15

Я открыла глаза и огляделась. Киана не было рядом, зато сын лежал под боком и уютно сопел. За окном светало. Временами с крыши срывало охапку снега, и тогда казалось, что совсем рядом снова бушует метель…

Сейчас мне еще больше хотелось остаться тут и никогда больше не увидеть пустошь с ее вихрями и холодом. И волками. Кажется, они снова снились, окружая в темноте…

Я откинула одеяло, подоткнула малыша со всех сторон и, отыскав свой теплый спортивный костюм, оделась и спустилась вниз. В камине снова горел огонь, на столе стоял открытый ноутбук и лежала фотокамера. Куда мог уйти мой медведь, стало ясно, когда выглянула на крыльцо. К лестнице вели отпечатки босых ног в снегу, а на перилах висели штаны. И такой показалась мне эта картинка особенной, что я не устояла — сбегала за камерой, вспомнила, чему успел научить Киан, и вскинула ее в руках.

Он, наверное, посмеется, когда увидит в кадре свои штаны и следы в снегу на фоне сонного заметенного снегом Аджуна. Погода стояла тихая и теплая — минус был совсем небольшой. И дышалось так по-особенному, что аж голова немного кружилась. Прогулявшись вдоль следов, я нашла еще более потрясающий сюжет — как из человеческих в несколько шагов след меняется на медвежий. Боже, не знала бы я этого медведя, сердце бы остановилось. А оно едва не остановилось, когда хозяин моего внезапного вдохновения фыркнул неподалеку. У меня аж волосы зашевелились на затылке.

Белый медведь стоял на выкатанной машинами снежной дороге. На фоне маленького городка он казался больше в два раза, чем тот, который ходил по бескрайней ледяной пустыне. Но толку было пялиться? Я снова вскинула камеру. Спрятаться за объективом от приближавшегося хищника показалось неплохой идеей, и кадры, как мне казалось, получались весьма недурными. Особенно, когда он вдруг опустился у моих ног, обутых в ботинки на голую ступню, и завалился на бок. Тут уже я не смогла совладать с объективом — картинка потеряла глубину резкости, а когда Киан обнял мои стопы лапами, я пошатнулась и рухнула на него сверху.

— Ну что ты делаешь? Камера же…

Она не пострадала — я успела прижать ее к себе. А вот ботинки остались в лапах, за что меня сразу же и обрычали, укоризненно ткнувшись в босые ноги.

— Тогда подержи камеру, — закатила я глаза, устраивая аппарат у медведя на пузе. — Я немного похозяйничала там… Надеюсь, ты не будешь против.

«Обувайся быстро давай», — проворчал Киан. Мой зад в снегу его тоже не устроил. Пока я скакала на одной ноге, пытаясь втиснуть мокрую стопу обратно в ботинок, меня вдруг подхватили на руки:

— Попу сейчас настучу, — проворчал уже Киан-человек и поспешил со мной к дому. — Какого ты скачешь по улице полуголая? Давно болела?

— Я думала, только на крыльцо выйду… а потом твои следы заметила… — улыбалась я, обнимая его за шею. Никаких угрызений совести не было и в помине. Наоборот — все это казалось таким уютным и правильным! И даже ворчливый медведь мне не портил настроения.

Наоборот — бросил камеру на диван и поднял меня наверх замачивать в горячей ванне. Только безмолвно осуждал, несмотря на мои оправдания.

— Киан, я не успела замерзнуть, всего пять минут прошло… Жила же я без тебя как-то столько лет!

— Действительно, столько не живут, — ехидно усмехнулся он, намекая на мой возраст. Я бы даже не услышала за шумом воды, а он вдруг поднялся и вышел из ванной. Вернулся через пару минут с сонным Илаем.

— Ты меня научишь фотографировать? — улыбнулась я. — А еще я гулять хочу, Киан. Пойдем гулять после завтрака?

Я хотела жить. Жадно, до головокружения!

— Пойдем. — Он присел с сыном на бортик ванны, довольно улыбаясь. — У меня к тебе встречный вопрос — ты не против, если я поставлю большой рабочий стол у окна в гостиной?

— Здорово, там как раз пусто, — и я уложила подбородок на руки, скрещенные на краю ванной. Чувствовала себя немного пьяной от всего. — Ты будешь работать?

— Рассчитываю на это.

— Ты не хочешь рассказывать, потому что не считаешь это еще моим делом, или…

— Или, — добродушно перебил он. — Я расскажу, когда определюсь.

— Дай угадаю — за тебя дерутся…

— Еще нет, — оскалился он.

Видела — очень доволен. И мне это нравилось. Видимо, новый мир оправдал его ожидания.

— Можно уже вылезти? Я согрелась.

— Ну попробуй, — усмехнулся.

На то, как я закуталась в махровый халат, а потом приложила ребенка к груди, он смотреть не смог. Вернее, понять, кто именно не смог, было сложно. Я только услышала грудное рычание позади, а потом короткое и немного сдавленное: «Жду внизу».

— Все нормально? — спустилась я в гостиную, стараясь прикрыть грудь. Что-то подсказывало — я и есть причина его «непорядка».

Он обернулся от печки под звуки бурчания кофе машины.

— Не совсем.

— Слушай, для любой нормальной женщины мужчина, который ее хочет, несмотря на ребенка на груди — мечта…

— Я делаю тебе больно… — Киан оперся руками на стол, отворачиваясь. Голос его был непривычно глухим, будто его хозяин пожелал забитсья в берлогу.

— Мне не больно.

— Это токсин.

— Слушай, я не собираюсь жертвовать собой и терпеть боль. — Я обошла его и заглянула в лицо. — Если бы меня что-то не устраивало, я бы сказала. Царапины не болят. А все остальное, что ты делаешь… Да я даже не замечаю того, чего ты боишься!..

Он тяжело сглотнул, опуская плечи.

— …Ты слишком строг с собой. Не надо, — нахмурилась я. — Не верю, что ты по-настоящему можешь мне навредить.

Киан повернулся ко мне, опустив низко голову, и так пронзительно посмотрел, будто просканировал насквозь. То, как задержала дыхание, стоило ему протянуть руку, не осталось незамеченным, но я и не говорила, что совершенно не испытываю трепета перед ним. Он притянул к себе так, что Илай оказался между нами.

— С ума схожу по тебе, — прошептал хрипло и так интимно, что по телу прошел знакомый ток. Дыхание сбилось, и я прикрыла глаза. — Ты нравишься вся… Что делаешь, что говоришь… Я будто знал тебя всю жизнь. — Он скользнул пальцами в волосы. И я так и не нашла в себе сил открыть глаза, пока он не выпустил: — Что будешь на завтрак?

— А что есть? — прошептала.

— Творог…

— Буду.

Киан накрыл на стол и забрал сына, когда тот уснул. А я уже не была уверена, что хочу идти гулять, потому что дома вдруг стало так уютно, что не хотелось впускать лишний раз холодный воздух.

И голодный взгляд Киана разгонял по венам что-то тягучее, карамельное, цвета жженого сахара. Казалось, если не растопить — застынет, и я не смогу вздохнуть.

Но моим планам не суждено было сбыться.

Сразу после завтрака на пороге возник Рэм:

— Я получил твое сообщение, — прошел он в гостиную. — Сегодня в четыре заседание. Найрон будет давать показания.

Я перевела взгляд на Рэма, услышав фамилию бывшего жениха:

— Пол Найрон?

— Он притащил на базу Киана, — кивнул Рэм. — И теперь есть версия о его истинных причинах.

— Пока просто предположение, — объяснил мне Киан. — Но у твоего отца есть шанс получить более мягкий приговор по факту принятого им решения.

— Я хотела бы с вами, — встрепенулась я, но тут же осеклась.

— Я бы тебя и не оставил, — кивнул Киан.

— Но Илай только из больницы, — начала возражать я. — Вдруг что-то случится?

— Ничего не случится, — он проникновенно посмотрел на меня. — Илай абсолютно здоров. Все, что ему нужно, у тебя есть.

Рэм с Кианом переглянулись, и правящий постановил:

— Через час заеду за вами.

***

Илай мирно проспал почти весь путь через лес, хотя я переживала, что ребенку будет неудобно в машине. Но нервничала я напрасно. Большую часть дороги он провел у папы на коленях, а ко мне переходил только подкрепиться и уснуть. Когда мы остановились перекусить на полпути в каком-то охотничьем домике у дороги, Киан быстро пообедал, забрал сына и пошел его выгуливать на свежем воздухе — судебное заседание было назначено на вечер, — мне же было приказано плотно поесть.

Мы остались с Рэмом одни в теплом уютном зале с большим камином. Хозяин — седой мужчина-оборотень — коротко доложил Рэму о последних сводках с границы и ушел в кухню готовить мне чай.

А я думала о семье… Хотелось молиться всем известным богам, чтобы отца оправдали. Я никогда не думала просить Рэма о смягчении его позиции, потому что это было его условием помощи мне — дать ему осудить людей за совершенное на базе. Но теперь взгляд то и дело возвращался к суровому профилю правящего. Он вызывал немое восхищение. В мире, где так тяжело найти общую почву для примирения двух непохожих народов, он умудрялся стоять на этой почве твердо и бескомпромиссно.

— А если вы докажете, что Пол зачем-то наврал отцу — это примется судом за смягчающее обстоятельство? — осторожно спросила я, когда он отставил чашку с кофе.

— Я буду требовать снятия обвинений, если Киан заявит о том, что не имеет претензий к твоему отцу, — ответил Рэм, и сердце взволновано застучало в груди. — Убийство людей — серьезное обвинение. И, если принять во внимание то, что оборотня не убили, а лишь взяли под контроль за предполагаемые массовые убийства, твой отец действовал адекватно ситуации. А вот тот, кто заставил его так думать, совершил, вероятно, не одно убийство… Я сказал Киану, что раследование уже ведется в этом направлении, и к моменту сегодняшнего слушания, скорее всего, у нас уже будут признания.

— Так сегодня все может закончиться? — ошарашено выдохнула я.

— Для каждого по-разному, но да, скорее всего.

Я выдохнула, откидываясь на спинку кресла, а Рэм усмехнулся:

— Ешь. Медвежью солидарность никто не отменял — пока я тут за старшего.

Я улыбнулась и вернулась к своей тарелке, хотя взгляд постоянно цеплялся за окна, мимо которых то и дело прогуливался Киан с сыном.

Новости так обрадовали, что леший вдруг дернул поинтересоваться:

— А если бы у тебя вдруг родился не оборотень?

— Я задумался об этом, когда узнал про вашего, — пожал плечами Рэм. — Не могу допустить даже мысли…

— Почему? — удивленно моргнула я. Не ожидала от него.

— Мне не понять того, что понимает он… — кивнул в сторону окон.

— Да почему? Что такого?

— Я не могу этого принять. Не знаю… Мне было бы очень тяжело.

— Мне кажется, ты себя недооцениваешь, — покачала головой с сомнением.

— Я не знаю, что делать с таким ребенком.

— Думаю, Вика бы тебе объяснила. Сначала. А потом бы ты все понял.

Его слова взбудоражили. Очевидно, что жизненный опыт у всех свой и каждый поступает по-своему. Но я отчего-то была уверена, что Рэм бы принял любые обстоятельства, лишь бы сохранить семью. Так же, как и Киан. А признаться в страхе мне — так это стоит только большего уважения.

— Расслабься, у тебя шанса практически нет, — покачала я головой.

— Я уже знаю. — И он напряженно на меня глянул, а я едва не прыснула.

Удивительно, что Джастис его успокоил, а не воспользовался случаем потрепать давнему конкуренту нервы.

— А Джастис уже уехал? — вырвалось у меня.

— Утром.

Вот и все. Наши дорожки с этим мужчиной окончательно разошлись.

Но я все равно буду его помнить. И то, что он сделал для меня с Илаем — тоже.

***

Я узнал его сразу, как увидел за решеткой в зале суда. И это удивительно, потому что я не помнил ни черта с момента выстрела и до того, как пришел в себя. Этот самый Пол Найрон собственноручно стрелял в меня дважды на пустоши. Сейчас он стоял за решеткой в черном костюме и с красным злющим лицом.

Но другой тип, которого я тоже смутно помнил, сидел рядом с совсем иными эмоциями. Он едва не хватался за голову от отчаяния. Значит, умелец Арджиева уже дожал главных виновников. Осталось только вбить финальный гвоздь в крышку их гроба.

Присутствующие притихли, когда адвокат Арджиева представил меня и попросил пройти на место для дачи показаний и взял клятву говорить только правду.

— Следствию стало известно, что вы готовы раскрыть ваш творческий псевдоним для помощи в деле.

— Да. Я Адам Нолдридж.

— Можете доказать?

— В пользование вашей экспертной группы предоставлены исходные кадры известных работ.

Следствие быстро сопоставит данные кадров с оборудованием.

— Расскажите, что произошло и как вы попали на базу, — попросил адвокат.

Я коротко рассказал свою версию событий, упомянув электронные письма и предложения неизвестного. Также высказал предположение, что именно Найрон вел за мной охоту, чтобы получить информацию о черных пещерах.

— Есть ли у вас предположение, откуда Пол Найрон мог сопоставить ваши работы с личностью? Ведь до этого момента вы успешно работали под псевдонимом.

— Так же, как и мистер Арджиев. Предложи он смотрителю приюта больше водки за информацию — узнал бы все, — спокойно отвечал я. — А спокойно работал, потому что желающих пробежаться по моим следам в снегу не находилось.

— Вы были неосторожны в общении со смотрителем базы?

— Думал, что осторожен. Но недооценил его находчивость.

Тут подумалось, что хорошо, что не нашел время его прикопать под елкой. Ублюдок может понадобиться следствию.

— На данный момент мистер Данар Кулхари допрошен, Ваша Честь, — поднялся незнакомый мне тип, сидящий рядом с Рэмом. — Он припомнил и Пола Найрона, и подчиненных мистера Арджиева.

Кажется, закапывать смотрителя не будет нужды — он сопьется сам от полученного гонорара за допрос. Адвокат Найрона сидел тихо напротив и даже не пытался возражать. Только Найрона это не устраивало:

— Этот полоумный смотритель вдруг стал более надежным свидетелем, чем ученые? — повысил он голос. — Только в суде, проплаченом Арджиевом, может быть такое!

Но возмущения ему не помогли. Когда он узнал, что его сообщник признался во всем, едва не убил и его собственноручно. Охранникам пришлось надеть на Найрона наручники. Тут надо было видеть лицо отца Лали. Мистер Спенсер сидел в качестве свидетеля на стороне защиты. И я всерьез опасался за его состояние, когда подельник рассказывал все в надежде на смягчение приговора. Часть рассказа о том, как они порешили несогласных с планом, Спенсер пережил особенно тяжело. Я видел, как Лали пересела с Илаем к отцу.

К концу показаний Найрон притих. Но когда его вывели из камеры и поставили перед судьей, он нацепил на лицо презрительный оскал:

— Вы все тут — трусы, — процедил. — Я был готов жертвовать собой в этих лютых условиях, лишь бы человечество могло встать с колен. Но вам всем удобно униженно ползать перед этими зверьми.

— Ублюдок! — не выдержал Спенсер, подскакивая. — Я доверял тебе! Как ты мог?! Как мог убить ребят?! Я верил тебе!

Заплакал Илай, и Лали поспешила покинуть зал суда. Я дернулся следом, но меня осадили вместе со Спенсером. Рэм только дал знак мне не рыпаться, а незнакомый тип рядом с ним поднялся и вышел следом за Лали.

***

Все это было похоже на чистый ад. Киан держался твердо, а вот отца признание Пола разодрало в клочья. Прижав ребенка к груди, я прошлась к креслам в углу. Меня саму колотило. Как я могла верить этому ублюдку? Как?! Человеку, который и глазом не моргнув, похоронил людей в пустоши… Как он себя оправдывал? Или считал, что цель оправдывает средства? В моей жизни многое изменилось за прошедший год, но даже теперь все это было не уложить в голове.

То, что я принимала в нем за амбициозность и уверенность в себе, оказалось беспринципностью. Страшно представить, что я на самом деле могла связать с ним жизнь!

Илай заерзал и начал хныкать, поднимая в душе волну беспокойства — вдруг ему плохо? Я уложила его на колени, посчитала пульс, дыхание… и неодобрительно покачала головой сама себе, понимая, что загоняюсь и ребенку не даю передышки.

Позади послышался легкий хлопок дверей и легкие шаги в нашу сторону. Обернувшись, я увидела незнакомца, сидевшего рядом с Рэмом.

— Привет. Я Сезар, помощник Рэма. Как вы?

— Бывало лучше, — прижала я сына к груди, почему-то предпочитая спрятать его подальше.

— Все наладится, — улыбнулся он мягко и опустился на противоположное кресло. — Позволите?

Он смотрелся как-то неправильно в костюме, будто не в своей шкуре. Казалось, ему больше подойдет какой-нибудь камуфляж… Это было странно, но он сильно отличался от Рэма. И внешне тоже.

— А я о вас много слышала, — расслабилась я, чувствуя неловкость за такую реакцию.

— Надеюсь, ничего ужасного, — притягательно улыбнулся он.

— Ничего, — с любопытством оглядела его, отвечая на улыбку. Опасный тип. В основном тем, что располагал к себе за несколько фраз. — Вы не просто помощник Рэма. Вы его лучший друг. Нира рассказывала.

На это он улыбнулся немного более отрыто. А мне вдруг подумалось, не тот ли это медведь, с которым она не решилась на отношения? Надо будет спросить… О чем угодно готова была думать, лишь бы не о том, что происходило сейчас в зале.

На внезапный злой выкрик оттуда я вздрогнула, а Илай совсем расстроился — заплакал, поджав ножки.

— Пойдем отсюда, — предложил Сезар. — Малышу лучше не слушать всего этого.

— Но там мой отец и Киан, — поднялась я неуверенно с ребенком.

— Там все под контролем, не волнуйся. — Он подхватил меня под руку и повел к лифту. — Тебе вредно. — Я едва поборола желание сбить его с ног и броситься из лифта обратно. Что он каким-то образом и прочитал по моему поведению: — Ты прямо как моя Дана, — усмехнулся. — Тоже уверена, что без нее все в мире рухнет.

— А разве нет? — спросила осторожно в тишине кабинки.

— Я этого не допущу.

— А может, это вы не заслужили доверия? И теперь мы дергаемся, переживая, что стоит отвернуться, и все пойдет вразнос?

— Не исключено, — ничуть не смутился он. — Но доверять важно.

— Это точно, — капитулировала я, выходя на каком-то непонятном этаже.

Тут так неуместно запахло кофе, что мне даже показалось, Сезар вывел меня в какое-то другое здание. Панорамные окна открывали вид на закат над городом, выкрасивший здания в теплый цвет и позолотивший их бока солнечными зайцами-отражениями лучей от стекол. Илай затих, и я вздохнула глубже.

— А у вас есть дети? — спросила зачем-то.

Ну зачем мне лишние точки соприкосновения с этим чужаком?

— Есть, — довольно улыбнулся он. — Сын.

Я улыбнулась в ответ:

— Медвежонок?

— Да.

— Поздравляю. — И я отвернулась к городу.

Смиртон, засыпанный снегом, жил внизу своей жизнью. А я еще никогда не чувствовала себя лишь наблюдателем этой жизни. Захотелось закрыть собой Киана и Илая от людей и этих оборотней, которые считают моего малыша не таким, сложным к принятию…

— И я вас тоже.

Я только усмехнулась:

— Ну да, как же. Вы же знаете, что Илай не оборотень…

Сезар не ответил, и я, повернув к нему голову, наткнулась на пронзительный взгляд:

— Это тебе Рэм что-то наговорил? — сощурился он и усмехнулся, покачав головой. — Не спрашивай правящего о его слабостях. Странно, что он вообще тебе ответил.

— Лучше бы не ответил, — отвернулась я.

— Видимо, у вас более доверительные отношения, раз ответил. Лали, каждому положены слабости. Но это не значит, что у всех они одинаковые, и мы ими будем руководствоваться. Тот же Рэм готовится к свадьбе сестры с человеком, а это для него такой же невероятный вариант, как и ребенок, не умеющий обращаться в зверя. Ну ты сама знаешь…

Я знала.

— …Родись у него такой же ребенок, как у тебя, он бы носился с ним точно так же. Просто понадобилось бы время. Минут пять… — И он ехидно усмехнулся.

— А если бы у тебя?

Сама не понимала, почему мне это важно. Казалось, этот мир там, внизу, больше не мой. Но и думать, что новый вдруг считает моего ребенка недостойным его, было больно.

— Я не правящий, мне все равно. А на нем — ответственность за весь народ. Он имеет право на страхи, как и все мы… — Сезар заглянул мне проникновенно в глаза. — Никто не будет относиться к твоей семье как-то иначе. Даже не думай об этом. В Аджуне слишком много жителей с совершенно разными судьбами. Нет смысла кичиться своим происхождением и искать изъяны в других.

Я только заметила, что Илай внимательно смотрит на нового знакомого. Сезар тоже это заметил и улыбнулся ребенку. И малыш расцвел — зажурчал, дергая ручками и ножками, заулыбался. И я растаяла следом, расслаблено опуская плечи. Хотелось уже скорее оказаться с Кианом. К хорошему быстро привыкаешь — мне нужна была его уверенность, что все хорошо.

Мы выпили с Сезаром по чашке чая, успели даже немного узнать друг друга получше. Сезар рассказал про свою избранницу и их сына Грега. Мальчику было чуть больше года, и они с женой сидели с ним по очереди. Дана работала в исследовательском центре Аджуна с Викой.

— Не видела, чтобы Рэм сидел с ребенком, — мстительно припомнила я.

— Это зрелище только для избранных, — пожал плечами Сезар. — У него есть другие заслуги — он принял чужого ребенка как своего. И едва не отказался от собственного, предоставив своей женщине выбор. Неподъемное для него решение, но он его принял. Только это между нами.

Про чужого ребенка я знала от Джастиса. Но никогда не задумывалась, что для Рэма это действительно сложно. А вот о выборе — это меня очень удивило.

— Слушай, у меня не было сомнений на его счет, — спохватилась я. Потому что было похоже, что Сезар пытался примирить меня с Рэмом. — Он сделал для меня столько, что я никогда не расплачусь. А ведь я ему по сути никто. Просто мне не хотелось бы жить там, где у ребенка могут возникнуть трудности с принятием его другими.

— Ты просто не так его поняла. Спросила бы у Ниры — в ее центре есть и такие дети, как Илай. Их немного, но они такие же особенные, как и все остальные.

— Мне сейчас жутко стыдно, — улыбнулась я виновато.

— Забудь. Я никому не скажу, — притягательно оскалился он.

Илай закрепил наши договоренности восторженным вскриком — Сезар ему явно нравился. И даже соизволил успокоиться, но стоило мне уединиться с ним в уголке на диване, лифт открылся, и на этаж вышли Рэм с Кианом. Сезар шагнул Рэму навстречу, а Киан направился ко мне.

— Ну как ты? — протянула ему руку.

— Я? — удивленно усмехнулся он, присаживаясь на корточки рядом и улыбаясь Илаю.

— Сначала ты, потом отец.

— Его оправдали. — И он сплел наши пальцы, прикрыв глаза. — Мистер Спенсер просил передать тебе, что хотел бы видеть нас у себя. Очень просил. А я нормально.

Теперь, когда проблемы исчезали одна за другой, у меня словно пелена спадала с глаз. Такое простое предложение — приехать домой — вдруг показалось каким-то подвигом. Мать перестала мне звонить, когда начался процесс над отцом. И я даже не знала, винила она меня или нет. Скорее всего — да. Но мне было далеко не до этого. То, что ее не было рядом, когда был отец, говорило мне все — она обвиняла меня в произошедшем.

Но сейчас для меня была важнее моя собственная семья.

— А ты что скажешь?

Он сжал мою руку сильнее:

— Я не против.

Мы посмотрели друг другу в глаза, сверяя слова и эмоции. Он не был привычно спокоен. В его взгляде читалась режущая злость. И я надеялась, что это его согласие на встречу с отцом не стоит ему слишком дорого.

— Ты уверен?

— Да. Тебе нужно к семье.

Мне казалось, я знаю, что такое семья. Но теперь, глядя в его глаза, понимала — вот теперь точно знаю. Мы такие разные — все трое. Но мы вместе, несмотря ни на что…