Глава 18

Вера стоит на пороге, во взгляде её нерешительность. Но она ведь пришла. Хотя… оставил ли я ей выбор? С одной стороны, все её доводы мне понятны. Она в первую очередь мать, а потом уже всё остальное. Поэтому быть рядом с ребёнком и заботиться о его благе – это то, что она будет делать безоговорочно. Но, чёрт… как легко она отказывается от личного счастья. Эта жертвенность меня пугает. И я – великий эгоист, потому что не намерен отступать и отдавать её с такой лёгкостью мужу. Если б там была великая любовь… Но там, что угодно, только не любовь. – Заходи, – повторяю и чуть тяну на себя. Вера делает шаг, и дверь за её спиной захлопывается доводчиком. В номере горит приглушённый свет, исходящий от двух ночников возле кровати, тяжёлые портьеры задёрнуты, мягкий бежевый ковролин глушит шаги и звуки. Наше дыхание становится вдруг слишком шумным в тишине номера. Настроение невидимым образом меняется. И, возможно, каждый из нас понимает, что разговор не останется всего лишь разговором. – Лёша, тебе не стоило приезжать, – начинает Вера. – А тебе стоило отвечать на мои звонки и сообщения, – парирую с лёгкостью. – Может, я бы и дождался тебя в России, а так… прости. Вера горько усмехается и вспоминает прошлое. – Жаль, что десять лет назад ты так за мной в Швейцарию не рванул. Всё сложилось бы иначе. – Мне тоже жаль, – это я подтверждаю совершенно искренне. – Но мы меняемся, и той ошибки я больше не допущу. Поэтому я здесь. Не хочу, чтобы у тебя было пространство и время на глупые мысли, что нам, якобы, надо расстаться. – Это не глупые мысли, это реальность. И давай больше не будем к ней возвращаться. Вера сердится, отворачивается, пытается вырвать запястье из моих пальцев. Вместо того, чтобы отпустить, тяну на себя, пока наши тела не сталкиваются. Малышка ахает и невольно хватает меня за плечи, чтобы не потерять равновесие. Мне только этого и надо. Ладонями надавливаю ей на спину, припечатываю к себе. Мелкая дрожь пробегает по телу Веры, а с моим собственным происходят понятные вещи. Поскольку мы стоим, прижимаясь друг к другу, Вера всё понимает, всё чувствует. Она мотает головой в отрицании. – Нет… Лёша… не надо… Нет. – Ты сама-то веришь в своё «нет»? – Не верю, но это дела не меняет. Так лучше. – Меняет, – возражаю и наклоняюсь, чтобы поцеловать её. Да Вера и не сопротивляется. Будто бы ждёт этого. Сладкие мягкие губы приоткрываются, впуская мой настойчивый язык, и я знаю, что этот поцелуй лишь вступление. Она тоже должна была это понимать, когда шла сюда. Никуда я её не отпущу, пусть даже не надеется. Мои руки быстро избавляют Веру от одежды, и я уношу её на широкую кровать. – Лёша… – хнычет Вера. – Лёша… ну зачем? Это всё усложнит ещё больше. Хнычет и прижимается ко мне, понимая, что самой себе она уже давно проиграла. Что там можно усложнить? Куда больше? Между нами итак с самого начала всё непросто. – Ты моя. Навсегда моя, – заявляю, а у самого руки дрожат. Никому не позволю отобрать её… никому не отдам… – Моя… Вера… После мы лежим в позе «ложки». Верины острые лопатки вдавливаются в мою грудь, я целую её левое плечо и глажу бархатную кожу бедра рукой. Она светлого молочного цвета, моя загорелая пятерня на контрасте с ней. Мурашки, как реакция, меня и смешат, и радуют. Столько времени прошло, а наше пламя разгорается по короткому щелчку. – Что мы делаем, Лёш? Это тупик… В голосе Веры обречённость. Вопросы можно назвать риторическими. Один бог знает, о чём она думает, как представляет себе будущее. – Я не могу в открытую выступить против Ильи. – Хочешь увезём Вову, спрячем? – И? Она приподнимает голову, смотрит на меня. – А что я сыну скажу? Он любит отца. – Вот… в этом разница между вами. Ты думаешь о сыне, о том, что ему скажешь, а Илья твой о нём не думает вовсе. Грозится забрать, а как Вове потом объяснять, куда мама делась, собирается? – Не говори, думать о таком исходе не хочу. Вера жмурится и зарывается носом в подушку. Худенькие плечи поднимаются и опускаются с глубоким вздохом. – Он заберёт, он может. Даже Сева не поможет. Никто не поможет. И ты тоже, Лёш. Мы не всесильны. А бегать, прятаться, сражаться… Я не хочу развязывать войну, от этого всем будет только хуже. – Заберёт, так мы найдём. Можно действовать на опережение и избежать, как ты говоришь, войны. – Нет… нет… Лучше нам пока оставить всё, как есть. И не светиться. Мне хочется рычать от злости и досады. Опять эта песня. Неужели считает, что я согласен всю жизнь в любовниках проходить? Ещё и таиться с удвоенным усилием. Потому что когда Илья узнает, что ничего между нами не закончилось, – а он узнает рано или поздно, – будет лишь хуже. – И сколько это будет длиться, Вера? Год? Два? Всю жизнь? Ты на что себя обрекаешь? Нас? Просишь невозможного. Как я могу на это согласиться? Она резко оборачивается. – Вот только не надо этого: я мужик, я так не могу… Напомню, что я тебя в свою жизнь обратно не приглашала, это… Накрываю её губы пальцами. – Тихо… притормози. Я не хочу ссориться. Не говори слов, о которых потом будешь жалеть. И Вера замолкает, понимая мою правоту. Мне кажется, мы давно переросли эти претензии. То, что происходит между нами, оно выше пустых разборок. А проблемы… проблемы требуют решения. – Я вернусь в Москву завтра, – сообщаю ей. – Отдыхай спокойно, только на звонки и сообщения отвечай. Не игнорируй меня, а то снова примчусь первым же рейсом и найду, куда бы ты не делась. А так… Мы всё решим, милая. Вместе, а не по отдельности. Рисковать тобой или твоим сыном я не буду. Я не враг тебе и себе, – усмехаюсь. – Не хочу, чтобы ты потом меня всю жизнь обвиняла, если самый худший сценарий реализуется, – вздыхаю и снова повторяю, скорее для себя, чем для неё. – Мы всё решим. – Даже если на это потребуется, как ты сказал, год, два, вся жизнь? – Надеюсь, без всей жизни обойдёмся. – Наклоняюсь, целуя её в затылок. – А год-два я уж как-нибудь переживу. Только не прогоняй меня и не отталкивай. Вера переплетает наши пальцы, прижимает соединённые руки к груди. Затем коротко кивает. *** Вернувшись в Москву, еду к Вадиму в кафе, он должен был собрать для меня новую информацию. Из-за проблем с матерью, разборками с Даной, а потом уговорами Веры я несколько подзабил на личную вендетту. Судя по полученным отчётам, перья Ярыгину в регионах мы потрепали, но это такие мелочи, что они меня вовсе не радуют. Его основной бизнес в Москве, и здесь единственное, что мы можем – найти честных журналистов и силовиков, которые не куплены никем, чтобы прикрыть шарашкины конторы, занимающиеся скрытым вымогательством в сфере недвижимости. Все они оформлены на подставных лиц. Стас там не светится, только благодаря личным каналам связи можно понять, что ему отсыпается доля в участии, но официально это не подтвердить. – Все тылы прикрыл гад! – раздражаюсь, потому что все наши усилия напоминают мне укусы комара, не более. А хотелось бы шандарахнуть со всей дури наковальней по макушке, чтобы от мудака мокрого места не осталось. – Да, – кивает со смешком Вадим. – Бизнесмен хренов. Строит из себя не пойми кого. Но… ты бы видел его братков в охране? Все родом из девяностых. Лоска понабрались, но гонор прежний остался. Моих ребят не напугаешь, конечно. Можно там порыться, посадить кого-нибудь, если выудить старые истории, но тут мы рискуем раскрыться. – Когда его побочные теневые бизнесы начнут падать, мы итак рискуем раскрыться. – Это не процесс одного дня. Представляешь, сколько времени уйдёт, чтобы собрать показания со свидетелей, пострадавших, найти кротов, готовых сдать тех, кто выше, – Вадим цокает и качает головой. – Это сложно, Лёш. Ты не хочешь к Сергееву за помощью обратиться? Уверен, у него быстрее, чем у нас получится. – А с чем я к нему приду? С событиями почти десятилетней давности? Если б они аукались в настоящем… Судя по заданиям, которые я получаю, у него сейчас куча иных проблем. В виде бывших партнёров и извечных конкурентов, пытающихся выдавить фирму из регионов. Те схемы, которые ему оставил отец, не работают. Видимо, держалось всё на личных договорённостях, и теперь я как парламентёр договариваюсь за него заново. Вернее, он начинает, а я еду закреплять результат. Разными методами. Так что старший Сергеев подстраховал сына, когда обязал меня прийти на помощь по первому зову. Знал же, что буду безоговорочно карму отрабатывать. – Разглядел в тебе перспективу, – хмыкает друг. – Ты бы мог скурвиться за эти годы. Смеюсь от слов Вадима. – Ага, жди не дождёшься. – Твои обязанности давно вышли за рамки водительских. – Быть простым водителем тогда было моё желание. Я устал от боёв и опасных ситуаций, но отцу Всеволода был известен мой, как бы это лучше выразиться… – Послужной список? – Вот, точно. Именно он. И теперь Сева использует меня по полной, – вздыхаю, собираясь высказать очередную просьбу. – У тебя есть парни, которые могут последить за человеком. – За Ярыгиным? За ним и так время от времени хвост. Не постоянно, чтобы не нервировать и не вызывать подозрений. – Нет, не за Ярыгиным. Вадим удивлённо морщит лоб. – Лёха, ты бы одно дело до конца довёл, а то хватаешься за миллион разных. Мы только вопрос с твоей бывшей закрыли. – А теперь надо последить за настоящим Веры. Мне хочется набрать компромата на грёбанного Илью. Навряд ли он белый и пушистый. Только здесь нужны материалы не про супружескую неверность, а что-то посерьёзнее. В столице у всех рыльце в пушку, навряд ли он остаётся в стороне от тени, где-то да лапки обмочил в чём-то грязном и незаконном. Надо найти следы и пройти по ним к первоисточнику. А там… посмотрю, как мы можем это использовать в нашей борьбе. Не планирую проигрывать эту битву. Даже если она будет долгой. Рано или поздно мы дойдём до генерального сражения.