Глава 47

Андреева увлеченно поливает комнатные цветы, которых в кабинете тьма-тьмущая. Алекс пользуется ее занятостью и с радостью отказывается от приглашения присесть. Так и стоит посреди комнаты, обстановку рассматривает.

Закончив вежливые приветствия, Алла Теодоровна полминуты что-то напевает себе тихонько, затем доброжелательно произносит:

— Что же ты молчишь? Сам просил о встрече.

Алекс усмехается. Нужно срочно занять руки, поэтому он достает из кармана четки, которые ему подарили Ива с Демьяном в отпуске, и быстро их перебирает.

— Два часа назад я разговаривал с полковником ФСБ. И знаете, что понял? Вас я боюсь больше.

Она звонко смеется:

— Польщена, Равский. Но пришел же ты не для того, чтобы сообщить мне об этом?

— Верно. Я сделал Иве предложение, и она ответила согласием, мы хотим пожениться как можно скорее. Конечно же, пришлем приглашение, но я решил, что будет правильнее пригласить вас лично. Первой. Мне жаль, что все так вышло два года назад, но когда мы с Ивой вновь встретились, поняли, что хотим попробовать еще раз.

— Эдгарса на вечеринке, полагаю, не будет? — внезапно шутит Алла Теодоровна.

Знает уже про олигарха? Да и «запретная» любовь бывших супругов Равских для нее словно и не секрет вовсе.

Когда Андреева все успевает? И работать, и с семьей время проводить, и судьбы своих спортсменок отслеживать. Мать вашу, даже цветы в кабинете у нее потрясающие! Алекс испытывает невольное восхищение.

— Эдгарсу в ближайшее время будет не до вечеринок, — коротко сообщает он, прощупывая почву.

— Круто ты. Круто, — тянет она, набирая в лейку воды. — Слов других у меня нет.

— Я бы хотел, чтобы между нами не осталось недопониманий. Вы Иве как вторая мать, и для нас с ней важно ваше одобрение.

— Ты просишь одобрения?

От ее отказа в жизни Алекса ничего не изменится, оба это понимают. И все же.

— Да. Если можно.

Некоторое время Алла Теодоровна размышляет.

— Ты обещал, что сделаешь Иву счастливой, в итоге был кошмарный развод.

— Я был не прав, это не повторится.

— Ты ее любишь?

— Да.

Андреева поднимает глаза и смотрит на него внимательно. Алекс ощущает себя словно на рентгене.

Удивительное дело — он отлично чувствует, когда люди испытывают к нему негатив. Это привычка с детства, его кожа — словно локатор, она мурашками покрывается, когда рядом опасность. Алекс прекрасно знает, что родная мать Ивы его терпеть не может: для тещи он слишком непредсказуем. А вот от Андреевой он негатив не ощущал никогда. Даже в первые недели после возвращения в страну.

Алла Теодоровна его всегда тестировала. И Равскому это льстило.

— Хорошо, мы с Вадиком придем на вашу вторую свадьбу. Тебе нужно будет купить дом, Алекс. Лучше, когда дети растут в доме, понимаешь? И я тебя богом прошу, не упускай время: твой ребенок очень быстро повзрослеет, жизнь пролетит стрелой. Ты второй раз добился Ершову, не упускай теперь ни единой секунды. В конце концов, наши главные социальные контакты — это наши семьи. Береги свою.

— Обещаю. Спасибо.

* * *

Когда он выходит на улицу, чувствует облегчение. Андреева отнеслась лучше, чем можно было надеяться: Алла Теодоровна не будет отговаривать Иву. Он обошелся бы и без этого визита, ведь Ива приняла решение сама, но Алекс хочет, чтобы его жена была счастлива. Ей будет приятно увидеть на свадьбе тренера, а ради ее улыбки стоило постараться.

Сотовый вибрирует, номер неизвестный, но едва Алекс слышит голос абонента, тут же напрягается.

— Полковник? Вечер добрый. Что-то случилось?

Абсолютно непонятно, зачем полковник звонит еще раз. Они ведь решили вопросы. Страха и волнения Алекс не чувствует. Он садится в машину и вдруг осознает, как сильно повзрослел за последние годы. Прищуривается и морально готовится дать ответ, если там всё переиграли. Своего он не упустит.

— Ну что, условия ваши мы выполнили, — весело сообщает полковник. — Можете приступать к работе.

Ого. Быстро.

— Спасибо.

— И у нас есть для вас подарок.

— Даже так?

— В ходе расследования выяснилось, что журналист, который вашу женщину терроризировал, работал на Эдгарса. Мы можем его посадить, есть за что. Желаете?

— Хм… Нет, сажать не надо, но кое-что сделать можно.

Через два часа Равский звонит жене и просит спуститься. Довольно прохладно осенью на улице, и ей лень собирать Демьяна, но, вздохнув, Ива соглашается.

Едва она выходит, в спортивном костюме и куртке, Алекс не удерживается от улыбки — какая красивая. Берет на руки сына.

— Что происходит? — пугается Ива, впиваясь глазами в Быкова.

Журналист стоит понуро, голову опустил, ладони стискивает.

— Тут молодой человек хочет перед тобой извиниться, малыш, — произносит Алекс спокойно. — Для него это важно.

Ива поднимает глаза и зажимается. Нервничает даже сейчас, при Алексе.

— Да, — быстро говорит Быков. — Был не прав. Мне платили, и я делал эту работу. Грязную. Доводил вас специально. Но теперь я все понял: так нельзя с людьми поступать. Особенно с девушками. Мне безумно жаль, что я так себя вел. Парни из ОМОНа объяснили, что такое уважение, впредь я буду его проявлять к женщинам. И вообще.

Ива округляет глаза. Моргает.

— О. Ничего себе.

Быков начинает опускаться на колени, но она останавливает его:

— Перестаньте. Вы что творите? Это лишнее.

— Простите меня.

— Ладно. Эй! Алекс, скажи ему. Алекс!

Через двадцать минут разговора Быков уходит, раскланявшись, а Алекс приобнимает Иву, и они заходят в подъезд.

Пока в лифте едут и потом, спустя час, в воздухе по-прежнему висит смятение. Вроде бы всё нормально, но Ива не такая, как обычно. Алекс понимает: он сделал что-то не так. И когда она достает из шкафа пижаму для Демьяна, подходит и обнимает со спины.

— Что случилось, малыш? Я зря притащил Быкова?

— Нет, не зря. Спасибо, я рада была услышать извинения, наконец-то он от меня отвяжется.

— Что тогда?

— Всё в порядке.

— Да я же вижу, что нет. Ты можешь сказать мне.

— Нечего говорить.

Ива берет Демьяна и идет в ванную, опускает сына в воду. Садится рядом, делая вид, что безумно занята. Но Алекс никуда не уходит.

— Просто скажи мне. Я помогу, что бы ни случилось, — не унимается он.

Она вскидывает на него свои огромные глаза, смотрит испуганно. Шепчет:

— Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю, Рафа, и так сильно хочу быть с тобой, что сейчас мне и правда немного страшно.

— Поделись. Я пойму, честно.

Ива передумала замуж за него идти. Сто процентов. Она сейчас скажет, что они спешат, и Алекс понятия не имеет, что тогда делать. Длинные ухаживания и терпение — это вообще не его. Он уж мысленно переехал в эту квартиру и хочет поговорить с Ивой о покупке дома.

Он едва сдерживается, чтобы не сообщить об этом сейчас.

— Сказать? Уверен?

— Абсолютно. Я тебя люблю.

— И я тебя.

— Это самое главное. С остальным справимся.

Алекс машинально шлепает ладонью по воде, Демьян ловит фишку и поднимает такие брызги, что все вокруг оказывается мокрым! Ива вытирает лицо, смеется.

— Сына, давай не так сильно! Легонько, вот так, смотри… — суетясь, учит Алекс.

Ива смотрит на него, смотрит. Потом произносит:

— Алекс, я опять беременна.

Мир взрывается в момент. Рассыпается на составляющие, разрушив картинку будущего, которую Равский так четко представлял себе еще минуту назад. Всего пара слов, одна новость… которая меняет абсолютно все.

Опять беременна. Еще один ребенок. Его и Ивы.

Пульс ускоряется. Краска ударяет в лицо. Алекс в воображении пристраивает еще одну детскую на втором этаже их дома, представляет беременную Иву, покупку вещей… при этом ощущает, как быстро снижается градус паники. Целую секунду молчит. Для него секунда — это много.

Алекс поворачивается к жене и тонет. В глазах ее тонет. В ее надежде и опасениях. Он смотрит на Демьяна, вновь на Иву.

— Правда? — выпаливает.

Она кивает:

— Представь себе.

— Вау.

— Что скаже… — начинает Ива, но Алекс ее не слушает.

Добился же. Снова добился. И на этот раз он не упустит ни одного момента их счастья. Вторая детская мысленно пристроена и даже обставлена, у него волоски на коже дыбом. Ива сообщила хорошую новость, очень хорошую.

Алекс обнимает жену, прижимает к себе как тряпичную куклу. Она ахает, а он ее целует с силой и удовольствием. Ива в руках его задыхается, сама в ответ обнимает, отвечает на ласку. А потом улыбается.

Снова ему улыбается, и в глазах больше нет страха, лишь радость и волнение.