Глава 27 · Это имя…

— Ты возьмешь ручку, — отец задыхался от ярости, указывая пальцем на Никифорова, который нервно поправил очки, — и подпишешь! Во-первых, официальную расписку об отзыве твоего идиотского заявления на развод. Потому что ты, — надавил он голосом, — одумалась. Ошиблась.

Я стиснула зубы, упрямо глядя в пол перед креслом. Молчание было моим щитом, но оно было слишком ненавистно отцу.

Он тяжело дышал, его взгляд буравил меня. Никифоров заерзал сильнее, его пальцы забегали по папке с документами.

— А после, Алиса, — отец сделал паузу для драматического эффекта, и тишина в комнате стала почти гнетущей, — ты подпишешь отказ от наследства. В пользу своего отца и законного супруга. В долях пятьдесят на пятьдесят.

Наследство?

Слово повисло в воздухе, оно было слишком нелепым, слишком неправильным. Я подняла на отца глаза, непонимающие и растерянные. Шестеренки в голове, и без того затуманенной болью, встали в ступор.

Какое еще наследство? Я отчетливо помнила бумаги, которые вручили мне на восемнадцатилетие. Скромный набор украшений бабушки, какие-то незначительные акции, о которых сказали, что они «на память».

Ничего, что могло бы вызвать такую ярость и такой страх у семьи Гордеевых.

— О чем вы⁈ — вырвалось у меня. — Какое наследство? У меня ничего нет, вы сами это сказали!

— Это тебя не касается! — рявкнул отец, снова теряя терпение. — Ты просто берешь ручку и подписываешь отказ. Сейчас же. Пока я добр.

— Я не подпишу то, чего не понимаю! Я не дура! — парировала, чувствуя, как страх начинает сменяться новой волной гнева.

— Но ты ведь сделала это однажды, дорогая, — вдруг прозвучал мягкий голос матери. Она наконец оторвала взгляд от окна и устремила его на меня, игнорируя злой взгляд отца. В ее глазах не было ни капли тепла, только расчетливое стремление унизить и убедить. — Прекрасно все подписала.

— Что⁈ — Я вскочила, чувствуя, что начинаю сходить с ума. — Что я подписала⁈ О чем вы⁈

И тут меня осенило. Молнией, яркой, жгучей, выжигающей ложь.

Брачный контракт.

Тот самый. Со странным, непонятным пунктом. Это воспоминание прорвалось сквозь плотный туман.

* * *

Когда-то в прошлом. Шум свадебного приема где-то за спиной приглушенный, как сквозь вату.

Я сижу за столом в маленьком кабинете отца. Передо мной — толстая папка с надписью «Брачный контракт». Руки дрожат, а слезы жгут глаза, но я глотаю их, не давая упасть на бумагу.

Весь мир плывет, голова тяжелая, странно пустая внутри, мысли будто набитые ватой. Текст прыгает перед глазами, слова сливаются. Я листаю страницы, ничего не понимая, пытаюсь хоть что-то разобрать сквозь туман.

И вдруг… фраза. Одна единственная, она выделяется и режет глаз.

«…на время моего замужества не претендую на распоряжение своим наследственным фондом „Гордеевское Наследие“ и передаю право управления доверенным лицам, назначенным Стороной 1 (Вячеславом Гордеевым)…»

Я подняла голову, пытаясь сфокусироваться на отце, сидящем напротив. Он смотрел на меня поверх очков, и его лицо было напряженным.

— Папа… что это? — мой голос прозвучал слабо и едва разборчиво. Я снова подняла поставленный рядом бокал с соком и смочила пересохшее от чего-то горло. — Что значит «наследственный фонд»? Что такое «Гордеевское Наследие»? У меня нет никакого фонда!

Он поморщился, будто его докучал тупыми вопросами незнакомый ребенок на улице, и махнул рукой.

— Не обращай внимания, дочь. Это стандартная юридическая формулировка для наших договоров. Просто правила. У тебя все равно ничего нет, тебе не о чем беспокоиться. — Он бросил быстрый взгляд на Артёма, стоявшего у окна. Тот едва заметно кивнул в ответ.

Я хотела настоять, потребовать объяснений, но туман в голове сгустился, превратившись в непроглядную мглу. Мысли разбегались слишком быстро.

Если бы… если бы рядом был… Кто?

Я отчаянно пыталась вспомнить чье-то лицо, голос, знакомое откуда-то ощущение безопасности. Но ничего. Только пустота и страх.

И вдруг чья-то рука — чужая, тяжелая, пахнущая чужим одеколоном — легла мне на плечо. Я вздрогнула, как от ожога, и резко дернулась, чуть не опрокинув стул.

Артём отступил на шаг, нахмурившись из-за моей реакции. Его лицо показалось мне вдруг совсем незнакомым.

Кто этот мужчина? Ах да… друг отца. Но что он делает здесь? На моей… свадьбе? Мы что, женимся? Почему? Ведь есть… Есть же кто-то другой… Но… Кто?

Имя вертелось на языке, но сразу же растворилось в тумане.

— Алиса, рыбка моя, — его голос прозвучал нарочито ласково, фальшиво. — Не затягивай, подпиши уже эти бумажки. Ты сегодня явно не в себе, плохо выглядишь. Доктора надо вызвать.

Я смотрела на него, не понимая. Его лицо. Его руки. Все было неправильным. Чужим. Не те руки. Не тот голос. Не тот…

— Алиса! Быстрее! — резкий окрик отца врезался в сознание, как нож. — Все ждут!

— Алиса, ну же, — Артём снова приблизился, его рука обвила мою талию. Неправильная рука. Чужая. Отвратительная.

Я рванулась прочь, едва сдерживая рвотный позыв. Желудок сжался в болезненном спазме. Лишь бы он не прикасался! Лишь бы уйти отсюда!

В отчаянии, почти не видя строк, я схватила ручку и, дрожащей рукой, поставила свою подпись внизу последней страницы.

Размазанные чернила. Клякса.

Кого я пыталась вспомнить? Кто был тем человеком, чье отсутствие ощущалось как физическая боль?

Имя… оно было так близко… Оно было самым важным для меня…

Это имя…