Глава 4

Мой внутренний полицейский радар окончательно выходит из строя и подаёт сигналы бедствия. Вместо того чтобы зачитать майору Басаеву его права, потребовать адвоката и отстраниться, я просто тихо скулю, когда он плавно опускается на колени прямо на скрипучий пол между моих раздвинутых ног. Пыльное покрывало окончательно летит куда-то в сторону, к чёрту всю эту маскировку!

Дамир поднимает на меня свои тёмные, я бы сказала даже чёрные, глаза и смотрит так… будто я главное вещественное доказательство в деле всей его жизни, которое он наконец-то нашёл. А затем опускается ниже.

О, святые угодники. Моя броня из сарказма рассыпается в пыль, когда широким, влажным, горячим языком он проводит между моих складочек. Движется уверенно, от дырочки прямо к клитору, и губами приникает к чувствительной горошинке. Я судорожно вдыхаю ледяной воздух, впиваясь дрожащими пальцами в его тёмные, густые волосы.

Какая к чёрту пневмония? Я сейчас сгорю изнутри.

Он втягивает клитор, посасывает так, словно хочет выпить весь сладкий сок до дна. Моя поясница рефлекторно выгибается дугой. Я готова прямо сейчас написать чистосердечное признание во всех нераскрытых «висяках» нашего отдела, взять на себя кражу велосипеда у Петровича в девяносто лохматом году, лишь бы товарищ майор не останавливался.

Хватка у Басаева как у спецназовца на задержании: жёсткая, фиксирующая. Языком он быстро и жёстко кружит вокруг клитора, сильнее вжимаясь пальцами в мои бёдра. От этого жеста по низу живота прокатывается такая волна жара, что у меня темнеет в глазах.

— Дамир... — хриплю я, напрочь забывая и про устав, и про то, что я вообще-то лейтенант при исполнении. Сейчас я просто сдобная, плавящаяся от возбуждения булочка в его руках.

Его губы, язык смешиваются в один большой комок удовольствия. Его щетина проходится по моей нежной коже, как тактическая щётка, заставляя вздрагивать от каждого прикосновения. Басаев явно проходил спецподготовку не только в тире.

Это незаконно. За такое превышение полномочий нужно давать пожизненное. Но в порыве отчаяния и страсти я сжимаю свою полную грудь, четвёртого размера и между пальцев сосочки прокручиваю, усиливая возбуждения.

Дамир глухо рычит, словно хищник. Он просто чемпион по кунилингусу! И по негласным допросам с пристрастием, видимо, тоже. Его язык то нежный и ласковый, то дерзкий и жёсткий, заставляет мою киску пульсировать от переизбытка чувств.

Моя внутренняя оборона рушится окончательно. Срываюсь на громкий стон и сильнее пальцами впиваюсь в его густые, чуть влажные волосы.

— Ты просто невероятный, — кричу в конвульсиях.

Я скулю, запрокидывая голову, мои пальцы судорожно сжимают его плечи. А когда языком он проводит по окружности дырочки и на пару миллиметров погружается внутрь, моя внутренняя оборона рушится окончательно. Меня накрывает оргазмом так же мощно, внезапно и неотвратимо, как работает ОМОН на штурме.

Я вскрикиваю, дрожа всем своим неидеальным, но таким желанным сейчас телом в его сильных руках, и рассыпаюсь на миллион ослепительных искр прямо посреди этого ледяного, заброшенного леса. Операция по согреванию личного состава явно выходит на новый уровень.