7
— Как долго?
— Не знаю, — не находила в себе силы открыть глаза.
— А сколько знаешь?
— Я видела тебя неделю… — голос позорно дрожал.
— И как зрелище?
Я тяжело сглотнула и разлепила веки, уставившись на него. Наверное, это был последний приступ злости и отчаяния в моей жизни, но я вложила во взгляд все несогласие с тем, что он со мной творил:
— Жалею, что вытащила тебя из клетки.
Время остановилось. Воздуха не стало… Потому что, по ощущениям, рядом разверзлась черная дыра и потянула за собой. Каждый волосок на теле встал дыбом, сердце забилось под горло в страхе… Но я все равно продолжала держать его злой темный взгляд. Когда он вдруг удивленно сощурился и вскинул руку, я дернулась, но тут же забилась в стальной хватке.
Одно движение, и он оголил мою шею, а в следующий вздох уже впился зубами в кожу. Так знакомо, дико и подчиняюще, что я сразу сдалась, задыхаясь от волны ощущений. И все будто заново — металлический стол и злое тяжелое дыхание на коже. Пара рывков, и моя футболка полетела на пол.
Киан сжал пальцы на затылке и уставился в глаза — злой и обескураженный, в глубине взгляда — страх и отрицание… Но мне стало плевать. Я так измучилась за эти месяцы пустых надежд и блуждания в темноте! Мне хотелось к свету… а по большому счету — подчиниться токсину зверя.
Я сама впилась в его плечи, когда он сгреб в объятья и запустил пальцы в волосы. Мы просто сдались одновременно. Он наступил злобе на горло, я дала шанс надежде…
Но никто не обещал, что будет так, как хочется. Поэтому все, что мы захотели здесь и сейчас — друг друга.
Киан выдрал меня из остатков комбеза и усадил голым задом на знакомый стол, а я замерла, нетерпеливо ожидая, когда вернется. Знала — сделает больно.
И он не стал разочаровывать — вернул мне метку со всей страстью. Контрасты животного страха и предвкушения выматывали настолько, что мне показалось — схожу с ума. Все, что помнила — мне нужен этот дикий зверь, чтобы спасти сына. Но и эта надежда разлетелась в пыль вместе с моим вскриком и болью, что причинило его первое проникновение. Все как в первый раз!
Я крупно задрожала, захлебываясь воздухом, а он безжалостно впился в бедра и толкнулся в меня до упора. Не собирался быть нежным и терпеливым — скинул мои руки с плеч и опрокинул на спину тлеть от агонии в одиночестве.
— Нет! — дернулась из его рук и попыталась сжать ноги. Туман в голове отступил, стоило пожелать. — Пусти! Я не хочу так! Не хочу… больше… так!
Я дрожала и захлебывалась воздухом и страхом, а он смотрел диким взглядом, вцепившись в мои бедра.
Думала, что на этом все — он просто растопчет меня. Раздавит морально, и я не соберу себя больше…
Только на талию вдруг легли горячие ладони, и Киан вернул мне себя — прижал к горячему телу, поднялся ладонью по позвоночнику и сжал пальцы на шее. Прикосновение его губ к моим показалось жестким, но с каждым движением все более жадным.
Я обвила его бедра ногами, но не отвечала на ласку. Эта его бесцельная ярость будила волну сопротивления, которое он легко сломил — прикусил губу и качнул мои бедра навстречу своим. Следующий укус снова обжег шею, а живот лизнуло пламенем, и я обмякла в его руках, подчиняясь.
Боль схлынула, но ей на смену пришло что-то не менее пугающее. Киан уже не ломал — брал свое, управляя моим телом так, как хотел. То, что когда-то разделило нас, теперь будто плавило наживую, соединяя намертво. По крайней мере, я сходила с ума от ощущений, и крик не облегчал этой дикой агонии.
Я уже почти не соображала, когда обвила его за шею и коснулась лба своим, тяжело хватая воздух. Наши взгляды встретились, и он снова впился в мой рот, наполняя грудь вибрацией рычания. Перед глазами скакали цветные пятна, когда его тело дрогнуло в сильной судороге. Он выпустил, позволяя опуститься задом на стол, а сам рывком схватился за его края.
Жар его тела и холод стола немного привели в чувства. Киан все еще нависал надо мной, тяжело дыша. Когда он отстранился, я съежилась и поморщилась от боли — между ног все саднило. Отдышавшись, я открыла глаза, встречаясь с его взглядом — пристальным… и каким-то пустым. Потому что прежней злости в нем не было.
— Я у тебя первый… — Это был не вопрос. — Тогда… восемь месяцев назад…
Я замерла, часто моргая.
— Я же говорила, что пыталась тебя спасти.
У меня внутри звенела та же пустота. Я хотела бежать. Прошла бы сейчас весь путь до Климптона пешком, лишь бы убраться…
— Ты не спасла.
Его голос наполнился горечью, и он вдруг сгреб меня в объятья, вынуждая обхватить его бедра ногами.
Показалось, что он направился со мной к клетке, и тело снова застыло в новом витке ужаса, но он лишь мазнул по прутьям взглядом и шагнул на лестницу. Как он нашел мою комнату — понятия не имела. В ней было чисто, убрано и тепло. Киан щелкнул выключателем и прошел со мной в ванную.
— Болит? — поинтересовался сурово, опуская меня на ноги.
— Нет.
Я вжалась спиной в стенку, пока он настраивал воду.
— Зачем ты вернулась сюда? — И он направил на меня теплую струю.
А сам будто не ждал ответа — смотрел, как я вскинула руки к лицу, отгораживаясь от настойчивых капель.
— За вещами.
— Так убегала, что вещи не собрала? — щурился он напряженно.
Его взгляд прошелся по моему обнаженному телу вниз.
— Что-то типа того, — обняла себя.
— Так напугал?
— Не ты. Тогда не ты…
— Я вспомнил тебя, — и он сделал ко мне шаг. — Ты приходила ночами, когда никто не видел.
И он вжал меня в стенку, подставив руку под спину, чтобы не жгло холодом. Я настороженно замерла в его руках, не веря, что это внезапная забота — не западня. Он же только что так ненавидел, что едва не повесил на вороте комбеза.
— Я тебя выпустила…
Сложно было понять, что он думает теперь. Я чувствовала себя все так же: будто в клетке с хищником, который не мог решить — сожрать или еще поиграться. Хотелось кричать ему, что мне очень нужно назад, что меня ждет ребенок… Но горло сжималось в страхе.
Он положил руку поверх метки и огладил скулу большим пальцем:
— Я не отпущу тебя…
***
Ее глаза предсказуемо округлились, грудь заметалась вверх-вниз, а я сжал зубы, едва успевая одернуть зверя, чтобы не трахнуть ее снова. Рычание она восприняла как недовольство и сжалась еще больше.
Я вспомнил все. Стоило поддаться невыносимому желанию, и память выпустила наружу то, что я пытался откопать эти месяцы. Мы с ней уже были там, внизу. И я точно так же позволил себе все. Зов девчонки был невыносим. Сделали это со мной люди или я сам — понятия не имел. Но это я следил за ней, а не она. Это я подпустил к себе, а не она влезла под кожу… И это я взял ее там, сознательно помечая, как свою собственность прежде, чем убежать. Насколько она была важнее свободы в тот момент? Видимо, намного…
И для нее больше нет пути назад. Я не отпущу. Потому что без нее это не жизнь, а существование, полное либо боли, либо гонок со смертью. Теперь же боль стихла, почти прошла. Я чувствовал, будто проснулся от кошмара. Наконец мог свободно дышать, думать… жить. Впервые за долгое время.
Но у нее, конечно, будут другие планы…
— Что значит — не отпустишь? — прошелестел ее голос неразборчиво на фоне льющейся воды.
— То и значит. Ты — моя. Этого добивались люди или нет…
— Люди не могли такого добиться! — вскричала она. — Вы сами выбираете женщин! Это невозможно подстроить!..
Откуда мне знать, как мы выбираем женщин, если я всю жизнь прожил с волками?
— …Послушай, — уперлась она ладонями в мою грудь, и они подрагивали. — Я живу у оборотней. И многое знаю! Да, люди ставили эксперименты. Но им так и не удалось никого выбрать для оборотня — это невозможно! Я не виновата!
Я смотрел на нее, слушая, и понимал, что это ни черта не меняет.
— Я видел тебя во сне все это время. Каждую ночь. Если не можешь предложить мне лекарства… то варианта для нас больше нет.
Ее взгляд дрогнул, а я отстранился и вышел из душевой. Слышал, как она сползла по стенке и тихо всхлипнула. Медведь внутри дернулся, но я устоял. Физическая боль прошла, но душу будто жрали заживо. Я не понимал, что делать дальше… Но отпустить не мог. Сама мысль казалась убийственной.
Я обмотал бедра полотенцем и вышел в коридор. Надо будет добавить тепла, потому что для девушки здесь прохладно. И еще приготовить еды не мешало бы. И подумать, что делать дальше.
Я вернулся в лабораторию, собрал вещи и огляделся.
...Вряд ли девушка могла мечтать о таком «первом разе»…
И снова память вспороло женскими криками… Но не ее — она не кричала. А вот мне было впору, потому что то, что сделал с ней, почти не дергало совесть. Слишком часто я видел это в прошлой жизни. Белоглазые таскали девушек из охотничьих поселений при любой возможности. И хоть люди бились за своих дочерей до конца, эти твари тоже не жалели сил. Потому что своих самок было мало. А потом делили…
Тогда казалось, что внутри меня все промерзло до дна, и крики девушек уже никогда не поставят шерсть дыбом. Но когда Лали вырвалась и закричала, меня будто льдиной приложило.
Я тоже не хотел с ней так больше.
В груди ныло и покалывало, будто кровь нашла дорогу к чему-то атрофированному. Чему-то, что предстояло найти на ощупь, потому что за всю жизнь не видел ничего похожего.
Я сгреб вещи и вернулся в комнату девушки. Она лежала на кровати в полотенце, свернувшись калачиком.
— Ты голодна?..
Ответа не последовало. Я прошел к шкафу. Развесив вещи на сушилку, запустил режим обогрева и вернулся к кровати.
— …Лали…
Как же хотелось попросить ее не усложнять то, что и так не было простым. Но я не имел права вообще ее о чем-то просить.
— Что ты думаешь делать дальше? — она устало поднялась и села.
— Приготовить еды и накормить тебя.
— Мне нужно домой. — И этот пронизывающий сердце влажный гипнотический взгляд.
Я медленно подошел к ней, будто тянула за поводок.
— Ты сама сказала, что я выбрал тебя.
— Ты мне тоже снился. — Она опустила взгляд и уязвимо прижала ладонь к горлу. — Но сны, похоже, ничего не значат.
— Правда так думаешь?
Лали подтянула коленки к груди и сжалась в комок. А я вышел из спальни и направился в свою, чтобы переодеться. Но на самом деле — сбежал, потому что не знал, в какую сторону по этому хрупкому льду идти…
***
Мне не поможет его одежда. Ребенку не поможет.
Эта уверенность вдруг наполнила тело тяжестью, и я распласталась по кровати, глядя в потолок. Сил не стало, надежды — тоже. Если еще утром я думала, что Киан меня услышит, то сейчас не находила в себе силы открыть рот, чтобы сказать.
Кому? Мужчине, который…
У меня опустились руки. От сына теперь отделяли тысячи километров, и сердце сжималось в отчаянии от неведения. Мысль, что я не имею права сдаваться, больно била в виски, но этот день выжал меня досуха во всех смыслах — физически и морально я была раздавлена. Может, надо дать себе время… позволить провалиться в сон, в конце концов, и дать шанс новой надежде утром…
Только стоило закрыть глаза, и я снова задыхалась от натянутой на шее удавки, а злые черные глаза смотрели равнодушно на мою агонию.
— Лали…
Я подскочила на кровати, вылетев из полотенца. Бой трясущимися руками с непослушной тканью был недолгим — я вернула себе прикрытие, но Киан не удостоил это вниманием — отвернулся и процедил:
— Пошли есть.
Он, в отличие от меня, уже переоделся в теплые штаны и футболку.
— Я не хочу.
Он неожиданно развернулся и подхватил на руки, вынуждая схватиться за его шею.
— Что ты делаешь?! — вскричала.
— Не беси. Я не знаю, как тебя еще накормить или что делать, если ты упадешь в обморок от истощения и голода! — Он вышел со мной в коридор и направился в сторону кухни. — Не надо увеличивать мои долги перед тобой!
— Дай хотя бы одеться!
Что именно я собиралась надеть — понятия не имела. Я не брала с собой домашние вещи — не собиралась оставаться на базе не минутой дольше. А теплозащитный комбез надевался на голое тело.
— Мы никого не ждем на ужин. Поэтому можешь раздеться вообще.
— Мне холодно!
— Я нагрел кухню…
Непреклонен. Не позволял прогнуть. Это не Джастис, черт возьми… Я сжала зубы, когда он внес меня в кухню и усадил на стул. Оглядевшись, вздернула удивленно брови. Киан сделал тут перестановку — перенес кресла из гостиной и шкуры, а над разделочным столом повесил знакомую фотографию северного сияния.
— Это Адам Нолдридж? — указала глазами на фото.
— Наверное, — буркнул он, отворачиваясь к печке.
— Не встречал его ни разу? Он где-то здесь ходит…
— Север большой.
Когда он открыл крышку кастрюли, по кухне полетел запах тушенки и чего-то еще. Я не была привередлива, а есть хотелось так, что сгрызла бы сейчас и замороженную овсянку. Горячая каша с тушенкой показалась просто мечтой, и я без церемоний взялась за вилку.
Только уже через несколько движений удостоилась внимательного жесткого взгляда:
— И чего ж тогда упиралась?
— Мне ходить тяжело, устала, — пожала плечами. — Но раз ты носишь…
— Мне не тяжело тебя носить. — Обстановка в кухне накалялась. — Только скажи.
— Отнеси меня в Климптон.
— И что ты там будешь делать?
— Думаешь, мне без тебя нечего было делать?
— Ну расскажи, чем ты была занята. Особенно интересно, почему от тебя несет другим мужиком…
Я замерла, удивленно моргая. Он что, чует запах Джастиса?
— Другой мужик тут, вообще-то, ты.
— Для той, которая не может ходить, ты ведешь себя крайне безрассудно, — усмехнулся он, снижая накал. Отвернулся к печке и вернулся с тарелкой. — Что ты любишь есть?
Я его почти не знала, но то, что он вдруг решил сменить тему, чтобы не накалять, почему-то удивило.
— Сегодня тушенку.
— Такая непостоянная в предпочтениях? — Я промолчала, нагло набив полный рот. — Кто он?
Накал снова пополз вверх. Попытки сменить тему ничего не дали.
— Не твое дело, — промычала, жуя.
— Жила с оборотнями, говоришь? — Его голос зазвенел привычной злостью. — А правил безопасности не выучила.
Я прожевала, чувствуя, что на этом мой ужин, кажется, подходит к концу.
— Там нет таких дикарей, как ты. Они спрашивают, прежде чем что-то брать и присваивать…
— Ой ли? — оскалился он. — Я не вчера родился. Брать и присваивать с разрешения из нас еще никто не научился.
— Ты ошибаешься. Он, в отличие от тебя, очень даже спросил.
— Прежде чем потаскать в лапах? Подержать на коленях? — склонил он угрожающе голову. — А метку перебить, видимо, побоялся…
— Не до этого было, — завороженно смотрела в черные злые глаза. Зачем я решилась достать до их дна?
— Кишка тонка, — прорычал он, поднимаясь.
Я дернулась со стула, но он перехватил за полотенце и прижал к себе за горло. Зазвенела по полу посуда, застучало сердце в груди…
Ну вот что мне стоило заткнуться? Я же знала, что так будет.
Киан развернул к себе и сдернул полотенце:
— Он знал, что ты чужая, — зарычал в шею. — Если бы тронул — я бы свернул ему шею…
Его рука сжала грудь, и я дернулась — таким невыносимо чувствительно оказалось касание. И тут же получила укус в шею. Ноги задрожали, и я бы упала, но Киан вжал животом в стол и запустил пальцы между ног.
А меня будто подменили — я сама вжалась ему задницей в пах, провоцируя еще больше. Ни черта не понимала, что между нами происходит, но почему-то вывести его за грань вдруг оказалось таким желанным!.. Может, потому что он опасен, а мне попросту нечего терять и противопоставить? Все, что я могу использовать — это его одержимость…
Он заполнил меня одним рывком, наказывая за мысли. Идиотка. Таким мужчиной невозможно управлять — он возьмет все, что захочет, не спрашивая. Я позорно застонала, выгибаясь. Попыталась схватиться за стол, но никакой опоры, кроме себя, зверь не предложил — прижал к себе за шею и задвигался жестко.
Я знала, что звери могут подчинять, приглушать муки совести и вопросы к себе. И пользовалась этим, отдаваясь в его руки. Только его горячий выдох в шею говорил, что ему бы тоже не помещал токсин — Киан сдавался желаниям, хотя планировал сопротивляться; был осторожен, хотя напряжение диктовало наброситься и утолить голод. Сложно представить, как он выдержал столько времени… И мне бы испугаться, потому что сама же вынуждаю его брать свое. Только я отдавала — отвечала ему со всей страстью и такой же жаждой. Какое-то неизвестное существо дремало внутри, а теперь Киан выпустил его наружу. Я не узнавала себя…
Кухня наполнилась пошлыми звуками секса — ударами тела о тело, моими стонами и вскриками и его рычанием. А когда он вдруг запустил мне пальцы между ног, все будто отключилось. Меня словно вывернуло наизнанку, и теперь все, ради чего я дышала — его ласка. Острая, жгучая и невыносимо настойчивая. Он закручивал ощущения и эмоции в одну пружину, пока та не развернулась с такой силой, что меня затрясло, а между ног все задрожало. Я раскрыла глаза, хватаясь за его руки и сжимая его член внутри. Никогда не испытывала ничего подобного… Его руки соскальзывали с влажной кожи, и он больно вцепился в бедра, кончая следом.
Когда он толкнул меня на стол и навис сверху, я едва успела выставить руки, чтобы не впечататься лицом в поверхность. Так мы и замерли, пытаясь отдышаться. Холод потихоньку заполнял пространство между нами, остужал тело и мысли…
И душу сжало от чувства вины.
Я задрожала, приподнимаясь. Но не у одной меня было не в порядке с душевным спокойствием. Киан сгреб меня и молча вскинул на руки. Мазнув взглядом по его лицу, я будто на глыбу льда напоролась — таким он был холодным и острым.
Мы вернулись в спальню, где он, не сказав ни слова, меня оставил. Вернулся через несколько минут с чашкой чая с молоком, поставил ее в тишине на тумбочку и вышел. А я, наконец, разрешила себе закрыть глаза. По телу гуляла противоречивая сытая слабость, отголоски срыва с катушек еще сбивали дыхание и растворяли тревожные мысли. Это был уже не токсин…
Я все сделала правильно — примчалась в единственной попытке помочь ребенку… Не в моих силах сопротивляться таким планам судьбы.
Только нервы вдруг дернуло звонком мобильного в рюкзаке. Неужели здесь была связь? Я поспешила докопаться до аппарата, что дал отец, но в пустоши он совершенно точно перестал принимать сигнал. Как же он теперь звонил?
— Лали, — услышала голос отца, а потом появилась и картинка. Слабая, пропадающая, но вполне различимая. — Лали, ты меня слышишь?
— Да, я слышу тебя, — заговорила тихо, прикрыв аппарат ладонью. — Как это возможно?
— На станции приемник, я же говорил…
Я пропустила мимо ушей. Не собиралась же задерживаться, только вещи взять…
— …Лали, у меня тут еще кое-кто. Вернее, я тут в гостях… — вдруг улыбнулся он, утопая в помехах.
Но Джастиса рядом я разглядеть сумела.
— Джас! — выдохнула изумленно.
— Привет, — он обеспокоено уставился в экран. — Твой отец с нами…
— Как?
— Нам очень хотелось тебя увидеть. — И он поднес камеру к стеклянному боксу.
— Как он? — влипла я в экран.
Малыш выглядел также, как и всегда. При виде уродливой трубки, помогающей ему дышать, сердце сжалось так, будто на него камень уронили, и сил не осталось вовсе.
— Все так же — стабильно, ровно. Подрос немного и поправился. Я знал, что будешь волноваться. А твой отец говорит, прогноз погоды поменялся. Хорошо, что вы успели дойти…
— Да, — кивнула я, жадно всматриваясь в изображение малыша.
— Лали, не вздумайте возвращаться в бурю, — снова взял аппарат отец. — Как проводник?
— Нормально, — машинально кивнула я.
— Ты нашла ящик хранения? Не было проблем открыть?
— Пап, еще не искала. — И я нервно сглотнула. Стоит ли беспокоить их известием, что мой проводник — большая переменная в уравнении всеобщих ожиданий? И результат неизвестен… — Мы устали. Решили сегодня передохнуть.
— Буря будет несколько дней, не рискуй. Поняла меня? Мы с Джастисом с малышом, с ним все нормально, слышишь меня?
— Да, поняла, — кивнула, усилием воли заставляя себя взять в руки и не разрыдаться. — Как же тебя пустили в Аджун?
Мы не сказали Рэму о моей поездке. Дело было не в опасениях, что Рэм не пустит. Как раз наоборот. Он поможет и тем самым получит кучу проблем. Его нельзя было втягивать. Он — главный обвинитель, и если позволит мне вернуться на базу, то потеряет право представлять защиту в делах, подобных этому. Этого нельзя было допустить.
— Джастис поручился. Я все же дедушка его подопечного…
Я улыбнулась:
— Спасибо, пап. Джастис, спасибо…
Слезы все же покатились по щекам, и я была благодарна отвратительной связи, которая делала все возможное, чтобы никто не заметил моего состояния.
— Отдыхай. До связи!
Когда вызов закончился, я опасливо прислушалась к тишине. Но звукоизоляция на базе слишком хорошая — этим я и пользовалась, пробираясь к медведю с ветчиной… Зря я считала себя невинной жертвой обстоятельств. Это я виновата, что медведь меня выбрал. Сама мозолила ему глаза день за днем. Будто моя ветчина могла его спасти… Идиотка.
Меня жрало чувство вины, и я пыталась облегчить ее. Но даже за простые поступки иногда приходится нести сложную ответственность.
Наличие связи немного расслабило — теперь я хотя бы знаю, что с малышом по-прежнему все нормально. А значит — у меня есть время. Только на что именно?..