друг без друга. Сначала нам с Кианом пришлось экстерном разобраться в искусстве смены памперса. Илай с чувством выполненного долга рассматривал маму и папу, пыхтящих над ним с серьезными лицами, памперсом и баночкой с кремом.

— Пфф… он так спадет! — хихикала я, глядя на результат.

— Кажется, это вообще должно быть на попе…

— Точно! Бабочки должны на попе быть!

Мы синхронно прыснули и принялись переодевать памперс заново. Эта уютная возня хорошо снимала тяжесть после встречи с отцом. Я не могла перестать думать о том, что нас теперь ждет.

— И застежки на животике! Ну точно же! — излишне эмоционально возрадовалась я, и Киан наверняка все понял.

Только Илай не принял у нас экзамены на родительство и отправил сразу же на пересдачу, наделав в свежий памперс более существенных дел. Двадцать минут спустя мы уже точно знали, где должны быть бабочки, как надевать боди в четыре руки и что папины пальцы вкуснее маминых. Я только обратила внимание, что Киан с пристрастием полазил у него большим пальцем во рту, прежде чем завладеть сыном единолично и устроиться с ним в кресле. А я только тут подумала, что он же ни разу не держал еще его на руках.

— Хочешь что-нибудь? — улыбнулась я, оставшись на диване не у дел.

— Нет. Мы попили с Джастисом кофе. — Киан был поглощен ребенком, а Илай — им.

— Он такой любопытный…

— Нормальный, — рассеянно заметил Киан, нежно поглаживая щечку сына.

— Я про Илая.

— А…

— А что Джастис?

— Сказал, что вечером отпустит, — нехотя ответил, и я решила больше не мешать — пусть побудут вдвоем.

Сначала тоже хотела прогуляться за чаем и найти Джастиса. А еще хотелось перезвонить Нире. Но тут мой взгляд упал на камеру. И, повинуясь глупому порыву, я вдруг попросила:

— А можно мне попробовать?

— Конечно, — даже не оторвался он от ребенка, перекладывая его из одной руки в другую.

Сердце от чего-то забилось в груди так, что он наверняка услышал. Но мне вдруг тоже захотелось, чтобы Киан запомнил этот момент — первый день с сыном на руках. Пусть коряво, но хоть как-то я же смогу сделать кадр?

— Темно почему-то…

— Крышку с объектива сними, — усмехнулся он.

— Наверняка ты так же начинал. — Я закусила губы и взглянула на него поверх корпуса камеры.

— А то…

Мне нравилось, как легко сделать ему шаг навстречу. И что он всегда оставляет мне место для этого шага.

— А дальше что делать?

— Просто смотри, как тебе нравится… и жми на спуск. Под указательным пальцем…

— Тугая… — надавила я, камера дрогнула, раздался щелчок.

— Надо будет подстроить под тебя, — серьезно пообещал он. — Держи под объектив крепче, не бойся.

— Ближе можно как-то? — прошептала на вдохе, задыхаясь от его заботы.

Это его обещание подстроить все под меня значило слишком много. Он же не только про кнопку говорил...

— Можешь покрутить объектив.

— А, поняла…

— Меня еще никто не фотографировал, — улыбнулся он.

— Это большая ответственность, — вошла я во вкус, будто он у меня был. Но я просто смотрела в камеру, и мне будто бы становилось легче поверить в то, что это все, наконец, реально…

То, как серьезно Илай смотрел на папу, невыносимо трогало. Киан склонялся ниже, и он вскрикивал от восторга, а я старалась поймать момент.

— Вы классные, — улыбнулась я, откладывая камеру, заботливо приладив крышку на объектив.

— Стараемся, — Киан прикрыл глаза, еле слышно вздыхая.

— Ты как? — осторожно подсела к нему.

— Странно. Счастлив.

Вот такими двумя простыми словами он впустил меня в свой одинокий мир снова.

Я улыбнулась, но тут в двери постучали, и в отрытую створку осторожно протиснулась Нира:

— Привет! — прошептала, улыбаясь. — Простите, пожалуйста! Но я больше не могла ждать…

— Проходи, — махнула я рукой, — привет!

Нира скользнула в комнату с пакетами:

— Здравствуйте, — смущенно пролепетала Киану. — Я так рада, что она вас нашла!

— Киан, Нира — сестра Рэма и моя подруга, — представила я их, прежде чем утонуть в ее теплых объятиях.

— Как я рада! — пропищала она. — Поздравляю!

— Спасибо! — прошептала я.

Мы присели напротив Киана, но даже две переполненные эмоциями женщины не вывели его из равновесия. Он глядел на Ниру некоторое время немного по-вериному изучающе, но вскоре приветливо улыбнулся:

— Это Илай, знакомься.

— Он прелесть! — сложила бровки домиком Нира в своей манере. А я остро ощутила, как скучала по ней. И стоило это почувствовать, как Киан вдруг предложил:

— Ты можешь прогуляться, мы справимся…

И так посмотрел в глаза, что я даже не нашлась с ответом. Только за спиной будто крылья выросли. Хотелось кричать о своем счастье. Или хотя бы поговорить…

Мы вышли с Нирой в гостиную, но даже сесть не успели, как она снова заключила меня в объятья:

— Малышка, как ты изменилась!

— Правда?

— Да, — закивала она и округлила глаза, прошептав: — Он у тебя — настоящий.

— Я знаю, — улыбнулась, усаживаясь на диван. — Но ты-то откуда знаешь?

— Лали, это сразу морозом по коже. — Нира провела пальцами по плечу и нахмурилась: — Не знаю, как объяснить. Он как… Рэм. Ну у меня от Рэма такие же мурашки по телу. Когда он начинает еще меня поучать…

— Он все также ворчит?

— Ну как… — сгорбилась она. — Он проворачивается, но с жутким скрипом… Хотя словами во всем соглашается, вижу, что душой не согласен ни в чем.

— Держись. — Я сжала ее ладонь.

Мы посмотрели друг на друга и снова обнялись.

— Какая ты молодец! Такая храбрая! Я когда узнала, не поверила… — шептала Нира. — Я тоже буду бороться за свое право быть счастливой… Что бы Рэм там ни думал.

— Он боится за тебя. Но любит больше…

Мы заварили чаю и вернулись в гостиную.

— Скажи, ты уедешь к нему? — Голос Ниры наполнился тоской.

— Я не знаю, — пожала плечами. — Мы так неслись к малышу и переживали… Только полдня все вместе. Не думали еще об этом. — Я вздохнула, с тревогой глядя на подругу: — Малыш ведь обернется медвежонком, а ему нужен его привычный мир…

— Думаю, ему больше нужны мама с папой. А мир может быть любым…

Я задумалась.

— А еще Киан — известный фотограф. Представляешь, я любовалась его фотографиями, а он, оказывается, тот самый… — тараторила я, на самом деле пытаясь помочь самой себе пережить все, что произошло.

— Как у вас прошло? — Нира все поняла правильно.

— Нелегко, — тихо ответила я. — Оба наделали ошибок. Я ему не рассказала сразу о ребенке, а он винил во всем людей в моем лице…

Нира покачала головой, хмурясь.

— Иногда мне хочется им по голове надавать — этим мужикам с медведем внутри! — закатила она глаза. — Вроде бы такие умные, но такие твердолобые! Кажется, пока не наломают дров, не могут дальше жить…

— Ты поэтому с медведями не стала связываться? — улыбнулась я.

— К счастью, их на всех не напасешься. — Нира пожала плечами, немного погрустнев. — Мне нравился один. Но это в прошлом. У него — свои бревна в голове, я бы не решилась этот бурелом разгребать… Да мне и не предложили.

— И кто он? — прищурилась я.

— Неважно, — тряхнула она волосами. — Я рада тому, как все вышло. Им всегда нужно нечто настолько большее, чтобы вытряхнуло из шкуры. У Рэма так было. Ты бы видела, как он дергался, когда появилась Вика! Это сейчас все хорошо, а тогда он едва взглядом елки не рубил! И у твоего — так же. По-другому они не могут, похоже. Слишком большие требования к себе… Но разве любая это выдержит? — Она махнула рукой, меняя тему: — Неважно. Я бы не хотела, чтобы ты уехала…

Я бы и сама не хотела. Но теперь на первом месте — ребенок, его счастье и здоровье. Хотя и у нас с Кианом все впереди. И это будущее будоражило и немного пугало. Масса вопросов возникала к самой себе: как оказаться достойной его? как не потерять себя рядом с ними? как растить медвежонка, в конце концов? Оборачивающийся ребенок — это только сказать легко. А представить? И все это впереди… Здесь, когда до привычного мира рукой подать, все казалось более надежным. А мне ведь важно оставаться для ребенка надежной.

— Вот вы где…

Я вынырнула из мыслей и улыбнулась Джастису. Он был немного в непривычном образе — без халата — и, кажется, наконец отдохнул.

— Привет. Выглядишь хорошо.

— Ты тоже, — холодно и немного остстраненно заметил он. — Отдохнула? Привет, Нира.

— Хотела поговорить с тобой про здоровье Илая, — поднялась я.

— Илай? — вздернул он бровь. — Папа назвал.

— Я не против… — растерялась я.

— Я поеду, — мягко вклинилась Нира. — У вас столько хлопот тут…

— Джастис обещал нас сегодня отпустить. — То, что ему не понравилось имя, не должно было меня заботить. С одной стороны. С другой — я понимала, что он делал — исчезал из моей жизни так, чтобы никаких чувств прежней привязанности между нами больше не осталось.

— Скорее всего, так и будет. Медвежонок… — тут он осекся, но быстро вернулся в образ «сволочи», оскалившись: — То есть Илай последние несколько дней стабилен. А с тобой и папой, думаю, ему больше ничего не грозит…

— Тогда я подготовлю вам дом сегодня! — воодушевилась Нира и закусила губы, сдерживая улыбку. — Я побежала!

Я даже не подумала об этом.

— Спасибо! — только успела крикнуть ей вслед, и она махнула рукой. Вот как я без нее где-то далеко отсюда?

— Ты чего? — сложила руки на груди, когда мы остались с Джастисом одни.

— Ничего, — вздернул брови он, идеально разыгрывая невинное непонимание.

— Тебе так имя не понравилось или боишься, что буду скучать по тебе?

— А ты будешь? — оскалился. Давно я его таким не видела — дерзким, ослепительным… и отталкивающим, как водонепроницаемая поверхность дождь.

Наверное, на этом нужно было принять его предложение все забыть и идти дальше. Но я не смогла. Качнулась к нему и обняла:

— Спасибо…

Слышала, как он тяжело сглотнул, не отвечая.

— …И нет, скучать не буду. — Приняла его правила и отстранилась, делая шаг назад под его внимательным потемневшим взглядом. Мучился. Нелегко ему мы дались с Илаем. И даже не в любви дело. Слишком просто для любви. Он отдал столько всего совершенно чужой женщине и не менее чужому ребенку, так и не получив ничего взамен… — А еще мне нравится имя.

— Пошли, — кивнул раздраженно. — Сделаем последние тесты и оформим документы на выписку. С твоими анализами все нормально…

— Конечно, нормально, — закатила я глаза.

— Киан попросил удостовериться, — равнодушно чеканил он шаг. — Еще познакомлю тебя с доктором, который будет наблюдать твоего ребенка с завтрашнего дня.

Отказывался все-таки называть его по имени.

— А ты… — Правила оказались слишком тяжелыми, так сразу сложно было их принять и перестать переживать о нем. — Уезжаешь?

— Да. У меня тут больше нет дел.

— Ты же так хотел сюда, — не понимала я. — Меня тут не будет, обещаю не мозолить глаза…

— Меня вызвали в Клоулэнд, — перебил он веско. — Не вернусь на родину— объявят врагом народа.

— Что? — нахмурилась я.

— Ничего особенного. Я каждые пять лет обязан возвращаться на полгода. Обычная история. А потом, может быть… если Рэм не передумает. А еще если ты и правда сдержишь обещание не мозолить глаза…

— Уверен, что все нормально? — снова нарушила правила.

— Абсолютно, — безукоризненно соврал он. — Пошли.

На этом наша с ним история закончилась.