Глава 10

Мне казалось, что я иду к нему очень долго, медленно, и мне очень хотелось быстрее, но я считала шаги, и время остановилось, словно я не видела его очень долго.

Ветер трепал его густые волосы, отбрасывал со лба, и этот зимний взгляд такой обжигающе синий, такой темный и манящий. Оказывается, я ужасно боялась, что больше не увижу его. Пошла быстрее и, когда приблизилась совсем близко, растерялась. А потом быстро обняла его и зарылась лицом в мягкий шерстяной свитер. Запахло надежностью и мужчиной. Именно так я могла охарактеризовать запах Айсберга. От него пахло мужчиной. Взрослым, опытным, сильным. Ощутила, как большая ладонь легла мне на голову и провела по волосам. От этого касания у меня пробежали мурашки по коже, а потом вдруг пальцы впились в мои волосы и резко дернули за них назад, так, что мне пришлось запрокинуть голову и привстать на носочки.

Глаза Айсберга теперь были так близко к моим глазам, что я видела светло-синие разводы в его радужках и расширенные бездны зрачков.

— Если ты сейчас переступишь порог этого дома, ты больше никогда не сможешь отсюда выйти, ты больше никогда не сможешь сказать слово «нет». Ты будешь принадлежать мне. Беспрекословно. У тебя десять секунд, чтобы развернуться, сесть обратно в машину и уехать… Тебя отвезут туда, куда скажешь. Я даже дам тебе денег. Десять…девять…восемь…

Я смотрела на его губы, на то, как они считают, как отталкиваются от них четкие слова, как при этом чуть выпячивает полная нижняя губа. Мои собственные губы начало покалывать от желания ощутить, что значит его поцелуй. Я ведь…могу сейчас уйти. Да, наверное, могу…точнее, должна бы. Но меня слишком манят его губы. И если я уйду, я никогда не узнаю, какие они на вкус. Соленые или сладкие.

— Пять…четыре…три…беги…

Вскинула руку и провела по его лицу. Мне давно хотелось это сделать. Тронуть его лицо, там, где скула, чуть ниже щеки, касаясь пальцами шеи, провести вниз, чтобы обхватить ладонью сильный затылок.

— Не хочу уходить…хочу вас целовать…

— Два…один…, — смотрит все так же пристально, как будто вцепился в меня взглядом, и я уже не смогу отвести свой взгляд никогда, — целуй.

Это прозвучало так неожиданно, что у меня сердце сорвалось и, кажется, полетело в адскую пропасть его глаз. Я потянула его к себе за затылок и по-дурацки ткнулась губами в его губы. И замерла. Они очень горячие, они пахнут морем, и его верхняя губа между моими приоткрытыми в страхе и нерешительности. Я никогда раньше не целовалась. Обхватила ее губами и вдруг ощутила, как он весь вздрогнул, сдавил меня обеими руками. Одной за талию, а другой за затылок, и впечатал мой рот в свой, раскрывая его широко и захватывая мои губы как будто укусом, с сосущим движением втягивая их, а затем сильно проталкивая язык мне в рот. Я, кажется, застонала от неожиданного и острого наслаждения. Меня всю пронизало током и в висках запульсировало сумасшествие, захватило дух. Нет, я его не целовала. Я не умела, не знала. Это он меня пожирал. Кидался на мой рот, атаковал его с дикой силой, кусая мои губы, трепая их, засасывая мой язык в себя, кусая его, и от удовольствия я вся размякла, повисла, цепляясь за его плечи.

Петр поднял меня на руки. Легко, как будто я невесомая, и не прекращая впиваться в мой рот, понес куда-то. И мне стало все равно куда. Это было так же красиво, как я себе представляла в мечтах, и мне хотелось расплакаться, мне было страшно, что я открою глаза и проснусь. Появилось ощущение, что он нуждался во мне и хотел, чтобы я вернулась… Он дал мне это ощущение, позволил так почувствовать. Даже этим умел манипулировать. Контролировал, что и как я должна почувствовать… Но это я пойму гораздо позже, когда будет слишком поздно, когда я буду готова отдать все, чтобы повернуть время вспять, и при слове «беги» броситься прочь. Но я свой выбор сделала, точнее, меня заставили поверить, что выбор был именно моим.

Не знаю, где мы оказались, я закрывала в изнеможении глаза и не могла оторваться от его губ. Мне хотелось, чтобы он опрокинул меня на постель или прижал к стене и резко и быстро взял, но вместо этого я оказалась в ванной, и поцелуй прервался.

Я смотрела в лицо Айсберга ужасно пьяными глазами и снова потянулась к его губам, но он обхватил мое лицо и удержал. Задумчиво провел пальцем по скуле, по ссадине, тронул край едва зажившей губы и прищурился, сильно стискивая челюсти. Потом стащил с меня через голову платье, по-хозяйски развернул спиной к себе, снял с меня лифчик, сдернул колготы вместе с трусиками.

— Смой с себя запах больницы и ложись спать.

Включил воду и хотел подтолкнуть под нее, но я резко обернулась и схватила его за руку.

— Не уходи.

Встретились взглядом, и я увидела, как странно он на меня смотрит, как будто удивлен, как будто не верит мне. Взгляд скользнул по моим ребрам, на которых красовались багровые кровоподтеки, и его челюсти снова сильно сжались.

— Их найдут и разорвут на куски. Обещаю. А теперь мойся и ложись спать.

— Останься!

Обернулся и…все же не ушел, наверное, в моих глазах отразилось все отчаяние. Не знаю почему, но он обхватил мою шею руками и толкнул под воду. Я замолчала, позволив ей стекать по моему лицу, волосам, по моему телу, а он стоял и смотрел, как струйки катятся вниз по моей груди, по вздернутым от его взгляда соскам, и его черты заостряются, он становится бледным и напряженным, и это напряжение передается мне. Между нами все не так, как в прошлые разы, между нами что-то другое, и оно пугает и сводит с ума.

Айсберг отодвинулся назад, потом набрал в руки жидкого мыла и повел скользкими руками по моим плечам. Никогда раньше он так не прикасался ко мне. Всегда резко, сильно, грубо. А сейчас он тщательно намыливал мою грудь, взбивая пену по всему полушарию, вытягивая соски, смазанные мылом, и от этих его движений внизу моего живота раскаляется магма, нижние губы наливаются, раскрываются, и я ощущаю, как там между ними дико пульсирует похоть. Я уже знаю, чего хочу, знаю, что именно он может мне дать. Я выгибаюсь, непроизвольно раздвигая ноги в ожидании его ласк.

Не отрываясь смотрит мне в глаза, намыливает мое тело, живот, скользит вниз, очерчивая треугольник между ног и проводя пальцем по промежности.

— Трахнуть тебя?

Его губы мокрые, и одежда липнет к сильному телу, я вся дрожу от возбуждения, и вода из душа сильно бьет по моему воспаленному телу.

— Дааа, — на выдохе.

— Ты будешь кричать?

Как пошло и грязно он это говорит, как будто этими словами уже проникает в мое тело и толкается там с такой силой, что у меня темнеет в глазах, и я чувствую, как пульсация становится невыносимой.

— Даааа, буду.

И он входит в меня пальцами быстро и резко, вместе с мылом, и от неожиданности у меня закатываются глаза, а рот широко открывается и ловит капли воды. Он сильно и быстро трахает меня пальцами. Очень сильно и очень быстро.

— Кричи!

И я кричу, всхлипываю, мотаю головой из стороны в сторону. Мне хочется, чтобы он замедлился, но в то же время нет… я хочу, чтобы это было сильнее, и чтобы мне стало легче. От сокрушительного оргазма меня колотит, и я ощущаю, как мышцы влагалища сдавливают его пальцы, как из меня буквально течет, брызгает наслаждение.

Перехватила его руку, вздрагивая и все еще ощущая в себе его пальцы. Потом потянула эту руку к своему лицу и взяла его пальцы в рот, увидела, как раздулись его ноздри и как шумно он выдохнул. Развернул спиной к себе, заставив наклониться, упираясь руками в кафель, прогибаясь в пояснице. Когда заполнил меня собой, я всхлипнула и прижалась к кафелю щекой. Да, я этого хотела. Когда осталась одна без него, я боялась, что вот этого никогда не будет…что у меня с ним больше ничего не будет.

И впервые совершенно не больно, наоборот, внутри меня все словно чувствительно втрое, словно я вся, как обнаженный нерв. Руки Айсберга удерживали меня за грудь, и он быстро и глубоко входил в меня сзади. По намыленной плоти. Я ощущала, как меня щиплет изнутри, и это сводило с ума еще сильнее, мои соски то вжимались, то едва касались кафеля, и когда толчки внутри стали настолько быстрыми и яростными, что я билась и терлась о кафель, шлепая мокрым телом, разбрызгивая воду, и слышала, как он рычит позади меня, чувствуя, как лижет мою спину вдоль позвоночника, упираясь одной рукой в стену, а другой сжимая мою промежность почти до боли, одновременно врезаясь внутрь все быстрее и быстрее.

Перед тем, как кончить, Айсберг вышел из меня, рывком опустил на колени, захватывая мокрые волосы на затылке и притягивая меня к своему паху, и я с неожиданным удовольствием вобрала его мокрый член в рот, где он тут же вбился в самое горло, истекая семенем. Которое я жадно глотала, стараясь не захлебнуться.

***

Он не уехал, как раньше. Лежал на постели в полотенце, обмотанном вокруг бедер, вытянув длинные ноги, а я рядом в его банном халате. Возле нас блюдо с виноградом, включен огромный телевизор, и из колонок раздается музыка, и мне впервые за долгое время хорошо. Я рассматриваю его тело. Оно упругое и накачанное, с очень шелковистой кожей, которой приятно касаться пальцами. Я еще помню, как стаскивала с него мокрую одежду, и он снисходительно позволил мне это делать, как завернул меня в свой халат, а сам обматывался полотенцем, и я жадно смотрела на него, и мне казалось, что более идеальным мужское тело быть не может.

— Начнешь принимать таблетки…мне нравится быть в тебе без резинки. Хочу кончать в тебя. — сказал и убрал с моего лица влажную прядь волос. Я кивнула и нагло заявила:

— Мне тоже нравится, когда ты во мне без резинки.

— Что именно нравится?

Спросил, и я смутилась.

— Что именно?

— Чувствовать вены на…на нем.

Усмехнулся уголком рта.5ebdbc

— Смелая…глупая и смелая. Куда собралась с пустым чемоданом? М?

— Не знаю…Хотела найти работу. Попробовать сама…

— Глупая.

— Ты меня выгнал.

— Потому что ты глупая.

Повторил еще раз и легонько щелкнул меня по носу, потом положил виноградину мне в рот. Это было сущим хамством — есть виноград почти зимой. Я вспомнила, как отчим следил за тем, чтобы деликатесы с кухни никто не взял, а если что-то пропадало, то виновника могли жестоко избить его лизоблюды из обслуги. Помню, как я смотрела на виноград, клубнику, ананасы и бананы, и у меня сводило скулы от желания их съесть. Я мечтала, что когда-нибудь смогу позволить себе все это столько, сколько захочу.

Оказалось, что есть из рук Айсберга еще вкуснее, чем просто так. А еще невероятно круто лежать с ним вот так на огромной кровати на животе, телепать скрещенными ногами и подпирать рукой щеку, наблюдая за ним и больше не чувствуя себя раздавленной.

Где-то за моей спиной слышны голоса из телевизора. Кажется, там идут новости, и Айсберг засмотрелся туда, а я оторвала еще одну виноградину и теперь положила к нему в рот. Посмотрела, как он прожевал и проглотил.

— Там показывают что-то интересное? — спросила и провела пальцами по его груди.

— Да так…политику, депутатов, президента, — ответил и посмотрел на меня.

— Кому интересно на них смотреть. Стадо баранов и старый, уродливый пастух.

Он приподнял одну бровь и рассмеялся.

— Кто старый и уродливый пастух?

— Президент. Разве они бывают другими? У них гладко выбритые мятые физиономии, злые глаза, — я посмотрела исподлобья. — Тонкие губы и жирные животы. Они жируют на деньгах простых людей и ничерта не делают.

— Как интересно. — он потер бороду и поджал губы, потом положил мне в рот еще одну виноградинку. — Наш президент тоже жирный и старый?

— Конечно! — без тени сомнения ответила я и облизала мокрые от сока губы. — А еще мерзкий и маленького роста! Как гном!

Он расхохотался, и я вместе с ним.

— А ты его видела? — спросил, отдышавшись от смеха, и откинулся на подушки, потянул меня за кудряшку и намотал ее на палец.

— Кто ж его не видел? — соврала я и улыбнулась. На самом деле я не помнила. Видела или нет. Наверное ж, видела. Просто мне было неинтересно и…Айсберг явно был в прекрасном расположении духа, он закинул одну руку за голову, наблюдая за мной, а я ощущала себя невероятно счастливой от того, что мы с ним впервые разговариваем и он впервые выглядит заинтересованным в этом разговоре.

— Точно видела?

— Не помню, но скорее всего видела. Я же откуда-то знаю, что он страшный и низенький…у меня не было телевизора. Отчим считал, что все гаджеты — это мракобесие, и запрещал прислуге включать телевизор.

— Ну ты же не прислуга.

— Я мало чем от нее отличалась.

Отпустил кудряшку, и она тут же скрутилась обратно в спираль.

— Где твоя мать?

— Она умерла, когда мне было девять. А через пару месяцев отец женился на Королевишне, и они родили себе еще детей, а я стала им мешать и отправилась жить с прислугой, — я нахмурилась и привстала с постели, но он не дал мне уйти, а привлек к себе поближе и потянул пояс на моем халате.

— Я открыл на твое имя еще одну карту. Хочу, чтобы завтра ты вместе с Эллен обновила свой гардероб. Вместе с Эллен — это значит, что она выберет, а ты к ней прислушаешься!

Пока говорил, гладил большим пальцем мою скулу, затем приспустил с моего плеча халат и провел по нему кончиками пальцев, опускаясь вниз к обнажившемуся соску. Он вдруг наклонился и обхватил его губами, заставив меня застонать.

— Кто такая Эллен?

Айсберг перевернул меня и опрокинул на спину, нависая сверху.

— Хватит задавать вопросы. На сегодня беседа окончена.