Глава 21

– У тебя, наверное, уйма вопросов? – спрашивает Сева через неделю, которая выдалась очень загруженной. Возможно, моя помощь уже и не так сильно требуется, но я всё равно шастаю к брату понянькаться с Ульяной. Когда держу малышку на руках, накатывают тёплые чувства и вполне нормальные желания снова ощутить радость материнства. Думаю про Лёшу, про будущее, счастливое, конечно. Оно обязательно для нас наступит. Про мальчишку с его глазами или дочку. Мы тему детей глобально не поднимали, но мне кажется, он не будет против. – Да уж… это мягко сказано. – У меня тоже, не поверишь. И та, которой я могу их задать… пока ответить не в состоянии. Намекает он на девушку, которая переехала в его гостевую спальню, переоборудованную в лазарет. Через день заглядываю к брату, помогаю с ребёнком, по в целом няня прекрасно справляется и без меня. Думаю, как странным образом изменилась жизнь брата, а, возможно, ещё изменится. Дочь ведь не игрушка, маленький живой человек, который требует внимания, а её покалеченная в аварии мать – заботы. Вспоминаю свой печальный опыт и треснувшее ребро, невольно вздрагиваю. Последствия моей аварии можно назвать несущественными, а Арина провела какое-то время в коме. – Ты только помягче с ней, – прошу брата. – Вера, помягче? Знала бы ты, что она сделала… Что бы она не сделала, это не повод отыгрываться на беспомощном человеке. Знаю, что Сева не будет этого делать, но всё же прошу: – В её состоянии надо помягче. А с прошлым… разберётесь постепенно. – Я не планирую ни в чём разбираться, с прошлым всё понятно. Ну, кроме разве того, что она родила ребёнка, а мне не сказала. – Может, она пробовала? До тебя же не достучаться простым смертным. – Кто хочет, достукивается. Мой брат, как всегда прямолинеен, как свежая доска на лесопилке. – Как Илья? Когда возвращается? – меняет тему разговора. Жму плечами. – А ты не в курсе, что ли? – Я то в курсе, но что он тебе сказал? – Через пару-тройку недель будет. Муж последние полгода в постоянных разъездах. Мне он говорит, что бизнес попёр, а Сева утверждает, что он шестёрка на побегушках у более крупной рыбы. Полгода часть семейных предприятий Ильи перешла под управление странной фирмы. Созданная с чистого листа и без реального бэкграунда, по мнению брата, она смотрится подозрительно. К тому же цена сделки ничтожна. Мне непонятно, во что ещё вляпался Илья и чем это грозит конкретно мне и Вове. Всеволод думает, что Илья снюхался с его конкурентами, но реальных доказательств на руках не имеет, так что пока выбрал выжидательную позицию. Мы же с Ильёй фактически вместе не живём. Иногда он приезжает, иногда забирает Вову к себе, тут я не могу ему препятствовать, но пока что между нами хлипкое перемирие. – Когда вернётся, я заеду пообщаться, – вздыхает брат. – Аха, – усмехаюсь, – и он опять, поджав хвост, убежит. Каждый раз, когда Сева испытывает желание с ним переговорить, Илья сливается. Причём у него будто радар на моего брата. Отсюда можно сделать печальный вывод: в Империи крот. Крот, непосредственно знающий о передвижениях Севы. И пока брату его не вычислить. – Тебе надо разводиться, Вера. Сколько можно тянуть? Приподнимаю бровь и со вздохом откидываюсь на спину кресла. Плечи поникают. Это сложно. Всё сложно. Пока мы договорились, что я не настаиваю на разводе, а он не трогает сына. Больше фокусов типа спонтанного отъезда в неизвестном направлении не совершает. Вообще Сева предложил несколько вариантов. Мы обсудили каждый из них, и я попросила никаких радикальных действий в отношении Ильи не предпринимать. Брат однако пообещал, что за моим мужем будет присматривать его служба безопасности, и фактически поклялся, что у Ильи не будет возможности вывести Вову за границу. Уж не знаю, какие у брата связи, но на перемещения Ильи и Вовы без сопровождения меня за пределы страны наложен капитальный запрет. Только есть проблема – страна у нас огромная, и мест, где можно залечь на дно, навалом. – Да, Севыч, надо. – И устраивать свою нормальную жизнь. Смотрю на него с печальной улыбкой. Кажется, за прошедшее время мои отношения с Соколом уже перестали быть секретом. Естественно, если за мной присматривают, то всё докладывают брату. Только мы с ним это не обсуждали. Хоть сюда он не лезет. – Займусь, как только так сразу. – До совершеннолетия Вовы ещё далеко. – Ай… ну прекращай, Сев. Просто до зуда нервного меня доводишь. Я не хочу думать об этом. – Но придётся, Вера, придётся. Сколько бы ты не бежала от решения, нужно будет его принимать. Давай спрячем Вову, увезём? – Он подаст в суд, отобьёт право видеться с сыном. Он придёт с приставами. Он внушит Вове, что тот должен выбрать жизнь с отцом. Он припугнёт его или ещё что-то сделает. Настроит против меня, – тыкаю себе пальцем в грудь, а говорю сбивчиво, потому что, когда озвучиваю свои самые страшные кошмары, дышать тяжело. – Он уже пытался плести ему, что я плохая мать, рассказывал небылицы. Всеволод делает шаг ко мне и присаживается на корточки, хватает мои ладони. – Вера, тем более надо действовать. А не ждать, пока он где-то сам проколется, как ты того хочешь. – Тогда у нас будут аргументы. Сева ерошит тёмные волосы. – У меня есть иные аргументы, – со льдом и угрозой в голосе заявляет. – Ой, давай без мордобоя, – пожимаю его пальцы умоляюще. – А если очень хочется? – Не надо. Пожалуйста. Скоро мы сидим в молчании, пьём чай, говорим на другие темы. Благо нам всегда есть, что обсудить. Последнюю неделю, конечно, разговоры в основном крутятся вокруг ребёнка. – Я уеду на пару недель. Справишься без меня? – уточняю мягко. – Да уж думаю, что справлюсь. – Но ты звони, если будет нужна поддержка. – Моральная разве что, – усмехается уголком рта, потом сузив глаза, поворачивает голову с сторону гостевой спальни. И мне уже страшно, что за участь он обдумывает для своей «гостьи». – Не надо мести, – шепчу еле слышно, но Сева реагирует. – У вас общий ребёнок. Думай о дочери. О том, что она тебе скажет, когда вырастет. Я бы много чего могла брату рассказать на этот счёт. Так как сама часто думаю о Вове и о будущем. И о том, что он может мне выдать, если у меня не получится разойтись с его отцом полюбовно. Пару дней спустя везу сына на тренировку. Он теперь весь в футболе и светится от счастья. Было время из-за трудностей и больших физический нагрузок он канючил, что передумал насчёт занятий. Тогда я спросила: возвращаем теннис? И Вова так отчаянно замотал головой, что было даже немного смешно. Мы пережили этот период. Сын вошёл в ритм и больше не заводил разговор о том, чтобы прекратить. – Ты ведь так мечтал заниматься футболом, – поддерживала я его, – глупо бросать на половине пути. Любое дело поначалу сложно. Вова с умным видом покивал, но я видела, что сын действительно задумался над моими словами. Он взрослеет. Стремительно взрослеет. Но всё ещё остаётся моим сладким мальчиком. – Беги, – целую в макушку. – Яна тебя заберёт. Няня уже писала, что на подъезде к стадиону. – Хорошего тебе самолёта, мам. Хорошей работы, – целует меня в плечо и щёку и везде, куда попадёт. Эта его привычка пока никуда не делась, и я, откровенно говоря, от неё в восторге. – Хорошего настроения. Люблю тебя! Ловлю его в объятья и щекочу слегка, вызывая кривляния и хихиканье. – Ага-ага, и тебе хорошей тренировки, мой родной. Тоже тебя люблю! Дожидаюсь приезда няни, а потом иду на парковку, зная, что там меня ждёт Лёша. Он сам позвонил и сказал, что подъедет. Не вижу его силуэта, зато машину замечаю сразу. Чёрный высокий внедорожник, под стать ему. На улице сегодня жара, и я с облегчением вдыхаю прохладный воздух из кондиционера. – Мне нравится аромат новой машины. Прям автосалоном пахнет, – подшучиваю, устраиваясь на пассажирском. Лёша наклоняется поцеловать меня в губы. Очень медленно наши рты сближаются, и я загораюсь вмиг. Очень давно у нас ничего не было, будто вечность. Ощущение, словно мне восемнадцать, а не под тридцать. Хочется махнуть рукой на заботы и проблемы, прыгнуть на заднее сиденье и насладиться друг другом. У Лёши, видимо, тоже глобальная тоска: его ладонь сжимает грудь, а рот терзает губы, настаивая на более глубоком отклике. В конце мы часто дышим, смотря друг на друга. – Н-надо в аэропорт, – первой прихожу в себя. – У меня рейс скоро. Губы Сокола растягивает ухмылочка. – Какое совпадение. У меня тоже. – На Ростов? – выгибаю бровь. – На Ростов, – подтверждает он. И мы тихонько смеёмся, прежде чем Сокол трогается с места. *** Хорошо сбежать от проблем в город, где никто тебя не знает. Первые дня три мы проводим вместе. Много гуляем, ужинаем в ресторанах, до полудня почти не вылезаем из постели. Лёша уедет в Краснодар, а я приступлю к работе. Через неделю отчалю к нему ненадолго, а после вернусь доводить до ума проект. Согласую детали с подрядом и улечу обратно в столицу. Через некоторое время вернусь проверить, как идёт дело. План таков. – И как тебе вот такая жизнь? В командировках? – Лёша водит пальцем по моему обнажённому бедру, следуя за солнечным лучом. Мы в отельном номере. Сокол снял что-то шикарное с гостиной и ванной размером с теннисный корт. Хотя по мне было б достаточно одной кровати. Отмахиваюсь от его руки, тру кожу, которую он порядком защекотал. – Не знаю, это моя первая. – Но всё же? – Отлично. Хоть какое-то разнообразие. – Смотри, войдёшь во вкус. – Конечно, – киваю, дотрагиваясь до его груди, – следующая будет прямиком в Краснодар. – Уже есть заказы оттуда? – Нет, но я устрою. Тянусь, чтобы поцеловать его. Губы у Соколова просто волшебные. Мы можем целоваться часами, кажется. Просто лежать, обнявшись, и предаваться незамысловатым ласкам. Секс тоже не приедается. Не знаю, каким образом, но конкретно этот мужчина – мой на все сто. Или даже двести. Или ещё больше. Чем больше его узнаю, тем больше люблю. Тем отчаяние мне хочется всё изменить… Поэтому морально я готовлюсь к бойне с Ильей. Мне хочется, чтобы он ослаб, потерял влияние, тогда бороться будет проще. Когда Лёша уезжает, работа захватывает меня с головой. Погружаюсь в пожелания заказчика, мягко корректирую то, что кажется мне ненужным или даже нелепым. Стараюсь аргументировать, почему надо так, а не иначе. Молодая пара больше увлечена друг другом, чем проектом дома, поэтому на них несложно оказывать влияние. Так что в Краснодар к Соколову я уезжаю с чистой совестью выполненного долга. Подрядчик набирает материалы и ждёт меня, чтобы приступить к работе. Квартира у Соколова довольно современная. Я первый раз в этом доме, поэтому оглядываюсь детально. – Просторно, воздуха много. Здесь высокий потолок и панорамные окна. Вид на парк, на макушки деревьев. Гостиная выходит на закатную сторону, и сейчас помещение заливает приятный золотистый свет угасающего дня. – Могла бы здесь жить? – подходит Сокол, вкладывая мне в руки бокал с… Нюхаю. – Вишневый сок с тоником, – поясняет, видя мою озадаченность. – Отлично. С тоником не так сладко. Прохладная жидкость льётся в горло, утоляя жажду. – Ты на вопрос не ответила, – напоминает Лёша, прихватывая за талию. Обвожу указательным пальцем его губы и тянусь к ним, чтобы прошептать: – С тобой могла бы везде. – М-м-м, Вера. Мы целуемся с жаром, и Лёша увлекает меня в спальню, чтобы показать, как сильно он соскучился. Через час мы всё ещё лежим на простынях и болтаем, когда мой телефон начинает трезвонить. Смотрю на экран. – Сева, – сообщаю Лёше. Снимаю трубку и несколько следующих минут мы говорим с братом о ребёнке и Арине. – Ты ведь в курсе ситуации? – спрашиваю Соколова, когда заканчиваю разговор. – Да, – лаконично отвечает. – История старая? – зондирую почву. – Прошлогодняя. – Подробностей не будет? Лёша улыбается уголком рта. – Работодатели меня всегда ценили за молчание. – А сотрудники за что ценят? Он думает недолго. – За адекватность. Я очень хороший босс. Нетребовательный, если работник выполняет обязанности. Лентяи и любители просиживать часы у меня не задерживаются. – Не сомневаюсь. Он возвращается к моему вопросу. – Думаю, брат тебе сам всё расскажет. Он знает больше, чем я. Так что, Вера, мне кажется, лучше вам это между собой обсудить. – Да я понимаю. Некоторое время лежим молча. Лишь пальцы танцуют на ладонях друг друга. – Завтра съездишь со мной кое-куда? Приподнимаю подбородок, чтобы взглянуть на Лёшу. В его голосе неуверенность. Нетипично как-то. – Куда? Он колеблется секунду, прежде чем дать ответ. – К маме. – Ой. Я мигом сажусь на кровати и зачем-то начинаю приглаживать растрепавшиеся волосы, будто он прямо сейчас меня к ней повезёт, или она может войти в дверь через секунду. – Что ой? – посмеивается над моим волнением. – То и «ой». Неожиданно как-то. – Не хочешь, не едь, – вдруг даёт заднюю. Однако выражение его лица говорит об обратном. Ему хочется, чтобы я согласилась. – Я хочу, очень хочу, – начинаю тараторить следом. – Просто… это же надо подарок как-то купить ей. Что любит твоя мама? Ты так мало о ней говорил. Я почти ничего не знаю. Отмахивается. – Не надо подарков. – Ишь ты… – фыркаю. – Надо, Лёша, надо. Это моё желание. Так что она любит? Он задумывается надолго. Потом жмёт плечами. Потом усмехается. – Чёрт… не знаю. Цветы? – на его лице мелькает разочарование в самом себе. – Как мало я знаю о матери, Вера. Столько лет вместе, а даже нормально не разговаривали. Я её лечил, спасал, а по душам как-то и не говорили. – Может, она любит красивую посуду? – начинаю размышлять, предпочитая не зацикливать Соколова на негативе и самобичевании насчёт отстранённости от родительницы. Кто знает, будь моя собственная с такими же проблемами, как бы я себя вела. – Посуду любит, – кивает. – Отлично, – выдыхаю. – Может, украшения? Одежду? Хотя это индивидуально… Красивый платок какой… – Ага, павлопосадкий, – ржёт он. – Какие слова мы знаем, – ударяю его по плечу легонечко. – Всё, не смейся. Я варианты ищу. – Да не надо ничего, – отмахивается. – О, мужчины, – воздеваю руки к потолку. – Надо, Лёша, надо. Мы завтра едем? Вечером? У меня же будет время пробежаться по магазинам? – Будет. – Ты главное её предупредить не забудь, а то как снег на голову свалимся. Соколов медленно кивает. – Так, – встряхиваю его, переключая на нужную мне тему. – Расскажи о своей маме. Что угодно. Я послушаю и, возможно, у меня появятся какие-нибудь мысли. Мне хочется, чтобы Лёша вспомнил что-то светлое, положительное, ушёл от мрачных воспоминаний, которых у него уйма. Перед глазами стоит их семейный альбом, где после его подросткового возраста всё вычеркнуто. Жизнь будто застыла там, замерла, либо провалилась в чёрную дыру. Знаю, что сейчас всё лучше. Поэтому мне важно вывести его на светлые воспоминания и мысли. Очень медленно, но Лёша разговаривается. А мне другого и не надо. Цель взята.