Глава 13

Пару недель спустя чувствую себя практически нормально. Боль в рёбрах ушла, если бы не необходимость быть осторожной, я бы, наверное, и не думала про травму, начав жить обычной жизнью без ограничений. Я снова начинаю выезжать по работе и за сыном на тренировки, но соблюдая аккуратность. Лёша пытается навязаться мне в водители и несколько раз ему это даже удаётся, только я предпочитаю не рисковать. Он ждёт моего решения, а мне с каждым днём всё сложнее осмелиться на разговор. Илья становится дёрганным и практически невыносимым. Это из-за бизнеса. Видимо, сделка срывается или что-то ещё. Я хорошо знаю это его состояние, когда на работе не клеится. Если я сейчас прихлопну его новостью о разводе, он вконец осатанеет. С одной стороны, мне хочется его успокоить. С другой – я не могу заставить себя лишний раз прикоснуться к нему, да и не требуется этого. Мы далеки друг от друга как-никогда. И его поздние возвращения в последнюю неделю без лишних слов намекают, что он в очередном загуле. Я не хочу знать, с кем он и где. Постоянная эта любовница или временная. Старое увлечение или новое. Мне не больно даже, мне всё равно. Дверь в квартиру открывается, когда на часах давно перевалило за полночь. В гостиную вваливается Илья, изрядно навеселе. – Опаньки, а чего не спим? – замечает меня. – Не спится, – пожимаю плечами. – Мисс очевидность и оригинальность. Он плюхается на диван рядом со мной и тянет руку, чтобы дотронуться до моих волос, а я отшатываюсь. – Не надо. – Не надо, – передразнивает он. – Я женился на нормальной девушке, а она превратилась в ледышку. Верунь, ну приласкай мужа-то, а? Он наклоняет голову и бодает меня в плечо. Может, ждёт, что я потреплю его по густой шевелюре. Собрав весь лёд, который ощущаю, раз уж меня ледышкой назвали, холодно отказываю: – Кажется, тебя уже приласкали до меня. Он не сердится, только вздыхает недовольно. – Вер, ну что за бредни, а? Я только твой. Канючит, как маленький. – Мой большой врун? – Да не врун я… Истинная правда, верен тебе, Вера, я ж клятвы давал… этому… как его? Мендельсону! Фыркаю, мне уже смешно. – Не Мендельсону, а Гименею. Мендельсон – это композитор. А Гименей древнегреческое божество, покровитель брака. – Да? Ну… один пень для меня… из нас двоих, Вер, ты гуманитарий, ты и знать должна… Через долгий вздох до меня долетают алкогольные пары. Отодвигаюсь на несколько сантиметров, скользя по кожаному дивану. Илья никак это не комментирует, просто не замечает. Сидит в молчании, завис, смотрит в одну точку. Тишина такая, что, кажется, я даже слышу сонное дыхание сына, долетающее сюда через закрытую дверь детской. Во мне борются противоречивые чувства. Пока я, мысленно махнув рукой, не решаюсь открыть рот, чтоб произнести: – Илья… – зажмуриваюсь от страха – Давай разведёмся, а? Не знаю, чего жду. Взрыва? Недовольства? Вопросов? Но ничего из перечисленного не происходит. – Вот ты смешная, Вер… – Илья реально смеётся. Вернее, хихикает. – Никуда я тебя не отпущу. Кошусь на него, думая, о чём он вообще? – А я свободный человек, а не вещь, чтобы меня не отпускали. Илья снова ухмыляется. – Ты мне нужна. Очень-очень нужна. Даже сама не представляешь, насколько сильно. Напрягаюсь, потому что ожидаю, что после этих слов Илья полезет с поцелуями или доказательствами чувств в этой самой моей нужности. Но он молчит и бездействует. Потом вдруг тянется за моим бокалом. – Попиваешь тут одна в одиночестве? Странно-странно, с чего бы это? А ну дай сюда. Отбирает и делает большой глоток, закашливается. – Тьфу, что за гадость сладкая? – Вишнёвый сок. – И правда, вина от тебя не дождёшься. Встав, пошатываясь идёт на кухню за бокалом и бутылкой. Я слышу, как дребезжит стекло, когда Илья со стуком ставит винный бокал на стойку. Как он роется в баре, как вытягивает пробку штопором и наливает себе. Даже как причмокивает довольно слышу. – Выпей. Подходит, протягивает бокал. Смотрю на него в темноте, на очертания тёмной фигуры, в глаза, скрытые упавшей на них чёлкой. Думаю, он что глухой или предпочитает разыгрывать идиота? Я развестись ему предложила, а он всё в шутку перевёл! Нет, говорить с пьяным точно плохая идея. – Выпей, давай. Подобреешь. – Спасибо, но нет. – Выпей, я удачную сделку заключил. Он пихает бокал практически мне под нос. Если бы вина не было так мало, оно бы забрызгало одежду и диван, а так только бултыхается в бокале, бьётся о края. – Поздравляю. – Пей! – это уже сказано со злостью. Тыльной стороной ладони отвожу бокал от себя и встаю. – Я не пью. – Скучная ты, Верка. Задора не хватает в тебе. – Это тебе не хватает, а кому-то во мне всего хватает. Отставляю сок, обнимаю себя за плечи и отворачиваюсь, бросая напоследок: «спокойной ночи, Илья». Но и шагу сделать не успеваю. Муж хватает меня за локоть и рывком разворачивает лицом к себе. – А кому-то – это кому хватает? – Никому, отпусти! Вырываюсь, и жёсткие пальцы мужа разжимаются. Поговорю с ним, когда будет трезв. Сейчас всё бесполезно. – Я чего-то не знаю о тебе, Вера? Смотрю через плечо, приподнимаю брови и качаю головой. Хорошо, что темнота скрывает наши лица. Уверена, мы сейчас оба уродливы до неузнаваемости. – Иногда мне кажется, ты вообще меня не знаешь. И даже узнавать никогда не хотел. *** Через несколько дней Илья тащит меня в «Манго». Спасибо, что предупредил заранее, я хоть подготовиться успела. Там люди из его команды, действительно что-то отмечают. Некоторых я знаю, но есть и новые лица. Стараюсь быть со всеми вежливой, хотя чувствую себя чужой. Поскольку нормальной работы у меня никогда и не было, то и тяги к этим корпоративам во мне нет. С большим удовольствием бы провела время дома, с сыном. Но Вовчика отвезли бабушке и дяде Арсению. По сообщениям от брата и мамы я в курсе, что они уже вопреки моим предписаниям наелись оладий на ужин и смотрят какие-то квесты в интернете. То, что я в обычной жизни Вове ограничиваю. Мама, правда, посмеиваясь заявляет, что поездка к бабушке должна быть праздником, и чтобы я не портила его ребёнку. Сдаюсь… хочет баловать, пусть балует. Других внуков у неё пока что нет. Да и неясно, когда появятся. Оба брата не торопятся, ну а у Арсения теперь в принципе всё туманно. Раньше, когда у него были железобетонные отношения с Сашей, ещё можно было предположить, что они детей быстро родителям состряпают, как только поженятся. Только не успели пожениться. А когда Сеня вернулся с Востока еле живой, Саша очень некрасиво поступила, бросив его в таком тяжком моральном и физическом состоянии. Мы эту тему уже не трогаем, только иногда между собой вспоминаем, если речь вдруг про Одинцовых заходит. Естественно, не при Арсении. – Все собираются вниз, поближе к шоу. Рома обещал какие-то супер-конкурсы сегодня, – сообщает мне Илья, присаживаясь рядом. Роман – это владелец «Манго», а ещё он работает с Севой в «Империи». Клуб, говорит, для души, чтобы отвлечься от скучных сделок и цифр. Хотя иногда смотрю на брата и не верю, что в «Империи» может быть скучно, Всеволод вечно в делах. Но Роман – это полная его противоположность. Он ветреный и юморной, редко красивую «юбку» пропустит, всегда на позитиве, но в бизнес, как говорят, умеет. Ему везёт. Поэтому и в «Империи» всё успешно, и «Манго» приобрёл репутацию популярного элитного места. – Идите, мне с моими рёбрами не до конкурсов. – Спасибо, что вообще пошла сегодня со мной. Фыркаю и качаю головой. Приглашение звучало очень ультимативно, будто у меня был выбор? Я просто решила не нагнетать. – Развлечёшь тут моих коллег? – Я не аниматор, Илья. – Но ты же понимаешь, о чём я? Не отвечаю ничего, лишь киваю, и смотрю, как он уходит. Дышать становится легче. И как я раньше не замечала, что присутствие мужа «душит» меня. Тему развода мы больше не поднимали. Я даже не понимаю, Илья помнит тот ночной разговор или делает вид, что ничего не было? Решаю дать всем время остыть, чтобы через неделю уже на трезвую голову обсудить наше будущее. То, каким оно мне видится сейчас, какое-то болезненное и уродливое. Большая часть народа из ВИПки перекочевала на танцпол, те, что остались, шушукаются по группам. Иногда кто-то обменивается репликами со мной. Я знаю, как себя вести – улыбаться и кивать. Этим и занимаюсь, потягивая то воду, то морс, посматриваю на часы, думая, что ещё не поздно позвонить маме, спросить, как там Вовчик. Мне скучно и не по себе, с удовольствием бы тоже в отчий дом уехала. Удивительно, как стремилась оттуда убежать, когда была студенткой, и как сильно сейчас тянет обратно, хотя папы уже нет, мама изменилась, и Арсений вырос. Выхожу в коридор, ныряю в одну из ниш, откуда прекрасно проглядывается танцпол и набираю маму. Пока болтаю с ней, смотрю на сцену. Туда ведущие вытаскивают народ, кого-то рассаживают на стулья, кого-то ставят возле декораций Нотр-Дама-де-Пари. Не знаю, кто у Романа сценарист и художественный постановщик, но все последние шоу, которые видела – это либо Италия, либо Франция. Ощущается явная тяга к классике. Только немного извращённая, судя по полуобнажённым телам танцоров и откровенным постановкам. Зато посетителям нравится. Мы прощаемся, и я обещаю заехать с ночёвкой на неделе. Думаю, что сделаю это как можно быстрее. В городе мне последнее время как-то неспокойно. Выхожу из ниши и натыкаюсь, нет – налетаю на Соколова. – Лёша? – удивлённо ахаю. – Он самый. Соколов кивает с самым серьёзным видом, а потом вталкивает меня обратно, опуская за нами плотную штору. – Интересные штуки, – обводит он взглядом небольшое интимное пространство. – Я ещё в первый раз оценил. Зачем они здесь? – Роман как-то раз рассказывал, что эта идея от прошлого владельца осталась. Внизу постоянно шло эротическое шоу, поэтому парочки могли здесь уединяться, наблюдать за действом на сцене и… – краснею, сглатывая слюну и продолжая уже шёпотом. – И… удовлетворять друг друга… руками. А, может, и не только руками. Снизу-то их не видно было, зато они сверху видели всё. Ну а то, что ниши прикрыты лишь занавесями – это дополнительный адреналин. – Серьёзно, – его ладони скользят мне на шею, потом чуть выше, большие пальцы оглаживают скулы. Вижу только его глаза: тёмные, мерцающие, с искорками смеха и угольками желания в глубине. – Да, ведь ор… орга… оргазм, говорят, во много раз ярче, если есть вероятность быть пойманными за этим делом. – Ты такая скромница Вера… Вроде, уже не маленькая девочка, а до сих пор краснеешь при таком прозаичном слове, как оргазм, а секс этим делом называешь. Его губы приближаются к моим, взгляд падает вниз, на мой язык, облизывающий сухую нижнюю. У меня непонятная жажда… во рту вмиг пересохло. – Это такое… слово… странное. Анатомическое, что ли. Я всегда смущаюсь медицинских терминов. – Всех? – Нет. Не всех. На тему секса. Как-то нелепо звучит. – Ну да… коитус и траханье – есть же разница. Чувствуешь? От слова траханье, сказанное глубоким грубым голосом я вмиг слабею, а них живота наполняется жаром. Чем больше Соколова в моей жизни и в моей постели, тем больше мне его надо. – Чув-чувствую, – подтверждаю у самых его губ. Первое касание мягкое, наши рты будто пружинят друг против друга, но когда губы Лёши захватывают мою нижнюю в плен, а язык врывается внутрь, я могу только стонать и тереться об него всем телом, потому что он прижимает меня к стене, не давая вырваться. – Заводит, да? – шепчет мне на ухо. – Заводит? – бёдрами врезается в мои. У меня вырывается стон и протяжное «да». Так заводит, как ничто давно уже не заводило. Только он так может меня распалить. Больше никто не мог. Да и какой у меня опыт? Двое мужчин, один из которых – любовь всей моей жизни. Остальные просто сразу отсеивались на моменте подката, потому что были неинтересны. Сильные ладони ложатся мне талию, чтобы сжать её и погладить живот и ягодицы, и бёдра. – Перестань… – тихо смеюсь. – Иначе отдамся тебе прямо здесь. Утыкаюсь лбом Лёше в плечо. – Это сильнее меня, и ты всё сам прекрасно понимаешь. Любишь подразнивать. – Смотрю, с рёбрами уже всё в порядке, раз ты готова отдаться прямо здесь? Губами он нежно покусывает моё ухо, по-прежнему прижимая к стене. – Не совсем, но уже лучше. – Что врач говорит? – Говорит, что ещё стоит проявить аккуратность. Недели две, может, три и буду, как огурчик. – Значит, недели через две или три тебя и надкушу. Лёша чмокает меня в нос. Удивительным образом, но его шутки и вот такие милые жесты заводят не меньше откровенных ласк. – Ты что тут делаешь? – спрашиваю его. – Севу привёз и… его компанию. Они тут – через несколько ВИП-комнат от вас. Я свободен, решил уехать домой, иду, смотрю ты из комнаты выплываешь… какая удача, а? – Да не совсем, – мне становится грустно, – я тут с коллегами Ильи. У них типа корпоратив. Ехать не хотелось, но обещала быть. Лёша мрачнеет, но кивает. – Другие варианты маловероятны. С кем ещё ты можешь отправиться в «Манго»? Уж явно не с мамой. Фыркаю и смеюсь. Хорошо, что он шутит, а не злиться. Вот в этом большая разница между Ильёй и Лёшей. Первый всегда пытается задеть и нанести обиду, если что-то не нравится. А Соколов просто мстит… с холодной головой. Чужим мстит, близких не трогает. Илья же иногда забывает, что такое семья и как внутри неё общаться. Поэтому его несёт. – Я скоро с ним поговорю, обещаю. – Пока жду. – Я уже пыталась, но он… – Но он? – Был так пьян, что ничего не помнит. – А ты была так испугана необходимостью что-то с ним обсуждать, что завела разговор, когда понимала, что он не в себе? И адекватно не воспримет? Вскидываю на Лёшу взгляд. Как бы то ни было, он отчасти прав. Жму плечами. Возможно, но я попробовала, по крайней мере. – Не сделай себе хуже, милая. И если надо… привлекай меня, поняла? – Уху. Соколов отстраняется, берёт меня за руку, смотрит на собственные пальцы, выводящие круги на моей ладони. – Хотел бы я увезти тебя домой сегодня. – Скоро так и будет, Лёша. Скоро так и будет, – обещаю. Мне ведь тоже этого хочется. Лицо его на миг каменеет, и я быстро спрашиваю: – Что такое? – Да… я разобрался с виновником аварии. Ахаю, зная, что Лёша этим вплотную занимался. Нашёл и машину, и водителя, но тот оказался лишь простым исполнителем. – Разговорить его оказалось нетрудным. Особенно, когда собралось пухлое досье с прегрешениями, способными усадить его на скамью подсудимых. Он такой… мелкий хулиган, которого нанимают, чтобы попугать. Но иногда этот хулиган теряет берега… и вот что выходит. Ну а количество его мелких хулиганств уже давно зашкаливает. – И что с ним? – Жив здоров… сдал мне Дану. В его голосе неприязнь и… вина. – Всё-таки Дана? – Да! Я чувствую себя паршиво, Вера. Из-за меня ты пострадала. Если бы я сразу придавил эту стерву. А лучше… никогда бы с ней не связывался… – Хватит, – перебиваю. – Случилось и случилось. Не это, так что-нибудь другое. Оставь её. Такие всегда захлёбываются собственным ядом. Качает головой и тихо смеётся. – Э-э-э, нет, в подобных делах я на рок и возмездие от судьбы не надеюсь. Людей, как Дана, надо проучивать на практике. Самим. И поверь, ей уже несладко. А дальше… я позабочусь, чтобы горько было ещё долгое время. Сначала мама, потом ты… Не могу оставить её без наказания. Поддаюсь вперёд, хватаю Лёшу за чёлку, запускаю пальцы в жёсткие волосы, сжимаю крепко. – Эй, Соколов? Ты меня пугаешь. – Тебе то нечего бояться. – А если… если я что-то сделаю не так… меня тоже ждёт возмездие и урок? – Ты и что-то сделаешь не так? – усмехается. – Исключено. Ты слишком правильная, Вер. Иронично улыбаюсь уголком рта и картинно вздыхаю. – Звучит скучно. – По мне так звучит прекрасно. То, что мне надо. Вчера, сегодня, завтра и во веки веков. Вместо заключающего слова просто целую Лёшу в губы и шепчу: – Я пошла… созвонимся завтра? – Послезавтра, ладно? Завтра я в отъезде, не уверен, что связь будет ловить. – Хо-ро-шо. Хочу выйти в коридор, но Лёша меня тормозит. – Я первый, так лучше. Ничего не добавляю, лишь моргаю, взглядом показывая, что согласна. Через минуту после Соколова я выхожу из ниши. Вроде путь чист. Поправляю сотовый в кармане и вытираю вспотевшие ладони об одежду. Нервное это дело – тайные встречи с любовником, ещё застукают. До меня долетает резкий женский смех, и я оборачиваюсь, вглядываясь в противоположный конец коридора. Там лестница. И на неё мелькает знакомый силуэт. Удивлённо вскидываю брови. Кажется, это Марина. Позвонить ей, может? Она не говорила, что сюда собиралась. Впрочем, и я ей тоже об этом не сообщала. Ладно… пусть отдыхает. Маленькая… маленькая у нас Москва. А что делать, если весь твой круг общения ходит одними и теми же тропами?