Глава 16

Приехав к матери, первым делом иду к сыну, беру за руку и увожу наверх. – А поесть? – выкрикивает мама вдогонку. – Позже, – бросаю через плечо. Зацеловываю своего мальчишку и тискаю, что есть мочи. Вова не понимает, с чего вдруг у мамы такое желание обниматься именно сейчас возникло, но быстро включается в «игру». Возраст у него такой – соревновательный. Целую его сладкие щёчки, а он меня в ответ. В нос, лоб, плечо – куда дотянется. И задорно утверждает: – Я победил… я победил! Я больше раз тебя поцеловал! – Конечно, зайчик мой, ты победил. Зажмуриваюсь и опускаю нос в светлые волосы. Знакомый запах дарит спокойствие. Я убеждаю себя, что приняла верное решение. Куда я без Вовы? Он – моё всё. Даже если б ему было сейчас лет пятнадцать, а не шесть, я б всё равно его не смогла оставить. Нет… плоть от плоти моей, кровь от крови, сердечко от сердечка. – Мам, а ты чего плачешь? Тёплый пальчик касается щеки. – Я? Плачу? – удивляюсь. Сама не заметила, как слёзы полились. – Это от счастья, что ты у меня такой замечательный. Не лгу, но и правды не говорю. Внутри меня взрыв эмоций. Слишком много всего произошло за короткое время. Илья, Марина, ультиматум, сложное решение. И ещё предстоит… Разговор с Соколом… Самое тяжелое, наверное. Как ему объяснить? Поймёт ли он? Сыграть в суку я не могу, да и не умею. А правда… правда может вызвать протест и желание все решить самостоятельно. Если он начнёт разборки с Ильёй, пострадать могу не только я, но и Вова. – Давай поиграем во что-нибудь? – предлагаю сыну, чтобы и самой отвлечься. – Кубики и фишки? Я из дома захватил. – Давай в них. Вова идёт к рюкзачку и достаёт бродилку. Мы перемещаемся на кровать, и следующие минут тридцать я в игре: монотонно бросаю кубики, двигаюсь по полю. Вова же наоборот в азарте. Радуется победам и грустит, когда выпадают неудачные клетки. Я чуть-чуть поддаюсь, чтобы не огорчать ребёнка. А после он рисует на полу, а я лежу и пялюсь в потолок, чувствуя, как вибрирует телефон в кармане. Достаю сотовый, там сообщение. Это от Сокола. Просит перезвонить. Конечно, надо ему перезвонить, но что сказать? По голосу он сразу поймёт, что что-то не так. Открываю карты, ищу точку на шоссе недалеко от посёлка и отправляю Лёше, потом перезваниваю. – Привет, можешь часов в восемь подъехать, я геолокацию кинула. – Привет, что за таинственность? Ты у матери, что ли? Можем завтра тогда, если занята. – Нет-нет, давай сегодня. Если снимать швы с незажившей раны, то сразу все, резко и без промедления, да? Лёшу, видимо, смущает апатия в моём голосе, звучит он крайней настороженно: – Вера, что-то случилось? Да как тебе сказать… Хмыкаю в трубку. – При встрече расскажу. – Ладно, милая, до вечера тогда. Просто хотел тебя увидеть, мне уехать надо будет на неделю-полторы. Думаю, что его отъезд даже к лучшему. С глаз долой, как говорится, и из сердца вон. Может, Севу попросить, чтобы он Соколова отпустил навсегда? Сомнительно, чтобы Илья пошёл это с моим братом обсуждать, а я могу. Только придётся тогда Севычу всё рассказать. Всё-всё… – Понятно, – бормочу еле слышно. – Ну… увидимся, значит. Даю отбой, с ковра доносится: – Мама, кто это? Папа? – Нет, милый. – Если папа позвонит, привет передай. – Конечно. – А ты про футбол не спрашивала? – Нет. Но скоро поговорю. Думаю, что раз такое дело, можно хотя бы для Вовы продавить секцию футбола, а от тенниса отказаться. Господи… Зарываюсь пальцами в волосы… Тяжко-то как… Тяжко. Сегодня в город я не планирую возвращаться. Там Илья. Видеть его не хочется. Навряд ли он будет продолжать вчерашний разговор. Он не повторяет дважды. Раз решил, что вопрос закрыт, значит для него он закрыт. Но на всякий случай пишу сообщение, что мы с Вовой у бабушки и ночевать останемся здесь. Получаю в ответ короткое «хорошо». Муж как всегда немногословен. Марина, кстати, тоже мне написывает. Читаю несколько сообщений с извинениями и словами раскаяния, а потом пихаю её номер в чёрный список. Там уже я поставила точку. Если хочет успокоить свою совесть, то не через меня. Я грехи не отпускаю, это по другому адресу. Еле-еле дожидаюсь половины восьмого, чтобы уехать на встречу с Соколом. – Ты куда? – спрашивает мама, ловя меня на пороге. – Скоро буду. – Я не спрашивала, когда ты будешь, я спросила, куда ты, – давит Ульяна Дмитриевна, но я машу на неё рукой. Меня таким тоном не проймёшь. Я взрослая девочка и уже давно живу самостоятельной жизнью. Мама, конечно, может понудеть, высказать, что думает о моём «хамстве», но сейчас мне на это откровенно плевать. Что-то становится неважным, что-то обретает вселенское значение. И когда надежды разбиваются, ты отбрасываешь всю прочую мирскую шелуху. Когда приезжаю на точку, которую обозначила Лёше, тот уже там. Ждёт меня. Это просто небольшое место для отдыха на шоссе. Тут две беседки для путешественников, где можно устроить пикник на обочине, и несколько парковочных мест. – Вера? – приподнимает брови вопросительно, видя с каким выражением лица я выхожу из машины. – Вера, что происходит? Дышу через раз. В прямом смысле слова. Потому что сердце пропускает удары, а в горле ком. Мышцы сводит до той степени, что приходится положить руку себе на шею и пальцами потереть кожу. Она зудит, а изнутри царапаются слова, которые мне необходимо сказать Лёше. Но я не могу… не выходит… Нет сил… – Вера, на тебе лица нет. Обнимает меня и гладит по спине. А я жмурюсь, наконец, обретая способность дышать. Цепляюсь пальцами за его кожаную куртку, утыкаюсь носом в ворот футболки и дышу. Им дышу… Его силой, его уверенностью, его любовью. Но скоро всего этого не будет. Не станет поддержки. Я снова буду одна. Да, родные поддержат. Сын будет рядом. Я найду себе занятие. Уже знаю, как поступить, чтобы заполнить свои дни смыслом. Но Лёша… Лёша… С ним всё. – Вера? – снова шепчет он и горячими губами касается уха. – Что происходит? – Лёш… – я начинаю плакать, это против моей воли, но сопротивляться бесполезно. – Лё-ё-ёша-а-а, – тяну безысходно. – Милая, что с тобой? – Шершавые ладони накрывают мои холодные мокрые щёки. – Что случилось? Вера? Родная? – Поцелуй, другой. – Я рядом. Рядом… пока что рядом, да. Зажмуриваюсь, потому что не могу смотреть на него и мотаю головой отрицательно. Пальцы, впившиеся в расстёгнутую куртку Соколова, сводит судорогой. Я будто застыла, одеревенела – вся. С ног до головы. – Вера? Расскажи, что не так. Расскажешь? Нет, я не хочу этого говорить, но всё же приходится. – Лёша, всё. Нам надо всё прекратить. Пожалуйста. Пожалуйста. Нам надо остановиться. – Что? – в его голосе шок и неверие. – Что? Что прекратить? – Надо это прекратить. Я не могу развестись, Лёша. Не могу. Секундная пауза, а потом ожидаемый поток возражений. И недоверчивых вопросов. – Что ты говоришь? Почему? Вера? – Нам надо прекратить… надо прекратить… Ничего другого у меня не выходит. Я киваю и киваю, и повторяю без конца эту фразу. Меня заклинило. Лёша, понимая, что мне не остановиться, буквально тащит меня к своей машине. Распахивает дверцу, всё ещё одной рукой обнимая меня, и хватает с пассажирского сиденья бутылку воды. – Пей, – пихает мне. – Пей, успокойся и всё расскажи. Ты не в себе сейчас. – Нет, ты не понимаешь, нам надо… – Пей, – спокойно повторяет. И на меня тоже нисходит это спокойствие. Только мелкая дрожь то и дело, будто рябь по воде, пробегает по телу. Очень похоже на озноб. Не исключаю, что у меня реально поднялась температура. От сильного волнения и не такое бывает. Читала я, как людей парализует из-за шока, или летаргический сон нисходит. Заснуть бы сейчас… надолго… Но даже это не решит всех моих проблем. Я пью послушно, потом Лёша ведёт меня к одному из столиков и усаживает на скамейку. Сам садится не напротив, а рядом. Обнимает и потирает онемевшее плечо. Мышцы расслабляются, и я приваливаюсь к его боку без сил. – Вера. Ты должна мне всё рассказать, – твёрдо убеждает. И я рассказываю… Сначала медленно, потом быстрее и быстрее, немного сбивчиво и путанно, но слова льются из меня. С запинками, оговорками… Я честна с Соколовым. И когда в конце добавляю: – Пожалуйста, иного выхода нет. Даже не пытайся возражать. Я действительно так думаю. Только Лёша ожидаемо несогласен. – Тебе кажется, что выхода нет, но выход есть всегда, Вера. – Нет. Не в этот раз. – Ты сейчас режешь без ножа. Пожалуйста, дай мне всё уладить самому. – Что ты уладишь? Что, Лёша? Я всё решила. Я обдумала. Когда на кону судьба сына… прости, но выбор очевиден. Соколов хмурый, но спокойный. Будто бы предполагал, что нечто подобное может от меня услышать. – Я не могу отказаться от тебя, Вера. Ты просишь невозможного. – А я не могу отказаться от Вовы, Лёш. Это тоже невозможно. Пожалуйста, пойми. – Я понимаю. Действительно понимаю. И то, что Илья манипулятор тоже понимаю. – У него есть возможности, поверь, сделать так, как он говорит. – И у меня есть возможности сделать так, чтобы он никогда этого не сделал. Смеюсь нервно, потом качаю головой. – Нет, Лёша… ну что ты сделаешь? Прибьёшь его? – Если надо. – И сядешь? Нет… да и не желаю я ему смерти, какой бы сволочью он не был. Соколов кладёт ладонь мне на затылок и притягивает к себе, чтобы поцеловать в лоб. Снова повторяет: – Ты просишь невозможного. Я теперь тебя не оставлю. Ни за что. Исключено. – Придётся, Лёш. Между тобой и Вовой я всегда выберу сына. Здесь, прости, конкуренция не в твою пользу. – Я и не прошу тебя выбирать. – Но я должна. – Ты хорошая мать, Вера. Самая замечательная. Только чтобы дать ребёнку счастье, не обязательно отказываться от своего собственного. Я готов бороться за вас двоих. И я это сделаю. – Нет, Лёша, не надо. Всё станет ещё хуже, ещё сложнее. Долгий вздох. – Я что-нибудь придумаю. – Не надо ничего думать. Всё решено. – Почему он так в тебя вцепился? Жму плечами. – «Империя»? Лёша смотрит куда-то в сторону. В сторону тёмного леса, растущего по сторонам шоссе. Мимо едут машины, а мы сидим и решаем нашу судьбу в таком странном месте. – Ты поддашься, и он постоянно будет манипулировать тобой с помощью сына. Ну и пускай… Здесь я реально не в силах ничего изменить. – Это моя слабая сторона. – Тогда надо думать, что сделать, чтобы сын перестал ею быть. Ты как-то быстро сдаёшься. Ну узнал твой Илья про нас, ну выдвинул ультиматум. Ладно, морду ему набить ты мне запрещаешь, но отказаться от тебя даже не проси. Я всё решил, ты моя и точка! – Лёша, Лёшенька, ну пожалуйста, – смотрю на него, не моргаю, накрываю его сцепленные в замок пальцы своими. – Пожалуйста, не надо. Не заставляй меня. Мне очень плохо. Я много думала, и так будет лучше. – Кому лучше-то? Ты на себя в зеркало смотрела? Бледная, как привидение. Как я тебя сейчас за руль отпущу одну? Со сломанным ребром ещё. – Оно почти зажило. – Прекрасно, поэтому давай не будем создавать новых аварийный ситуаций. Соколов наклоняется меня поцеловать, я пытаюсь увернуться, но Лёша настойчив, и, сдавшись, я поддаюсь его напору, напоминая себе, что это в последний раз. Из-под зажмуренных век снова вырываются горячие слёзы. – Не плачь, моя хорошая, я обязательно что-нибудь придумаю, – обещает он. – Не надо, пожалуйста, не надо. Его обещания отчасти пугают меня. Он больше не возражает, лишь мотает головой. Не отрицательно, а задумчиво. Складка между бровей становится глубже. Приваливаюсь к его боку, разрешая себя обнять и позволяя себе эту последнюю слабость. Так мы и сидим, пока наш мир рушится. Как мне кажется, теперь уже навсегда.