Глава 26

– Подождите здесь, у дороги, – Стас положил пару купюр на приборную панель.

Таксист присвистнул и широко улыбнулся.

– Да хоть до утра стоять буду, никуда не денусь, – в голосе сквозило удовлетворение. Потянулся к деньгам, ловко пересчитал, спрятал в нагрудный карман у сердца. – Идите, я подожду.

– Спасибо за разрешение, – хохотнул Стас и, покинув салон, помог выйти Маре.

Она рассеянно улыбнулась, удивительно спокойная и отстранённая. Казалось, её мысли летали где-то очень далеко. Стас застегнул на ней пальто, плотнее намотал на шею шарф, укутав им до носа, и взял за руку.

Здесь, на открытой местности, было значительно холоднее. Ледяной ветер путался в волосах, поднимал пряди, обжигал щёки, но Мара ничего этого не чувствовала. Только тянула за собой Стаса, крепко держась за широкую шероховатую ладонь.

Переплетённые пальцы, сохранённое между ладоней тепло, дрожащий под кожей пульс – общие ощущения, не разобрать, чьё сердце стучит громче.

– Зимой здесь тоже красиво, – Мара улыбнулась, что-то вспомнив. Загрустила, и в уголках глаз заблестели слёзы, похожие на льдинки.

– Очень, – Стас не кривил душой, ему действительно нравилось это место: удалённое от всего мира, уснувшее на зиму поле, которое с первыми весенними лучами оживёт, наполнится жизнью. Но это будет потом. – Когда я был маленьким, я часто прятался на похожем поле. Бывало, целую ночь мог просидеть, до самого рассвета, дрожа от холода и радуясь, что никто меня не найдёт. Казалось, я один во всём мире и в безопасности.

– От кого ты прятался? – Мара поддела носком сапога комок замёрзшей земли, отбросила в сторону, разровняла образовавшуюся ямку. Избегала смотреть в глаза Стасу – знала, что под пристальным вниманием он не откроется.

Для воспоминаний часто требуется тишина и одиночество. Особенно, если в них живёт боль.

– От отца, – произнёс Стас будничным тоном, но Мару не обмануло это напускное спокойствие.

Где-то там, на дне его зелёных глаз, пряталась боль маленького мальчика, пережившего в детстве ужас. Такие раны остаются навечно. Их можно проработать у психолога, с ними можно научиться жить, но иногда они кровоточат.

– Он…

– Он был жестоким ублюдком, – Стас констатировал факт, приводя Мару, выросшую в любви и заботе, в ужас. Разве можно об этом говорить так спокойно? – Бил мою мать до кровавой юшки, издевался. Водил дружков и хвастался перед ними, мол, смотрите, как я ловко загнал свою семью под железный каблук. Я ненавидел его тогда, сейчас просто презираю.

Мара до боли закусила губу, почувствовав на языке металлический привкус – прокусила губу и сама не заметила.

– Я почти не пью, потому что боюсь превратиться в такое же чудовище. Иногда ловлю в себе его черты, какие-то мелкие детали. Всё-таки он мой отец, во мне много от него. Я папашкино дерьмо яростно в себе искореняю. А ещё боюсь иметь детей.

Признался в этом на выдохе и, наверное, впервые смог облечь свои страхи в простые и понятные слова.

– Разве ты… разве не хочешь иметь сына? Или дочку?

– Не хочу? – удивился, наконец, фокусируя на ней взгляд. – Наверное, хочу. Но… неважно.

Мара обернулась к нему резко, порывисто. Обняла за шею, поднялась на носочки. Заглянула в глаза, крепко удерживая его взгляд, улыбнулась.

– Из тебя получится хороший отец, – сказала уверенно. – Стас, я не вру, я так чувствую.

– Моя бывшая жена детей не хотела, – заметил, и Мара поняла: он впервые при ней говорит о прошлом. – А я не настаивал. Малодушно этому радовался. Вдруг я стал бы таким, как мой? Жестоким. Разве можно приводить в мир ребёнка, если не уверен, что сможешь его полюбить? А ещё знаешь, какую боль можешь причинить существу, которое обязан беречь и обожать.

– Но ты ведь не можешь этого знать. Никто не может. Ты ведь не он.

– Не могу знать, ты права, – поцеловал Мару в кончик носа, потёрся лбом о её висок. – Но вдруг?

– А я очень хотела родить ребёнка, – вздохнула и подарила ответный поцелуй в уголок рта. – Но Серёжа считал, что слишком рано, а потом…

Всхлипнула, но подавила слёзы. Уткнулась лбом в грудь Стаса, тяжело вздохнула.

– Мы с тобой ненормальные, знаешь? – улыбнулась грустно. – Не обманываем друг друга хрустальными замками, не льём в уши розовую ложь.

– Мы честные, – усмехнулся Стас и прижал к себе Мару, едва не лишая её дыхания.

Ещё долго стояли на кромке поля, сохраняя хрупкую тишину. Мара постаралась выбросить из головы тревогу, не стала заглядывать в будущее, не думала о прошлом. Просто вдыхала запах мужчины, который так вовремя оказался в том самом баре. Мужчины, ставшего вдруг очень близким. Незаметно он вошёл в её жизнь, стал её частью – огромной и незаменимой.

– Кстати, что у тебя с работой? – спросил Стас, когда губы Мары припухли и раскраснелись от поцелуев.

– А что с ней?

– Меня волнует, насколько быстро ты сможешь уволиться.

– Чего? – удивилась Мара и даже глаза округлила, и они стали похожими на два синих озера.

– Того. Мара, я не умею плести красивые речи, потому скажу прямо: какой-то урод сжёг твой дом. Тебе не кажется, что этой причины достаточно, чтобы уехать из города?

– Но куда я поеду? Тут вся моя жизнь и вообще…

– Какая твоя жизнь? Родители? Но ты, по-моему, взрослая девочка и давно не нуждаешься в их опеке. Твоя сестра и то, далеко отсюда. Что тебя здесь держит?

– Друзья, например, – заметила неуверенно.

– Ты Андрея в виду имеешь? – помрачнел. – Он что-то для тебя значит? Ты скажи мне, пока всё не зашло слишком далеко.

Мара даже рассердилась. Выпуталась из объятий Стаса, отошла на шаг назад.

– Стас, прекрати. Мы это уже обсуждали, я не знаю, зачем ты снова его вспомнил.

Вздохнул, взъерошил волосы. Чёрная ворона описала круг над полем, выискивая остатки семян, громко каркнула и приземлилась рядом. Мрачная птица деловито шествовала по твёрдой земле, и Стас ненадолго завис, разглядывая её.

– Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, а ещё меня бесит мысль, что этот… Андрей вновь к тебе приблизится, – Стас развёл руки в стороны, сдаваясь.

– Ты ревнуешь? – Мара распахнула глаза, сложила ладони лодочкой, переплела дрожащие пальцы.

– Да, чёрт возьми. Ревную, – рявкнул и сам своих эмоций испугался. – Дико ревную. К мужу твоему покойному, которого ты всё ещё любишь, к Андрею этому… Если бы ты знала, каких трудов мне стоило сдержаться и не избить его до полусмерти.

– Стас, но я… это глупо! Сергей… он ведь умер. А Андрей мне не нужен даже в страшном сне. Он женатый, у него дети…

– А если бы был свободен?

– Прекрати! – вскрикнула, задыхаясь от негодования. – Ты сам себя слышишь? Ох, я сейчас с ума сойду.

– Мара… – вновь взъерошил волосы, становясь похожим на растрёпанного мальчишку. Таким он, наверное, был, когда прятался в похожем поле от деспота-отца. – Я несу чушь, знаю. Но чёрт с нею, с ревностью. Она не самое главное.

– А что главное, Стас?

– У меня работа, мне нужно уехать. Пусть не сейчас, но завтра нужно вернуться обратно. Я не смогу остаться здесь и беречь тебя, и меня до чёртиков заел этот роман на выходные. Мне хочется тебя видеть чаще, но не получается, пока мы так и будем торчать в разных городах.

Стас замолчал, кажется, исчерпав весь словарный запас и лимит глупостей. Поднял взгляд к нависшему над полем небу, серому и мрачному. Вот-вот пойдёт снег, укроет землю белым покрывалом.

– Мне тебя мало, – признался внезапно охрипшим голосом. – Чертовски мало… переезжай ко мне?