Глава 6

Попав во владения Жанны, Тайгер впервые задумался о побеге. Через графство Дельвиг, граничащее с феодом, лежал путь в Киджиз. Путь, по которому уходили немногочисленные изгнанники тигры и леопарды. Никто не знал, есть ли в Киджизе кенобии тигров-оборотней, никогда не было весточки от тех, кто ушел за границу. Рабство или бегство и перспектива смерти в недружелюбной стране? До письма Леонарда Тайгер склонялся к бегству. После письма заколебался.

Преданность раба королю оказалась ограниченной, наверное, еще и потому, что двум оборотням, похороненным заживо, легко найти общий язык. Леонард обрисовал ситуацию ясно и четко: Ивин увлечен невесткой, Цецилия собирает вещи, дворец стонет — контесса Данзас прибыла погостить, захватив с собой двух детей. Внуки-бастарды горазды на шалости, и сейчас рычание белого тигра в коридорах слуги вспоминают с искренним умилением.

«За тобой — не столько за тобой, сколько к Жанне — отправили храмовый отряд. Это не контесса и не Ивин. Заплатили оборотни. Главный взнос от Рысей — они боятся, что если ты не получишь ошейник, Ивин затребует нового раба. Толика денег добавлена твоим кланом, не знаю, что ты не поделил с Шером, но он охотно расстался с золотом. Настоятель столичного храма должен измотать нервы Жанне, убедить ее, что преследование закончится, когда она застегнет ошейник. Контесса Данзас поспешно вникает в юридические тонкости, хочет знать, достанешься ли ты ее мужу и детям, если Жанна скоропостижно скончается. Очень может быть, что достанешься — недавняя поправка к договору позволяет передавать раба по завещанию как имущество».

Письмо должно было подтолкнуть к побегу: прочь от людских интриг, прочь от ошейника. Жанна, не сумевшая удержать дар кланов, сможет беспрепятственно вернуться во дворец — храмовый отряд ее не тронет. Во дворец ее вызовут, это без гаданий на молоке ясно — Ивин пожелает лично дать взбучку рассеянной наследнице с гуманистическими принципами. А что будет после взбучки? Контесса продемонстрировала серьезность своих намерений. Ивин, несмотря на два покушения, принял ее во дворце. Чем закончится встреча наследников? Отречением Жанны, официальным возвышением Генриха или его старшего сына? Ссылкой Жанны? Поганками?

Принимать ошейник ради того, чтобы защитить Жанну во дворце, Тайгер не хотел. Сопровождать ее в качестве телохранителя и дара не мог: храмовый отряд — серьезное препятствие. Бежать в Киджиз, препоручая наивную девицу воле судьбы, не позволяли совесть и тонкая нить привязанности.

За последние дни Тайгер убедился — прикосновения Жанны ему приятны. Тигр ими наслаждается, человек испытывает возбуждение. В поместье к запаху анчарового цвета добавилась примесь водяной мяты — похоже, такую нотку привносило желание Жанны, крепнущее день ото дня.

Ответить? Провести пару ночей, безжалостно сминая простыни и подушки, а потом сбежать, оставив Жанне на память цепочку синяков на бедрах? Любой тигр сказал бы: «Конечно! Дают — бери. И беги без угрызений совести. Это же человеческая женщина». Тайгер не был «любым». Он жил и учился с людьми, не считал их ни помехой, ни пищей. Возле первоисточника в Альманнене, не в Храме, а рядом, под сенью раскидистых деревьев-анчаров, стояла статуя, потемневшая от времени и добровольно пожертвованной крови кенобиархов. Человек Гвюдфредюр обнимал волчицу-пророчицу Урсулу, оба смотрели на цветущую лозу анчара. Первый кенобиарх и пророчица завещали потомкам жить в мире — анчар переставал цвести, если в Храме служили только люди или только оборотни. Кенобий Тай-Валлей выполнял завет скрепя сердце — к примасу-человеку относились с деланным уважением. Тайгер против такого положения дел не протестовал — зачем портить отношения с сородичами? Но понимал, что моление в Храме крепко попахивает лицемерием, и подозревал, что тиграм еще не раз придется смириться с волей Дха-Ахада, то лишавшего их урожая, то воспрепятствовавшего победе в войне, то насылавшего непонятный мор на самые горячие головы, призывавшие к вылазкам на людские земли.

Здесь, во владениях Жанны и Матиса, дышалось легко и свободно. Кенобиарх, державший границы закрытыми, не позволял просочиться в феод всякому сброду и не плел интриги — только отменные ошейники, облегчающие превращение. Ссориться с владыкой было бы опасно в любом случае — Плеть нахала вразумит — но Тайгер решил явиться в Храм без камня за пазухой. Не искать выгоду, а рассказать об истинных намерениях. Если Матис благословит на побег — так тому и быть. Предложит остаться — спасибо. Тайгер начнет жить по здешним правилам.

Он отправился на поиски после ужина, вдоволь наслушавшись намеков баронессы.

«Я надеялась, что Жанна использует шанс и займет достойное положение в королевстве благодаря своему происхождению. Я ошиблась. Выгода, замешанная на грехе — не для моей девочки. Мое сердце чует беду. Уберегите ее, Тайгер! Жанна из тех, кому потребуется опора, надежное плечо. Мне нужен достойный супруг для дочери».

Тайгер встретился с Матисом в сушильне — пришлось побегать по окрестностям поместья — и смиренно испросил совета. Как относиться к матримониальным планам баронессы? Нужно ли бежать, чтобы не запятнать честь Жанны связью с живым покойником? Или, наоборот, ни шагу за границы феода, чтобы избежать ссоры с королем из-за потери почти-раба? Вот, посмотрите, что пишет Леонард! Что мы будем делать с контессой Данзас?

Выделяя слово «мы», Тайгер всем своим видом выразил готовность исполнить приказ кенобиарха.

— Не суетись, — ответил Матис — с хорошо рассчитанной рассеянностью. — Баронесса у нас дама увлекающаяся. Рождение Жанны тому пример. Вчера ей хотелось, чтобы дочь стала королевой, сегодня она передумала, решила, что венцом счастья Жанны будет проживание в поместье с супругом-тигром под боком. Не будем торопиться. Самое главное тут — воля Жанны. Захочет выйти за тебя замуж — намекнет. Я приму любое ее решение. Ни отравители, ни храмовые отряды на эту землю не войдут в любом случае. Жанна в безопасности. Покажи ей письмо Леонарда. Пусть подумает. Подождем, пока она успокоится и выкажет свое истинное желание.

Жанна явилась в спальню Тайгера около полуночи, когда в поместье воцарилась сонная тишина. Пришлось пересказывать дворцовые новости, дурея от усиливающегося запаха водяной мяты. Удивило то, что Жанна сама заговорила о браке — не через неделю раздумий, а сразу. Позабавило то, что она попыталась прикрыться выгодой, и обиделась, когда не получила немедленного согласия.

«Может, ты еще сбежишь после первой ночи», — подумал Тайгер, и начал осторожную атаку — опасаясь напугать и причинить боль.

К утру он вымотал Жанну до внезапного провала в сон прямо во время поцелуя.

«Все-таки люди слабы», — подумал Тайгер, обратился, и отправился на рассветную пробежку — сбросить нерастраченный пыл.

Ускользнуть незамеченным ему не позволили — Берта и баронесса завтракали на балконе, вкушая кофий с яблочным пирогом, и зорко обозревали окрестности. Тайгер задержался, потянулся, точа когтями вишневый ствол. Берта встрепенулась, громко и фальшиво пожаловалась:

— Твердая рука тут нужна, милсдарь, а лучше — лапа. Волки уже почуяли слабину, балуют, прислали шкуры плохо выдубленные и тухлую солонину.

Тайгер охотно поддержал игру. Превратился, вызвав вздох баронессы, прикрывшей лицо веером, учтиво спросил:

— Не соблаговолите ли вы меня проводить к месту их проживания, чтобы я напомнил охальникам о необходимости соблюдения закона и порядка?

Берта соблаговолила.

В поместье Тайгер вернулся к обеду, со свежей ссадиной на боку. Жанна — краснеющая, обиженная — поняла, что от нее не сбежали, услышала отчет о солонине и волках, заохала, засуетилась. Тайгер был облеплен мазью, напоен бульоном — как будто с войны вернулся, честное слово!

Было немного неловко. След на теле оставили не зубы и когти волков, а пояс кенобиарха — Матис расщедрился на обряд оживления, и как следует огрел Тайгера по ребрам. Не сдерживая силу, превращая ритуальное действо в урок на будущее. Наивная Жанна даже не заподозрила такой возможности, и битых два часа ругала волков, угрожая изгнать их из феода. Тайгер честно слушал эти речи до и во время ужина, а потом сменил тему, склонив Жанну к долгому и нежному соитию. Призрак волчьего неблагополучия был изгнан и больше не возвращался — ни в спальню, ни в столовую, ни на балкон баронессы, куда Тайгера пригласили на завтрак.

Предложение руки и сердца он сделал через три дня — поиграл с огнем, подразнил кенобиарха и Берту, делая вид, что сохраняет остатки гордости. Жанна чуть не разрыдался от счастья. Странная она все-таки… по человеческим законам сама становилась немножко изгоем после брака с оборотнем. И — полюбуйтесь! — сидит, хлюпает носом, гладит завернутый в шелк брачный браслет. Радуется.

Тайгер убедился, что людей умом оборотня не понять, и, чтобы избежать неловких утешений, отправился увольнять управляющего. Потому что морда треснет столько воровать, а кенобиарх на это внимания не обращает. Тайгер решил, что с бумагами и контрактами он разберется сам. После того, как их с Жанной признают законными супругами.