Глава 12

Лёша ведёт себя сдержанно, как и подобает «водителю», забирает из государственной клиники и перевозит в частную. А потом ждёт в коридоре, пока меня осматривают и выносят вердикт – ещё на сутки оставить в стационаре. – Ну зачем… зачем…. – ною я. – Домой хочу. – Раз врач говорит так, то надо слушаться. Лёша опускается на стул возле кровати и берёт за руку. Мы в палате одни. Здесь, конечно, всё по последнему слову техники и высокий комфорт, но меня вполне и прошлое место устраивало. – Полежишь, покапают, отдохнёшь, выспишься. – С твоих слов, тут не больничка, а санаторий. – Всё зависит от того, как мы это воспринимаем. Я с сожалением вздыхаю, а Соколов подносит мою руку к губам и по очереди целует пальчики, затем костяшки, чтобы в конце прижаться щекой к тыльной стороне ладони. Тону в его взгляде. Там бездна нежности и переживаний. Уже и не помню, когда Лёша смотрел на меня таким взглядом. Когда вообще хоть кто-нибудь смотрел на меня так… Будто я самый важный человек в его жизни. – Ты должна была вчера мне позвонить, я почти сутки был в неведении, – мягко упрекает. – Я хотела, но… Илья приехал и… сам понимаешь. Нежелательно, чтобы вы сталкивались. – Понимаю, но сообщить-то можно было. Я бы к тебе не сорвался. – Ага, сделаю вид, что поверила. Примчался бы в ту же секунду, так? Лёша тихо усмехается и кивает. В глазах пляшут смешливые искорки. – Вероятнее всего. – Вот о чём и спич! – сжимаю его пальцы, потом на секунду закрываю глаза и откидываю затылок на подушку. – Подними, пожалуйста, изголовье повыше. – Доктор сказал, что тебе надо в положении полулёжа находиться, а если подниму – ты практически сядешь. – Под дверьми, что ли, подслушивал? Соколов невинно качает головой, мол, нет, но я подозрительно щурюсь. Вот так – это больше похоже на сочувствие и поддержку от любимого человека, на заботу, в конце концов, чем бесконечные выговоры от Ильи и упрёки, что я сама во всём виновата. В который раз понимаю, какое неверное решение когда-то приняла, согласившись связать свою жизнь с Ильёй. – Маленькая моя, – Соколов проводит пальцами по прядке волос, упавшей мне на скулу, откидывает в сторону. – Всё будет хорошо. И гада мы найдём этого. Только тебе надо рассказать мне всё-всё… от и до. – Пусть этим занимаются профессионалы, – намекаю на полицию. – Нет, я этого не оставлю. У меня есть свои каналы. Да и профессионалы не всегда готовы заняться вопросом, если их не подтолкнуть и не мотивировать. Знаешь, сколько у этих профессионалов работы? – Без понятия. Но Москва город большой, приплюсуем Новую Москву и область… количество ДТП в сутки… да, я думаю… работы много. – В области своя дорожная полиция, как и в Новой Москве. Они, кстати, не любят делиться информацией друг с другом. У них какая-то гнилая конкуренция. Я уже несколько раз с ними сталкивался. Война натуральная. – Правда, что ли? Ну и дела… тогда мне не повезло. – Вот! – поднимает вверх палец. – Поэтому рассказывай всё, что помнишь. Напрягаю память, чтобы восстановить цепочку событий. – Я, правда, толком не знаю, на каком именно участке дороги всё произошло. – Не беда, это я сам выясню. Рассказываю про наглого водителя внедорожника, и делюсь подозрениями, что, вроде как, уже несколько раз его видела. Не хочу напрямую обвинять Дану, вдруг это не она? Сегодня мне мои же подозрения кажутся бредом. Хотя, если подумать, то кто, кроме неё. Ни разу я не слышала от родных приказа быть осторожнее, никто не говорил, что конкуренты включают грязные методы борьбы, слежку или что-то в этом духе по отношению к нашей семье. Понимаю, что и у папы, и у Севы всегда было и есть много проблем по бизнесу, но все эти баталии где-то там в области финансов и контрактов остаются. Здесь же просто какой-то шпионский триллер. А у Ильи что? Тоже ничего, насколько знаю. – Не хочу думать, что авария могла иметь куда более тяжкие последствия, Вера. И что я мог тебя потерять. Давай я тебя везде возить буду. Поверь, так будет надёжнее. – Милый, за семь лет у меня это четвёртое ДТП. И первое серьёзное. Все остальные – это просто притёрлись бортами. Первое вообще по глупости. Я ещё габариты машины не чувствовала и, сдавая, стукнула в зад бедного мужика на белом Опеле. Я думала, он меня, с его слов идиотку малолетнюю, лично покусает. Но денежная компенсация сняла все вопросы. Я очень аккуратный водитель. – А я профессиональный. Мы сражаемся взглядами. Ему очень хочется победить, но я непреклонна. – Это лишние вопросы. А что я Севе скажу? – С Севой я и сам могу поговорить. – Он тебя в бараний рог скрутит. – Не скрутит. Не знаю, почему-то я в этом уверен. Он, конечно, тоже строг и влиятелен, но всё же не твой отец. Думаю, счастье сестры будет для него важнее всего остального. – Возможно. Теперь мне надо сказать Лёше самое главное, что видеться часто не получится, и что я большей частью буду в нашей с Ильёй городской квартире. – Вера, ты без ножа режешь, – строго выдаёт он. – И неужели думаешь, что я смирюсь? Вся ситуация… – Знаю-знаю, – перебиваю его, – она отвратительная. Мне самой плохо, чувствую себя обманщицей и по отношению к семье, и к тебе. Но… как…. Лёш, как? Как, блин, мне сейчас сказать ему, что всё? Я не знаю. Всё ещё сложнее стало. – Надо просто сказать, а не искать пути «как». Ты так делаешь больнее и себе, и ему. И мне. – Навряд ли ему будет больно. Только если гордость задену мужскую. – Я тоже не могу вечно делить тебя с мужем. Ты не представляешь, каково мне. – Мы не спим вместе, так что ты не делишь. Лёша усмехается: печально и иронично. – Секс тут дело второстепенное, Вера, хотя и он очень важен. Ты моя, и то, что я сейчас ничего не предпринимаю, только потому, что обещал дать тебе время. Но не проси меня ещё дольше ждать, я не стану. Звучит ультимативно. Вижу на его лицо решимость и уверенность в собственных словах. Соколов снова берёт меня за руку и целует пальцы. Это максимум, что он может себе сейчас позволить. Однако мы резко подскакиваем. Оба. Когда дверь палаты внезапно открывается, и в комнату врывается Марина. – Вера… Вера… Веруня, – подруга причитает с заботой и сожалением. Взгляд её падает на наши соединённые с Соколовым руки. Мы тут же разъединяем их. Хочется потереть пальцы, потому что их слегка покалывает. – Хм… видимо, дизайн проект квартиры настолько удачен, что тебя клиенты спешат навестить даже в больнице, – с улыбочкой подкалывает она. – Это Марина, – представляю, – её ребята тебе ремонт делают. – Уже догадался, – включает обаяние на максимум Алексей. – У вас золотой сотрудник, очень талантливый, берегите его, – это он уже про меня. – Одна на миллион, ещё бы согласилась ко мне на постоянку, цены бы не было. Но заманить её получается только эксклюзивными клиентами, вроде вас. У Марины широкая улыбка, в глазах ироничные огоньки, тонкие намёки сыплются направо и налево. – Ладно, я пойду. Выздоравливайте, Вера, – сохраняя официальный тон, прощается Лёша. – Спасибо, что… навестили, – со смешком прощаюсь. – И не переживайте, работы идут по графику. – Приятно слышать. Когда за Соколовым закрывается дверь, Марина падает на его место и одними губами произносит. – Бог мой, он секси. Подношу руку ко лбу и прячу взгляд. – Не надо, Марина, не продолжай. – Так у вас… всё серьёзно? Хотя… чего это я спрашиваю. Конечно, серьёзно. А Илье? Ты сказала? – Нет пока. – Чего тянешь? – У меня теперь сломано ребро и посмотри на этот великолепный синяк, – указываю на своё лицо. – Как-то не до объяснений, знаешь ли. – Бедняжка моя, – Марина наклоняется и похлопывает меня по колену. – Я даже его не заметила. Фыркаю: – Приколистка. Как ты вообще здесь оказалась? – Как-как… взяла и приехала. Ты же сама не скажешь, что у тебя что-то случилось. На телефон не отвечаешь, я Илье позвонила, потому что тебя потеряла. – Зачем? Что-то срочное? – Не особо, новый проект закинула тебе на почту, а ты молчишь. Вот разволновалась. Ты ведь обычно сразу отписываешься. – И Илья сказал, что я здесь? – Ну да, поехала наобум и вот… Что с телефоном? – Не знаю, разрядился, наверное. Посмотри, пожалуйста, в сумочке у меня провод, а телефон вон, на тумбочке. – Аха, – Марина роется в вещах, выуживает провод и ставит сотовый на зарядку. Попутно рассказываем про проект, говорит, что я обязана его взять. – Больше никому доверить не могу. У тебя и времени сейчас свободного больше будет. А с заказчиком я поговорю, он сдвинет сроки. Согласится. – Хорошо, я как раз с Лёшиной квартирой заканчиваю. Только как я к твоему заказчику поеду? На этой неделе точно нет. – Вигена пошлю, он всё отфоткает и замерит, – говорит про свою правую руку Марина. – Ладно, расскажи, как тебя угораздило-то? – кивает на больничную койку. – Шалопайка Марина всегда старается во всём видеть позитив, это то мне в ней больше всего и нравится. *** Через день я, наконец, возвращаюсь домой. Тискаю сына, зацеловываю с головы до пяточек. Он, вроде как, и не успел соскучится, но тоже жмётся ко мне, рассказывая, что у него произошло за три дня, пока мы не виделись. Мой маленький медвежонок, самое важное, что есть в моей жизни. Хотела бы я ещё детей? Да. Но точно не от Ильи. Поэтому после рождения сына мы всегда предохранялись. Да он и сам не горел желанием, если уж на то пошло. Иногда заговаривал, но сейчас мне кажется, это больше для показухи было, чем искренне. Я, конечно, в начале думала, что когда-нибудь мы ещё соберёмся, хотя в глубине души понимала, что уже, наверное, никогда. А вот теперь, когда у нас всё так серьёзно с Лёшей… Мечтательно представляю девочку с длинными светлыми волосами и глазами, как у Соколова. Серьёзную, когда спокойная, и смешливую, когда озорная. Лёше бы пошла на пользу дочка. Мне кажется, он бы сразу включился в родительство. Так… мне надо разобраться со своей жизнью. Завершить одни отношения, а потом уже думать над другими. А то всё смешалось… И от этого я в постоянном напряжении. Не привыкла юлить, таиться, скрываться, обманывать. Даже от самой себя противно, что я настолько малодушна, что не могу сказать «нет» ни Соколову, ни Илье. Мечусь между двух огней, как те женщины, которых я всегда презирала за двуличие. Сама не лучше теперь. Илья ходит хмурый, упрекает, что пришлось порядком повозиться с разбитой тачкой. – Надо её продать, – заявляет. – И купить новую. На битой уже не вариант ездить. Лишние хлопоты только. – Я сама займусь, не заморачивайся, – снимаю с него это бремя, но он только сильнее сердится, даже не понимаю почему. – Зато посмотри, всё как ты хотел. Я в городе с тобой и Вовой. И в дом не рвусь. – Хоть какая-то польза от твоего сломанного ребра. В шоке смотрю на него, такого открытого хамства муж никогда себе не позволял. Можно взбрыкнуть и наброситься с обвинениями, но вместо этого я спрашиваю, всё ли у него в порядке, шестым чувством ощущая, что, вероятно, не всё. – По бизнесу небольшие проблемы, Вера, но не углубляйся, – с тяжким вздохом он падает на диван. На лице вселенская грусть… «Не углубляйся» значит ровно наоборот – предложи помощь, и я её приму. Это мы уже проходили. Илья реально ждёт, что я буду ходатайствовать перед братом за него. Несколько раз я попадалась на эту удочку, но со временем поумнела. Поэтому прямо ему предлагаю. – Поговори с Севой, он поможет. – О, нет, он не поможет. У нас столкновение интересов. Вернее, у моих партнёров и вашей «Империи». Хм… что-то новенькое… – Твоих партнёров? – Не буду пояснять, – зло бросает. – Но было бы куда проще, если б я отстаивал интересы «Империи», тогда бы мне не пришлось никого на стороне искать. В курсе, что у твоего брата аппетиты гигантские? А если удастся эта авантюра с депутатским креслом, о-о-о… он будет непобедим. – Ты так раздражённо об этом говоришь, будто тебя это лично задевает. – Да, задевает, Вера. – Мы же одна семья, Илья. – Вот именно, что одна. Но мне постоянно указывают на моё место, как мальчику несмышлёному. Так что «одна» мы только на словах. – По-моему у отца не было проблем брать в партнёры вашу фирму. – Времена изменились. И отца твоего уже нет с нами. Он вскакивает с дивана и уходит на кухню. – Спасибо, что напомнил, – кричу ему в спину. С каждым днём мне всё сложнее общаться с Ильёй. И дело не только в его раздражённости. Я перестала сглаживать острые углы. Как подумаю, что раньше я постоянно так делала, и отбирало это уйму сил, так оторопь берёт. А сейчас всё, я больше не в ресурсе. Илья с Вовой уезжают каждый день с утра пораньше, а возвращаются уже поздно после сада и тренировок. Муж перевёл сына временно в город в какой-то частный супер-сад. Вовчик грустит, скучая по друзьям в своём родном, а я, попытавшись объяснить Илье, что смена места и окружения для ребёнка большой стресс, не нахожу ни понимания, ни желания слушать. Мне кажется, наши отношения с каждым днём становятся всё хуже и хуже. – Разводись, – говорит мне Марина, когда я в очередной раз ною о своей жизни. – Как только, так сразу. – Тебе помощь нужна? – она хлопает шкафчиками на кухне. Достаёт бокалы для вина, тарелки под нарезки. У нас сегодня внеплановые посиделки. Марина вообще зачастила ко мне с проектами. Одним дело не обошлось, а мне и в радость отвлечься. Смотрю с ней разные заказы, листаю каталоги. – Помощь с чем? – Пнуть может тебя легонько, чтобы ты ускорилась. – А-а-а… нет, не надо, тут спешка будет только во вред. Смотрю, как она по-деловому гремит посудой. – А тебе помощь нужна с сервировкой? – Сиди, больная, я сама. – Больная? Звучит так, будто у меня с головой что-то не то. – В смысле, травмированная, – смеётся, подходя к столику в гостиной и опуская на него стеклянные формы сердечками, где разложены закуски к вину. – Травмированная – не лучше. Я ж не клиентка психотерапевта. Хотя Илья так огрызается в последнее время, что, возможно, мне понадобится терапия, – добавляю задумчиво. – Слушай, где ты эти штуки отрыла? Я и сама забыла, что они у нас есть. Двигаю по столу сердечки из хрусталя: тут и бри, и пармезан, и колбасы, оливки, всяко-разно. – За несколько дней я начала отлично ориентироваться на твоей супер-кухне, – подмигивает Марина, плюхаясь рядом и протягивая мне бокал с красным. – Чистое, что ли? Разбавь, пожалуйста. Ты же знаешь, я почти не пью. Очень редко. Марина подливает мне тоника и выдаёт вердикт: – Скукота… – Больше лей. – Тут пятьдесят на пятьдесят. – Вот, а надо двадцать на восемьдесят. – Так это компот. – Меня он устраивает. Делаю пару глотков и понимаю, что не заходит. Отставляю бокал и закидываю в рот кусочек пармезана. Вот… другое дело. Зажмуриваюсь от удовольствия. – Как с Лёшей дела? – спрашивает Марина, и я открываю глаза. – Всё хорошо. – Ну и? Когда? – Что когда? Подруга закатывает глаза. – Не делай вид, что не понимаешь. Марина так часто меня начала об этом спрашивать, что ей богу, уже напрягает. – Я всё понимаю, но как только что-то начнёт происходить, клянусь, ты узнаешь об этом первая. Сейчас немного не место и не время для таких разговоров. Марина вздыхает и бормочет прости, потом спрашивает про аварию. – Виновного нашли? – Нет, но… Соколов думает, что это дело рук его бывшей. – Той сумасшедшей, которая в кафе к нам подкатила. – Да, её. Он бизнес её почти обнулил, она мстит. – Из-за тебя обнулил? Глаза Марины горят. Надеюсь, она не станет рассуждать, что это романтично. – Нет, не из-за меня, – вздыхаю, откидываясь затылком на подголовник, и думаю, как бы объяснить, не выдавая личных тайн Соколова. – Она с его матерью пообщалась так, что мама Лёши в больнице оказалась. – Ого… ну эта может, – поджав губы, кивает Марина. Я сказала Соколову, что Дана, возможно, и не знала о проблеме. Просто пришла выведать информацию. Ну а как у нас обычно информацию получают? За столом с рюмашкой. Одобренный годами практики метод. Очень эффективный. Отец и Сева часто в ресторанах сделки обсуждали. Предварительно. Что поделать, если у нас без этого система не работает. Успешный контракт тоже отмечают с партнёрами. Если ты с ними не выпьешь, ты как бы ненадёжный. Так Всеволод мне объяснял. И часто знакомства решают больше, чем самое выгодное коммерческое предложение. Так что Дана пошла проверенным путём, просто не знала, какие могут быть последствия. – Вера, эта женщина опасна. – Надеюсь, Соколов с ней разберётся. Если это действительно она. А я буду аккуратнее. Марина медленно кивает. Примерно через час приезжают Илья с Вовой. Сын прыгает ко мне на диван и приваливается к боку. – Ох, осторожнее, у мамы тут рёбра болят. – Прости, мамочка, – тянется поцеловать в щёку. – Всё нормально, медвежонок. – Ну… я пойду, – Марина встаёт и наклоняется к столу, чтобы собрать посуду. – Не надо, я уберу сама, – торможу её. – Не настолько я немощна. – Ладно, завтра жду от тебя письмо с расчётом, – напоминает о делах. – С утра им и займусь. – Я провожу Марину, – встревает Илья. – Спасибо, – та скромно улыбается, но смотрит на него как-то странно. И я вдруг вспоминаю слова мамы, что как бы не был плох муж, не надо ни с кем его обсуждать. О его недостатках должна знать только жена. Потому что вы рано или поздно помиритесь, а жалобы, которые ты вывалила на головы подруг, останутся в их памяти. И пускай это не наш вариант, ведь с Ильёй я оставаться не планирую, думаю, что мама на сто процентов права. Навряд ли Марина что-то сказанёт при Илье, но ни в чём нельзя быть уверенной. Только как же я устала всё носить в себе. Иногда так хочется с кем-то поделиться!