Глава 20

Я прошла таможню! Прошла! Меня никто не остановил, никто ничего не спросил. Вместе с толпой я сдала багаж. Предварительно забрала в ячейке деньги, вещи и новые документы с приглашением от работодателя. Оно было красиво оформлено на двух языках, с печатью и подписями и так же круглым штампом консула. Мои новенькие документы пахли краской и приятно шелестели в руках. На фото я…и не я. В темном парике с синими линзами. Меня зовут Маргарита, и мне двадцать два года. Не знаю, зачем Гройсман добавил мне возраст, но это не имело значения. Впереди меня ждала самая настоящая свобода.

— Тебя встретит Гаррик. Он мой закадычный друг. Поедешь с ним. Он устроит тебя на работу.

— А приглашение?

— Ну это для отвода глаз. Чтоб пропустили. Он отвезет тебя в агентство, там определишься с профессией.

— Вы сказали, я буду работать в доме престарелых.

— Та вакансия уже занята, и он найдет тебе что-то другое.

— Ладно. Пусть другое.

Это был подъем с колен, невероятное головокружительное ощущение полнейшего счастья. Я впервые что-то сделала сама. И впервые оказалась на свободе. И мне нравилось это ощущение, оно перекрывало тоску, страх и все сомнения. Я вспомнила, как валялась на диване Эллен, как тявкала мне вслед ее собака, как машина отъехала от особняка. И эйфория вновь овладела мной.

Я сбежала от него!

И, словно ребенок, которого впустили в лавку с игрушками и дали много денег, сказали — покупай все, что хочешь. Бродила среди шикарных магазинов Ти Ди Фри и не знала, что купить. Мне хотелось всего. Вкусных конфет, булочек, сувениров и мягких игрушек…При мысли об игрушках вспомнился медведь, и ужасно стало жаль, что его пришлось оставить. Ничего, я начну работать и куплю себе миллион таких медведей. Они будут только моими, честно заработанными трудом. И никто больше не назовет меня дыркой.

Наверное, это был всплеск протеста, но я купила себе разноцветные свитера оверсайз, дранные джинсы, кроссовки на высокой подошве и с диким удовольствием выбросила в мусорку элегантные шмотки, которые напоминали мне о прошлой жизни. О жизни, где я не была сама собой. Где из меня лепили игрушку. Внутри меня жил совсем другой человек. Далекий от французского и игры на фортепиано. Этот человек хотел познать мир, этот человек был полон наивного восторга. И как чудовищно мало оставалось этому человеку жить, я даже не представляла. Ведь он только родился…

В одном из магазинов я увидела на экране телевизора выпуск новостей…и конечно же, его. Во весь экран. Крупным планом. Это волевое лицо с невероятными глазами, седоватую бороду, крупный нос и чувственные, полные губы. Вспомнились дикие минуты в подсобке в театре, его шепот, мои глупые признания, вера в чудо и в чувства. Которые у ледяной глыбы давно атрофировались.

А потом лицо его жены, ее свободное платье и…мысли о ее будущем ребенке заставили меня скривиться. Стало невыносимо больно, и я долгим взглядом смотрела на телевизор. Прощаясь. Глупая и наивная маленькая дурочка.

И пока что жизнь меня еще не научила другому. Пусть и била довольно сильно и наотмашь. Но мне все еще хотелось верить в лучшее. В хороших людей, в счастье, в любовь. В новую жизнь. В девятнадцать во многое хочется верить.

Самолет оказался самым обычным, рядом соседи, везде слышны голоса людей. Боже, вокруг меня люди. Я не в каком-то навороченном люксе, я не одна на весь салон. Меня не окружает белизна, стерильность и эта роскошь, от которой становится страшно. Я просто среди людей. Они разные и по-разному пахнут. Болтают и смеются. И мне нравится быть частью этого. Нравится чувствовать толпу. В ней не страшно и не одиноко. И самое главное — я совершенно свободна и вольна принимать решения сама.

В аэропорту я купила себе наушники и дешевенький смартфон. У меня впервые появился свой личный гаджет. И никто не мог его у меня отобрать. Теперь это моя вещь. Оказывается, это безумно приятно — иметь что-то свое. При взлете у меня сильно заложило уши, и я закрыла их руками, глядя на карманчик на сиденье впереди меня и стараясь не думать о том, что сейчас мы оторвались от земли и летим высоко в небе. И вдруг от ужаса я замерла. И стало не важно, насколько сильно у меня заложило уши и как высоко мы взлетели. Я увидела в кармашке мятную конфету в зеленой обертке. Точно такую же Айсберг дал мне когда-то. Во рту появился привкус мяты, а грудь обдало жаром, я вспомнила, как он трогал меня…как расстегивал платье, как жадно смотрел. Я больше никогда не увижу его синие сумасшедшие глаза…

Стоп! Я больше не хочу о нем думать! Приподнялась, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Несмотря на тоску по нему, я не хотела обратно, даже больше — я боялась представить, в какую ярость он придет и что сделает со мной, если поймает. Я все еще помнила бьющееся о бортик бассейна тело Глеба. Оно снилось мне в кошмарах. Иногда я видела, как о бортик бьюсь я сама… Конфету так и не взяла. Через какое-то время успокоила себя тем, что в самолете до меня на этом месте мог сидеть кто-то с такими же конфетами. Они ведь не какие-то особенные, сделанные только для него. Через время мне удалось успокоиться и поудобнее устроиться на сиденье.

Всю дорогу, пока мы летели, я играла в игры на телефоне. Какие-то примитивные, но помогающие расслабиться. Мне нравилось вот это беззаботное ничегонеделание. Оказывается, я ужасно устала от напряжения, устала от уроков, игры на пианино, танцев. Все это было не моим. Я бы с удовольствием рисовала или читала книгу на диване, как мадам.

После посадки меня, на удивление, так же никто не остановил. Все ужасы, описанные Гройсманом, обошли меня стороной. Хотя я видела, как останавливают других, потрошат сумки, уводят для допроса. У меня же проверили документы, сумку, задали вопросы общего характера. Потом у меня взяли приглашение и куда-то унесли. Наверное, проверяли и звонили там по номеру телефона. Обратно пришли очень быстро. Вручили мне бумагу, отдали документы, и я вышла в полукруглую залу аэропорта. Видимо, приглашение их вполне устроило, и мой работодатель подтвердил мой приезд. Ну вот, не так страшен черт, как его малюют.

Стало страшно. Впервые за границей, впервые вот так, совершенно одна. Гройсман обещал, что меня встретят. Мужчина с табличкой с моим новым именем должен стоять среди толпы.

Я высматривала встречающих, пока не заметила лысоватого мужчину с плакатом, на котором красным фломастером написано «Маргарита Синицына». Мужчине на вид лет пятьдесят, он русо-рыжий, низкого роста. Одет не совсем опрятно…Потом я пойму, что здесь так многие одеваются. Не потому, что нет денег, а потому что так принято. Никто не выставляет напоказ свои возможности.

Больше всего поразила теплая погода. В сравнении с морозами, из которых я прилетела. Даже не верилось, что четыре часа назад под подошвами моих сапог хрустел снег.

— Рита! Я Гаррик. Меня за вами прислал Грос.

Он слегка картавил и шел, как на носочках, явно стараясь казаться выше.

— Да-да, здравствуйте.

— Как долетели?

Мужчина заботливо взял мою сумку и перекинул через плечо. Симпатичный, светловолосый, с веснушчатым загорелым лицом он внушал доверие.

— Хорошо долетела. Просто прекрасно.

Я не могла удержаться и оглядывалась по сторонам. Мне все было интересно. Люди говорили на неизвестном мне языке, что-то кричали, громко смеялись дети. Какая-то группа людей расположилась прямо на асфальте и устроила трапезу. Другие мило болтали, сидя на бордюрах. Мимо прошли мужчины в меховых шапках со странными локонами у висков, одетые в длинные черные пальто. Я проводила их удивленным взглядом.

— Давайте я спрячу ваши документы, чтоб не потерялись.

— Я положу в чемодан.

— Они могут понадобиться, если остановит полиция. Пусть лежат в машине на торпеде. У нас тут на каждом углу может стоять блок-пост. Терроризм, знаете ли. Мои тоже всегда там.

— А кто эти… в шапках?

— Ааа, эти? Датишные. Ну мы так называем религиозных. Хабадники.

— Да… я слышала. Это я про терроризм. И как?

— Ничего, справляемся. Научились за долгие годы.

Только сейчас я заметила, что сжимаю в руках билеты и паспорт. Протянула их ему и продолжила смотреть на пальмы, чистенькие дороги со свежей разметкой. В воздухе пахло солью и пылью. Удивительное сочетание, но даже оно мне нравилось. Для меня это теперь ассоциировалось с запахом свободы.

— А море далеко?

— Мы проедем мимо него. Идем к машине. Я на ты? Хорошо? У нас тут не принято выкать.

Кивнула и последовала за Гарриком к его старой машине «Рубаро».

— Давай быстрее. Через десять минут я заплачу за парковку на двадцать шакалов больше.

— Шакалов?

— Шекелей. Местная валюта. Ты деньги разменяла в аэропорту или доллары везешь?

— Доллары. Не успела разменять. А куда мы едем?

— В Тель-Авив, прямиком в агентство, оттуда сразу на работу.

— Сразу? — с удивлением спросила я.

— Ну да. У нас здесь не как у вас. Работа прежде всего. Приедешь, оформишься, разложишь сумки и завтра же приступишь.

— Аааа. Хорошо. Я не боюсь работать.

— Да, мне Грос сказал, что ты девочка работящая.

Гаррик мне подмигнул и тронулся с места. В машине засаленный салон, воняет сигаретами и очень пыльно. Жизнь за границей я представляла себе иначе. Мне казалось, что здесь все должны разъезжать на шикарных иномарках в чистой и дорогой одежде. Гаррик целиком и полностью опровергал мои предположения. В его машине не было даже кондиционера.

— На днях помою. Но такие машины привлекают меньше внимания. Не броская, не развалюха. Так, средненько. Полиции сразу становится неинтересно. Куришь?

Отрицательно качнула головой. А он закурил, включил приемник и погнал по трассе.

— По дороге заедем на заправку надо лошадку покормить. Она у меня старенькая и кушает часто.

И похлопал толстой ладошкой по торпеде.

— А ты как с Гросей познакомилась? Где он нашел тебя такую красивую?

— Случайно.

Ответила я, не зная, что именно ему рассказали, и боясь соврать. Все-таки от этого человека зависела сейчас моя судьба. Ооо, я даже не представляла, насколько она от него зависела.

— Ну да. Конечно, случайно. Грося у нас богатенький Буратинка. Хорошо пристроился.

У него зазвонил сотовый, и он включил громкую связь.

— Ну что? Где ты? Мы уже заждались?

— Тэдабэр бэ иврит. Хи ити *2

Дальше они говорили на неизвестном мне языке, Гаррик смеялся и поглядывал на меня. Создавалось впечатление, что он говорит обо мне. Но на каком-то этапе я перестала обращать внимание. Какая разница. Пусть говорит, что хочет. Уже скоро я устроюсь на работу, мне дадут жилье, и я забуду и о нем тоже.

Перемена места действовала на меня опьяняюще, как и природа, отличная от привычной, зеленые листья, тепло. Мне было даже жарко в свитере, и я стянула его через голову, положила на колени. Гаррик мазнул по мне маслянистым взглядом и удовлетворенно хмыкнул. Достал из пачки очередную сигарету, закурил. Но после нескольких затяжек выбросил и повернул в сторону заправки.

Точнее, места, которое когда-то ею было. Это я потом заметила, что там нет ни одной машины и что стойки не работают.

Точнее, есть машины, но не возле заправочных колонок. У обочины стоят два джипа. Гаррик припарковался рядом с ними.

— Ты говорил, что надо заправиться? Но здесь явно нет бензина!

Спросила я, и внутри ковырнул червячок сомнения.

— Та нет. Я потом заправлюсь. Твои работодатели выехали к тебе навстречу. Деловые люди ценят наше с тобой время. Так захотели взять тебя на работу, что решили забрать прямо отсюда. Посиди в машине, а я пока с ними переговорю.

В груди зародилась неясная тревога. Я посмотрела на дорогу, на кустарники у обочины, на пустую заправку и на те две машины. Из них вышли какие-то люди. Они крепко обнялись с Гарриком, похлопали его по спине. Я обернулась и посмотрела на торпеду, где лежали мои документы, но их там не оказалось. Судорожно сглотнула.

Гаррик улыбался, разводил руками, кивал в мою сторону. Мужчины тоже смеялись. Они не были похожи на русских. Черноволосые, бородатые и очень смуглые. Потом я увидела, как…как он отдал им мой паспорт и снова кивнул на машину.

Тревога стала отчетливей, сильнее. Я хотела открыть дверцу, но оказалась запертой изнутри.

Снова посмотрела на Гаррика и с ужасом увидела, как ему отсчитывают деньги. Он воровато оглядывается. Слюнявит пальцы и пересчитывает. Мне все это не нравилось, но я успокаивала себя, что ему заплатили за то, что он меня встретил. А эти люди отвезут меня в агентство. Возможно, наймом у них занимаются мужчины. Это чужая страна, и порядков я не знаю. Все же Гаррик — это друг Гройсмана. А значит, все хорошо. Ведь мы договаривались, и мне так помогли.40393c

Он пересчитал деньги и отдал ключи от машины одному из высоких головорезов с лысой головой. Трое мужчин пошли в мою сторону, а я увидела, как Гаррик отвернулся к кустам… и поняла, что он решил помочиться.

Тревога нарастала. Я ерзала на сиденье, сжимая холодные пальцы, и понимала, что мне некуда деться. Внутри уже все сжимается от страха и предчувствия беды.

Здоровяк открыл дверь и улыбнулся мне белоснежным оскалом.

— Наташа, выходы. Мы ехать на работу.

— Я не Наташа. Я — Рита.

Он продолжал улыбаться и явно не понимал, что я говорю. Это насторожило еще больше, я была близка к панике. Бросила взгляд на Гаррика, но он отошел в сторону и курил, не глядя на машину.

— Я… я подожду Гаррика. Я хочу что-то спросить, и он вам переведет, хорошо? Может, я устроюсь в другое место. Я не уверена, что хочу работать именно у вас.

— Идем! — мужчина протянул руку и дернул меня за плечо.

— Я подожду Гаррика! Уйдите! Не трогайте меня!

Но в этот момент меня схватили за шиворот и выволокли с машины насильно. Тогда я закричала. Пронзительно, громко. Но Гаррик не обернулся. Он демонстративно пускал вверх дым и не смотрел на нас, выжидая, пока все закончится.

— Гарриик…пожалуйста….не надо! Я… у меня деньги! Гройсман разве не сказал, я…! Не надоооо!

— Тиштеки! Я бат зона!*3

Меня ударили по лицу и поволокли к джипу за волосы. Я билась изо всех сил и сильно кричала, пиналась ногами и кусалась, царапала их смуглые лица, пока меня не скрутили и не зашвырнули на заднее сиденье. Джип сорвался с места, а я, рыдая, попыталась подняться, но мне не дали, вдавили лицом в кожаную обшивку дверцы.

— Ты орать — я бить! Понял?

Дернул за волосы и прошипел над ухом:

— Понял?

Я кивнула и, зажмурившись, тихо запищала от ужаса, широко раскрыв рот, пытаясь отдышаться от охватившей меня паники и от понимания… что только что меня продали этим людям. У них мои вещи и мои документы. И я не знаю, куда они меня везут.

_________________________________________________________

*1 С Божьей помощью (иврит, прим. автора)

*2 — Говори на иврите. Она со мной (иврит, прим. автора)

*3 — Заткнись, сучья дочь (иврит, прим. автора)