глава 19

Я его не ждала. Даже больше — я не хотела, чтобы он приезжал. Не хотела увидеть и сойти с ума снова, передумать, унизительно захотеть остаться. Гитлер вывозил мои вещи понемногу, так, чтобы их отсутствие не бросилось в глаза. Эллен часто открывала мой шкаф и проверяла его содержимое. Иногда выбрасывала оттуда вещи, которые ей начинали казаться неподходящими. Вначале я долго думала и не хотела брать украшения, подаренные Айсбергом, а потом решила, что это плата. Я тоже с ним не патоку ела с ложки. Я заслужила и честно заработала каждый из его подарков. И имею право оставить их себе и поступить с ними так, как мне захочется.

Отдала Гройсману только сережки, попросила продать, а деньги положить в ячейку в аэропорту. Он готовил мне документы для отъезда в Израиль. По рабочей визе. Сиделкой в дом престарелых. Я была согласна на что угодно. Даже на поломойку. Любая работа вызывает уважение…любая, кроме той, на которой я сейчас отрабатывала… Если повернуть время вспять, я бы никогда не подошла к Айсбергу и не предложила себя купить.

Гройсман вручил мне паспорт, завернутый в разноцветный полиэтиленовый пакет.

— Это все, что я могу для тебя сделать. На ПМЖ не получится. Мне нужно слишком много бумаг. Свидетельства о рождении твои, твоих родителей, бабки с дедом. Такое не делается быстро, да и спецслужбы там не пальцем деланые, вычислят, и вообще сядешь и еще меня за собой потянешь. А я туда в отпуск летаю и на лечении два раза был.

— Мне все равно. Хоть как-то…лишь бы выехать отсюда.

Ответила, выслушав его тираду.

— Кончится виза, свяжешься с Яшей. Там есть его визитка, он работает нотариусом в Тель-Авиве. Продлит тебе разрешение. Вообще по любому вопросу обращайся к нему. Это мой старый друг.

— Хорошо. Спасибо. Обращусь. Вот серьги. Я не знаю, сколько они стоят, но точно не мало.

— Конечно, не мало. Я бы сказал, целое состояние. Тебе на первое время точно хватит. А деньги снимать будешь?

— Нет. Он заметить может. Обойдусь без денег.

— Выезжать будем в четверг. Вечером. Когда французская болонка спать ляжет, я ей снотворного подсыплю, чтоб ее пораньше сморило. К машине проберешься сама. Багажник будет открыт. Ляжешь там и накроешься пустыми мешками. Машины сменятся. Пересядешь в другую часа через два пути. В аэропорт восемь часов езды. Тебя высадят неподалеку. Поймаешь такси и поедешь дальше сама. Самолет рано утром. Если ничего не обломается и пойдет по плану, то уже в пятницу будешь в Израиле. Там тебя встретит мой человек и отвезет в гостиницу. А дальше…а дальше уже бэ эзрат а шем*1 и сама справишься.

— Спасибо вам! Огромное!

Я его руки своими ладонями сжала, но он выдернул и осмотрелся по сторонам.

— Со мной чтоб как кошка с собакой в эти дни, поняла? Чтоб никто и подумать не мог, что я с тобой в сговоре. В аэропорту волосы перекрасишь, ни с кем не болтай. Выучи свое новое имя и имя работодателя, к которому едешь. Могут допрашивать и даже развернуть обратно. Максимальная скромность.

Кивнула и губы прикусила. Страшно. Сердце сильно колотится, но в нем поселилась надежда, что, может быть…о, боже, может быть, у меня еще все хорошо будет, и заживу честно и работу найду.

Неделя тянулась бесконечно, а из-за напряжения и постоянного ожидания, что кто-то что-то узнает, мне казалось, что дни превратились в десятилетия. Я продолжала для вида заниматься с Эллен и даже взяла дополнительные уроки танцев.

— Ну что, успокоилась?

Эллен поцеловала свою псинку между ушами и задорно посмотрела на меня.

— Успокоилась.

Я доедала свой омлет и старалась не смотреть на часы. Сегодня четверг…сегодня я последний день в этом проклятом доме. Никаких известий от Айсберга не было, и он ни разу не приехал. Наверное, заботится о своей беременной жене. Новости я больше не смотрела и маниакально в компьютер на залазила.

— Вот и умница…умница. Поверь, не самая плохая роль — роль любовницы. Иногда именно они дергают за нужные ниточки и даже руководят целыми государствами. Например, Диана де Пуатье и была настоящей королевой, а вовсе не Екатерина Медичи, которая лишь восседала на троне и носила корону, хотя…головные уборы Дианы были намного роскошнее любой короны. Один бриллиант, отнятый у любовницы брата Генриха Второго, чего стоил.

— У любовницы отца. Герцогиня Д’Этамп была любовницей Франциска Первого.

— Ну я же говорю — умница.

Тронула мое плечо кружевным веером (где она только берет все эти аксессуары) и снова погладила псинку.

— Так вот, почему бы не попробовать стать чем-то большим, чем просто…девка.

Я оставила ее риторический вопрос без ответа. Мои амбиции не простирались так далеко. Я не мечтала о троне, о каких-то политических интригах. Я хотела счастья. Я хотела любви. Я вдруг поняла, что это значит — любить, и хотела, чтобы и меня любили. Хотела детей, у которых будут любящие родители и…не хотела, чтобы меня называли дыркой.

Да…больше я этого не хотела. И когда на горизонте замаячила свобода, все мои мысли устремились туда…к ней.

— Вы последние дни невероятно рассеянны. А я вам говорю, что завтра у нас будет гость, которого вы так ждали. Пьер навестит нас вечером. Проездом. У него важная встреча в загородной резиденции, но он заедет с вами увидеться.

На какие-то считанные мгновения все внутри взметнулось вихрем, до боли захотелось его увидеть, втянуть его запах, дотронуться…Но для этого нужно было сегодня остаться… и забыть о свободе. Но я сделала свой выбор.

— Я безумно рада.

— Вы могли бы сыграть для него сонет. Пьер оценил бы ваши новые умения. Кстати, он заказал для вас рояль. Его привезут на следующей неделе из Италии. Белоснежный, антикварный инструмент.

Она все и всегда знает. Что привезут, когда приедет Петр, что происходит у него дома. Все знает.

— Зачем вам все это? — спросила и затаила дыхание. — Вам это добавляет значимости в ваших же глазах? Или вы таким образом чувствуете себя подобием Дианы де Пуатье?

— Ну что вы, милочка, куда мне. Я даже любовницей для него не была. Наш король никогда меня не любил, как женщину.

— А он умеет любить?

— Мужчины вообще очень своеобразно умеют любить. Так, что нам, женщинам, об этом трудно догадаться.

Остаток вечера я провела за игрой на фортепиано. Эллен в очередной раз читала мне свои наставления, а я думала о том, что сегодня все это закончится.

После ужина она прилегла на диван в гостиной и там и уснула со своей псиной в ногах. Я проверила, насколько крепко она спит, и несколько раз уронила на пол то табурет, то железную вазу. Псинка подскакивала, злобно на меня тявкала, а ее хозяйка даже не вздрогнула. Гройсман сдержал слово, и мадам крепко спит, накачанная снотворным.

Как и инструктировал меня Гройсман, надевать удобное, никакой косметики, скромная прическа. В идеале бы покрасить волосы, но нечем и нет времени. Обход территории в десять, и потом будет окошко в десять минут, пока охрана даст круг и не вернется обратно к парадному входу. Машина будет стоять с черного хода. Она обычно вывозит порченые продукты. Как я поняла, для личного повара Айсберга порченый продукт это тот, что более суток простоял в холодильнике, а то и несколько часов.

Наверное, то, что я сделала, было по-детски, наверное, стоило просто уехать и ничего ему не писать, но я не удержалась, вырвала лист из тетради и написала…

«Да, ты прав, я себя продала, а ты купил. Но я больше не буду твоей вещью. Я выбираю свободу. И… знаешь, я даже не буду скучать по тебе. Ведь ты был для меня всего лишь кошельком, как я для тебя — дыркой… Прощай, Айсберг»

Несколько раз перечитала, и стало легче. Как будто смогла выпалить это ему в лицо и увидеть, как леденеет его взгляд и сжимаются челюсти. Мне безумно хотелось причинить ему хотя бы немного боли. Крупиночку из того, что почувствовала я, когда узнала о том…что она ждет от него ребенка.

Я пробралась к машине и спряталась в багажнике, накрывшись толстыми пустыми мешками, от которых пахло картошкой и луком. Наверное, вчера завозили овощи или наоборот — вывозили. Пока я одевалась, в комнате на какие-то доли секунд мною овладели сомнения. Какой-то страх…что я никогда больше его не увижу, что поступаю подло и мерзко.

Но потом я вспомнила силуэт Людмилы, ее тонкую ручку на его локте, ее тоненькие светлые прядки волос, и меня передернуло. Нет, мерзко — это остаться и всегда быть его дыркой и шлюхой, всегда быть его подстилкой. Я зажмурилась и сцепила пальцы. Машина вскоре тронулась с места, и чем дальше она отъезжала, тем сильнее билось мое сердце.

Я все же это сделала. Я покинула дом, сбежала от Айсберга и больше никогда с ним не буду. Я справлюсь. Поскучаю, поплачу и справлюсь. У меня еще будет все хорошо. Обязательно.

Когда наконец-то пришло время сменить машину, мое тело затекло от неудобной позы, а руки и ноги сильно замерзли, даже окоченели.

— Выходи.

Привстала и встретилась взглядом с тем самым таксистом. Он подал мне руку, помогая выбраться.

— И как? Много заплатили, чтоб отвез меня и отдал на растерзание.

— Ничего личного.

Буркнул тот и, захлопнув багажник, сел за руль.

— Когда-нибудь это «ничего личного» вернется к тебе.

Крикнула ему вдогонку и посмотрела на второй автомобиль, который ждал меня на обочине. Поправив рюкзак на плече, пошла к машине, залезла на заднее сиденье и с облегчением выдохнула. Здесь было довольно тепло. Водитель даже не поздоровался. Мы тронулись с места, и я уютней устроилась на сиденье, стаскивая сапоги и растирая свои ледяные пальцы. Как мама в детстве, когда в мороз приходишь с улицы. До болезненного покалывания и благодатного тепла, разливающегося по венам.

В рюкзаке документы на другое имя, краска для волос, купленная мне Гройсманом, влажные салфетки, расческа, зубная паста со щеткой и пара трусиков. Все остальные вещи ждут меня в ячейке в аэропорту.