Глава 4

Жанна так долго и нудно благодарила за согласие стать телохранителем, что Тайгер убедился — не понимает. Не видит ловушки, в которую Ивин загнал бесцельно болтавшегося по дворцу тигра. Свободный оборотень не имел права наниматься телохранителем без разрешения Храма. Тайгера формально похоронили и вычеркнули из родовой книги, но до принятия рабского ошейника он оставался отверженным, изгоем — тем, к кому законы людей и двуликих предъявляли особые, повышенные требования. Для получения работы изгой должен был заключить долгосрочный контракт с Храмом, для проживания в человеческом городе — состоять в браке с человеком или получить особое разрешение предстоятеля, вымолив заступничество. Жанна своим щедрым жестом продлила относительную свободу Тайгера. Ивин шантажом заставил поступить на службу. Разговор был короток.

— … а если вы откажетесь стать ее телохранителем по доброй воле, я испрошу помощи у предстоятеля. Он мне обычно не отказывает. До рабского ошейника поносите рабочий. Усыпят, завяжут и пристроят к делу.

Ошейник телохранителя таил в себе угрозу не меньшую, чем рабский. Тайгер, которого прикармливали цветками анчара с младенчества, сохранял ясный разум в обеих формах. Плетенка, замыкающая зверя в двуногом теле, скорее всего, сведет его с ума.

Знал ли это Ивин? Как далеко простиралась преданность и болтливость Леонарда? Было ли это угрозой — понятно, что никому не хочется стать умалишенным — или случайным ударом в уязвимое место? После недолгих раздумий Тайгер решил не рисковать. Ивин заверил, что поручится за него перед предстоятелем. И опять вопрос — захочет ли предстоятель к этому поручительству прислушаться? Оборотни не ценят человеческих слов и жестоко карают нарушителей своих законов. Одно дело — ждать, пока наследница соизволит принять раба, другое — позволить изгою наняться на службу.

«Может быть, надо было отказаться, сдаться храмовой страже и будь что будет? Еще не поздно переиграть…»

— Они меня все или презирают, или ненавидят!

Оказывается, счастливица Жанна делилась с ним наболевшим. Тайгер был категорически не расположен к сочувствию. Промолчал. Жанна продолжила разливаться соловьем:

— Отец решил, что из бастардов я лучше прочих подхожу на роль наследницы, остальные были совсем негодные. А какая из меня королева? У меня и принцессой-то быть не получается. Мне бы домой, в поместье… у нас там…

— Езжайте, — равнодушно ответил Тайгер, которому надоела бессмысленная болтовня. — Испросите у короля дозволения, скажите, что вам надо проверить счета: маменька, мол, написала — управляющий подворовывает. Тоже мне, проблема.

Он вышел — комнаты неподалеку, это удобно. Порция свежей мази, превращение. Главное — не вылизывать бок. Чабрец пахнет вкусно, но у тигров от него стойкое расстройство желудка. Негоже позориться, срочно выпрыгивая в окно на газон.

Ночь прошла спокойно. Тайгер в тигрином обличье проспал под дверью в покои Жанны, утром пропустил слуг с горячей водой, убедился в отсутствии неприятностей и ненадолго отлучился, чтобы привести себя в относительный порядок. Когда он вернулся, принцесса, закутанная в тяжелый банный халат, пила чай и разглядывала газоны за окном. На столике, который кто-то вкатил в комнату, стояла тарелка с выпечкой — печеными пирожками разной формы. Сильно пахло сдобой, белыми грибами, боровиками, и, едва уловимо…

— Вы ели пирожки?

— Нет, — Жанна вздрогнула, повернулась. — Я утром никогда не ем. Это знают, но все равно приносят.

Тайгер высунулся в коридор, крикнул слуге:

— Эй, ты! Живо позови сюда Леонарда!

Недовольный королевский раб явился спустя долгий десяток минут.

— Нюхай! — прорычал Тайгер, не касаясь ни столика, ни тарелки.

— Бледная поганка, — подтвердил его догадку Леонард.

— Нюхай еще! Ты знаешь запахи здешних слуг! Надо выяснить, кто это принес.

Дознание было коротким. Молоденькая служанка и не запиралась: да, взяла у какой-то высокочтимой дамы корзинку, та так просила на завтрак именно ее пирожки подать, вдруг принцесса распробует и в ее сына влюбится.

— Я думала, она на приворотном зелье их замесила.

— Приворотным зельем накормить, получается, можно? — рыкнул взбешенный Тайгер.

— А что тут такого? — удивилась служанка. — Принцесса-то не от мира сего, на женихов не смотрит. Вот мамочки-дамочки и хотят это поправить.

Утро удалось. Рычал и орал Леонард, попытавшийся унюхать след высокочтимой дамы с поганками, и потерпевший крах. Кричала Жанна, требовавшая немедленно отпустить ее к маменьке в поместье. А уж как орал Ивин! Поначалу даже распорядился повесить служанку, но потом, по случаю праздника, помиловал.

Жанна в резкой форме отказалась сесть за парадный стол и отведать традиционный грибной обед в окружении придворных.

— Чтобы мне мухоморной вытяжки в суп подлили? Нет, я не согласна! Я уезжаю в свое поместье. Если не дозволите заложить карету, пешком уйду! Там и медведи добрые, и поганок в пирожках нет. А здесь… прямо напасть какая-то!

— Я бы и сам хотел знать, кто это такой предприимчивый… — задумчиво ответил Ивин. — Такую бы живость, да в мирных целях… Карету дозволяю заложить. Езжай, отдохни в деревне, молочка парного попей, успокой расстроенные нервы. Если что-то о поганках и медведях выясним, сокола пришлем и обо всем известим.

Собрались быстро, как на пожар. Тайгеру и брать-то было нечего, а Жанна только в зимний сад сбегала, упаковала какие-то семена и взяла чахлый куст. Заявила, что заморыш этот — купленное за личное золото кофейное дерево, и подыхать его здесь она не оставит.

— Тут же выбросят! Им все мои посадки поперек!

Тайгер принюхался — чахлое и зеленое отчетливо попахивало навозом. И вместе с этим придется в карете два дня ехать. Ну что ты будешь делать!

Вчерашнее раздражение рассеялось, и сегодня бы Тайгер с удовольствием подразнил Жанну, но должность телохранителя обязывала к серьезности. Пришлось отказаться от идеи влезть в карету тигром. А интересно было бы глянуть, куда в таком случае навозное дерево денут.

Пока ехали, Жанна помалкивала — тряска на ухабах не располагала к разговорам, можно было и языка лишиться, прикусив. Тайгер прикрыл глаза, прислушивался к переговорам кучера и форейтора, изредка принюхивался к обгонявшим карету верховым. И исподтишка рассматривал свою будущую хозяйку. Тоненькая, симпатичная, сообразительная, но часто витающая в облаках. Права была служанка: «Принцесса-то не от мира сего, на женихов не смотрит». Тайгер иногда чуял слабое желание Жанны, задавленное условностями и страхами. Как знать, что бы вышло, если бы они встретились в прежние времена — когда Тайгер не был изгоем, нарушителем законов и очередником в королевские рабы. За такой забавной девицей можно было бы и поухаживать, пригласить на охоту, к примеру. Напугать лошадь, выступить в роли спасителя, подхватывая деву на руки, уложить на подбитый волчьим мехом плащ, навалиться, и по запаху понять, что победило — страх или желание. Тайгер предпочитал сильных тигриц, но у слабой девицы есть своя привлекательность. С ней всегда будешь чувствовать себя сильным и нужным.

«Это игры для свободных. Не для оборотня и принцессы, держащей в руках рабский ошейник».

Жанна заговорила на остановке, когда вышли из кареты размять ноги.

— Скажите, а кто вам понравился больше: Цецилия или ее подруга Марианна?

— Вы.

Принцесса сначала побледнела до пугающего отлива в зелень, потом обрела нормальный цвет лица и тут же покраснела: запылали щеки, лоб, нос и налились багрянцем уши. Тайгер отошел, облегчился в кустах и занял свое место в карете, сдерживая улыбку. Смешная ему досталась принцесса.

«Если бы не ошейник…»

К городку Кюхельбекер подъехали на закате. Карета остановилась у огромного постоялого двора. Тайгер, не выглядывая, оценил звуки, понял: что людей, что лошадей полным-полно.

— Ярмарка же, ваши высокородия! — оправдывался хозяин. — На Зазимки со всех деревень и заимок народ подтянулся. Ох, что же делать-то? Как вас разместить?

После беготни и переговоров лошадей и слуг отправили к соседям, в дровяной сарай. А Тайгеру с Жанной хозяин предложил занять чердачную комнату.

— Не сказать, чтоб удобная… кровати нет, зато снопы сена свежие и переворошенные по полу разложены, чистой парусиной прикрыты. Служанка белье вам застелит, подушки и одеяла принесет. Поужинать можно в зале, а коли не хотите никого видеть, доставят вам подносы со снедью.

— Никого не хочу видеть, — твердо сказала Жанна. — И грибы не подавайте.

— Дык!.. — хозяин аж глаза выпучил от удивления. — Что же я вам тогда подам? Грибной же день!

— Несите грибы, — распорядился Тайгер и успокоил принцессу. — Я проверю, обнюхаю.

Они поужинали, полулежа на соломе — если бы Жанна не притащила на чердак навозный горшок, красота бы была — потом дождались служанку с постельными принадлежностями и стали готовиться ко сну. Тайгер превратился в тигра, услышал восхищенный вздох и потянулся, точа когти о балку: и силу показал, и полюбоваться собой позволил. Ему нравилось, что девица не боится его тигра. Вольности вроде поцелуев в нос Тайгер собирался решительно пресекать — он не домашняя кошка. А пятки пусть чешет. Это приятно.

Разместились уютно — Жанна подлезла Тайгеру под бок, прижалась, угрелась и быстро заснула. Сам Тайгер позволил себе только чуткую дрему: постоялый двор набит битком, пируют по случаю праздника… мало ли что взбредет в голову напраздновавшимся людям?

Оказалось, не того опасался. Незваный гость явился в волчий час, когда луна уже на убыль пошла. Заскрипели ступени рассохшейся лестницы. Пахнуло кошатиной — поднимался не человек, оборотень. Тайгер стряхнул с себя руку — Жанна обняла его во сне — и неслышно подкрался к хлипкой двери. Оборотень шел на двух ногах. Шаг, еще шаг… Сейчас откроет дверь, и…

Жалобно заныли доски. Гость потоптался у двери, так и не решился войти, начал спускаться. Тайгер долго прислушивался — нет, не возвращается.

Он выглянул, обнюхал лестницу, запомнил запах горного льва, но оставлять Жанну без присмотра и бродить по сонному двору не решился. Визит нельзя было назвать покушением. Может быть, слабый тигриный запах внизу разбудил любопытство у постояльца-оборотня, и тот проверил — не показалось ли?

Больше их никто не побеспокоил. На рассвете — Жанна велела разбудить их с первыми лучами солнца — служанка принесла плотный завтрак. Тайгер старательно обнюхал пироги и гречневую кашу, оставил принцессу наедине с травяным чаем и отправился распорядиться, чтобы закладывали карету. Тут-то его и ждал сюрприз.

Слуг, ночевавших в сарае, избили и связали — умело, не причиняя смертельных повреждений, но так, чтобы они не смогли продолжать путь. Карета была испорчена, неизвестные сломали заднюю ось.

— Это до ночи починки… а кузнец-то в отъезде! Нет, раньше завтрашнего вечера не починят, — почесал затылок расстроенный хозяин. — Кто же это так?..

И карета, и веревки пропахли горным львом. Тайгер вернулся на чердак, коротко и деловито доложил обстановку. К его изумлению, Жанна не начала визжать и не упала в обморок. Допила чай, спросила:

— Лошадей увели?

— Только спугнули.

— Пусть хозяин найдет мне мужскую одежду. А слуги оседлают чалую. Она резвее.

На удивленный взгляд Тайгера Жанна неожиданно и довольно резко ответила:

— Почему вы так смотрите? Я же деревенская. В лошадях худо-бедно понимаю. Не оседлают — и так доехать смогу. Нам же надо побыстрее отсюда убираться? Если этот лев не вошел в комнату, а испортил карету, значит, он боится столкнуться с вами в одиночку, и пытается нас задержать до прибытия подмоги. Уезжаем срочно. До моих владений часов пять верхом. Позовите, пожалуйста, хозяина. У него должны быть почтовые голуби или соколы. Я отправлю письмо отцу Матису, напишу, чтобы у засеки нас встретили.

Первым делом Тайгер с удовольствием избавился от вонючего горшка — Жанна попросила хозяина временно приютить деревце, вторым — вкусно позавтракал. Гречневая каша с грибами была очень хороша: протомленная со сливочным маслом, в меру разваренная и рассыпчатая.

Пока он ел, Жанна написала короткое письмо, одарила хозяина серебром — за письменные принадлежности, голубя, конскую сбрую и мужскую одежду — и быстро переоделась. Тайгер сначала отвернулся, чтобы не смущать девицу, а когда разрешили повернуться, позволил себе одобрительный взгляд. Жанна тут же зарделась и с напускной серьезностью спросила:

— Отбываем? Время!

Они выбрались на дорогу — глинистую, еще не раскатанную телегами, прихваченную утренним морозцем. Тайгер бежал на четырех лапах, радуясь тому, что лошадь его не пугалась. Счастье, что из королевской конюшни — Ивин был вынужден покупать выученных храмовых лошадей из-за Леонарда.

Жанна отлично держалась в седле. Тайгер быстро перестал беспокоиться: неуклюжесть принцессы проявлялась только в манерах. Действительно, деревенская девица.

Три часа рыси, привал, пирожки из седельной сумы, завернутые в белую тряпицу, глоток аоды из фляги. Тайгер, чтобы перекусить, превратился в человека. Жанна краснела, вздыхала, отводила глаза от обнаженного тела, но сделать ничего не могла — ни одной портьеры поблизости не оказалось. Если бы не чувство тревоги, Тайгер бы принцессу поддразнил: например, предложил потрогать свою пятку. Но шутки замораживало усиливающееся беспокойство. Тайгер чувствовал, что их настигает погоня. И с обреченной ясностью понимал: он не выстоит против храмового отряда, не сможет защитить Жанну.

— Когда нас догонят… — Тайгер не произнес слово «если», не слукавил. — Гоните лошадь, постарайтесь достигнуть своей границы. Я их задержу.

Жанна посмотрела ему в глаза. Поперек не ответила, только прильнула губами к горлышку фляги, словно пыталась понять его чаяния и мысли.

«Смешная… если бы не ошейник…»

Их догнали возле развилки. Лошадь возмутилась — слишком много оборотней — встала на дыбы. Тайгер рявкнул, подгоняя дуру: «Быстрей, прочь, спасай хозяйку!» Чалая опомнилась, понеслась галопом. Жанна крикнула:

— Тут рядом! Тут!..

Тайгер не слушал, повернулся, встречая врага, принимая заведомо проигрышный бой. Он увидел верхового, прячущегося за спинами хищников, распознал вторую форму — стервятник! — и прыгнул на ближайшего противника. Три горных льва, два дымчатых леопарда, одна рыжая рысь.

«Это будет достойное поражение».

Он отбивался — зубами и когтями, слабея от боли и потери крови. Леопарды первыми повалились в грязь, забились в судорогах, меняя форму и залечивая раны. Троица горных львов усилила натиск, рысь прыгнула Тайгеру на спину, вонзила когти в уязвимое место у основания черепа. В глазах потемнело. Потерять сознание не позволил резкий запах — откуда-то потянуло свежим анчаровым соком, не цветами, а ядовитыми прутьями или щепками, которые люди могут взять только в кожаных рукавицах, а оборотни обходят десятой дорогой.

Нападающие дружно попятились. Рысь сбежала поближе к стервятнику, горные львы прижались к земле, утробно завыли. Тайгер обернулся и замер — к храмовому отряду шла Плеть Дха-Ахада. Огромное плетеное чучело переваливалось с боку на бок, угрожающе растопыривало руки — даже от небрежной оплеухи можно было скончаться на месте — и неторопливо, но неотвратимо приближалось к врагам Тайгера. Сомнительно, что кенобиарх Матис поднял Плеть ради защиты раба и почти покойника. Скорее всего, отправил на подмогу хранителя границы. Этой милости было более чем достаточно — Тайгеру надо было просто отступить за спину Плети.

В том, что случилось дальше, был виноват только он сам. Не заметил, как стервятник поднял арбалет. Стрела пробила ребра, отравила анчаровым соком. Теряя сознание, Тайгер увидел, как отступает храмовый отряд. И — кажется — заметил, что стервятник съежился в седле, прячась от атаки орлицы. Что — правда, а что — обморочное видение, Тайгер не понял. И рухнул в грязь, щедро орошая ее кровью.