Глава 23

– Ты про Одинцовых что-то слышала? – внезапно спрашивает Арсений. Мы в доме матери на веранде, сидим втроём с Вовой, играем в бродилку. Стреляю взглядом в сына. Тот, конечно, не поймёт, о ком мы, но на подкорку информацию запишет. Возраст у него сейчас такой, уши-локаторы двадцать четыре на семь настроены на разговоры взрослых. Эх, если б он так замечания и просьбы слышал, как то, что слышать необязательно. – Кроме того, что они банкроты, больше ничего. А что такое? – аккуратно интересуюсь. – С Сашей разговаривал? Виделся? Арс смотрит на меня, не моргая, прежде чем коротко сказать: – Нет. Пожимаю плечами, думая, а зачем он об этом спросил? С бывшей уже как два года, считай, всё. Сашка поступила некрасиво, мягко говоря. Только там такая любовь была, что и ненависть у Арсения ей же равноценна по силе. – Просто слухи дошли, что старшие Одинцовы того. – Того? – Всё. Нет их. Умерли, – зло обрубает. – Кто умер? – тут же включается Вова. Его сейчас особенно интересует тема жизни и смерти. Он может пустить слезу над погибшим мотыльком, а может с упоением смотреть, как монстр в компьютерной игре крошит всех на винегрет. – Никто. Люди одни, – уже спокойнее отвечает Сеня. – Знакомые семьи. Но мы не общаемся. Вова стал стремительно забывать какие-то моменты прошлого. Саша выпала из его картины мира и теперь только показав её на фото, можно всколыхнуть в нём какие-то воспоминания. Да и у Арсения мало желания упоминать и пускаться в детали, о ком идёт речь. – Понятно. Жаль, – бросает Вова. А Сеня ещё сильнее напрягает челюсть. Ему точно не жаль. Иногда меня пугают его реакция. Братья у меня, конечно, не мягкие и не нежные душой, нормальные мужчины, сострадания не лишены. Но если дело касается их обидчиков, деревья качаются. Вечером лежу в кровати, Вова сопит рядом. Читала ему перед сном и осталась. Так лень идти к себе. Мама точно будет недовольна. По её мнению, все должны спать в своих кроватях. Говорит, отродясь мы в их с отцом в спальню не бегали, но я то помню, что иногда, боясь грозы, приходила к ним, чтобы спокойно заснуть между мамой и папой. Вздыхаю, смотрю на безмятежное лицо сына. Вот бы и у него было такое детство с железобетонной уверенностью в семье и родных. Только это не про нас с Ильёй. Увы, Вова чувствует, что мы балансируем на грани. Иногда это выливается в капризы, так он привлекает внимание. С Соколовым ему было бы лучше, – нашёптывает внутренний голос. – Не тот отец, кто зачал, а тот, кто вырастил. Но Илья тоже любит сына, я знаю. Правда, это не мешает ему манипулировать с его помощью мной. В голове много мыслей: про недавнюю поездку, про мать Лёши, про разговоры о будущем. Почему-то мне кажется, что всё будет хорошо. И уже очень скоро. Надо действовать решительнее, – вот, что думаю, – пока Илья не придумал, чего-нибудь новенького. Кто же знал, что мысли эти станут пророческими. Пару дней спустя дома меня ждёт сюрприз в лице Ильи. – Не ждала тебя так скоро, – бросаю ключи на столик в прихожей. Муж морщится с недовольством. – Ничего нового от тебя не услышишь. – Век бы не видела, – добавляю следом, ловя его удивлённый взгляд. – Ну как? Это что-то новенькое? – округляю глаза с вопросом. Илья поджимает губы и идёт за мной вглубь квартиры. – Мне надо, чтобы ты передала часть своей доли в управлении «Империей» Вове. Чуть спотыкаюсь, но продолжаю идти. Бросаю невозмутимо. – Прости, это невозможно. – Я знаю, что возможно. – Нет… ему моя доля отойдёт только в одном случае. И это не он. В случае моей смерти. Конечно, я это не озвучиваю. Незачем ему подкидывать идеи. Не думаю, что Илья пойдёт на моё физическое устранение, но всё же… – Ты дерзкая стала, Вера. Хорошо отдохнула? – с нажимом уточняет. – Я работала. Была у заказчика. – А вечерами развлекалась. Смотрю на него через плечо. – Если и так, тебе то что? Или хочешь поговорить о поездках. Ну давай, расскажи про свою. Где был, что видел, с кем спал? Последнее время мне нравится выводить его из себя. Илья мстит по-своему: ограничивает моё общение с сыном. Не напрямую, в обход. Придумывает дополнительную занятость, поездки, только бы я меньше времени проводила с Вовой. Отвозит бабушке с дедушкой – своим. Это, по его мнению, святое. Так он заявил, когда я пыталась протестовать. Нет, Сева прав. Пора завязывать. Чего я трушу, непонятно. И так всё летит в трубу. Прохожу на кухню, чтобы взять стакан и налить себе воды. Пока занята своими мыслями, Илья приближается со спины и внезапно хватает за затылок. Цепкие пальцы смыкаются на шее и наклоняют вперёд. С криком я сопротивляюсь, но Илья давит так сильно, что того и гляди, улечу носом в стол. Мне на секунду становится страшно. Он сильнее меня, он мужчина, он может сделать всё, что угодно. Например, схватить вот так, как сейчас. Никогда прежде Илья не распускал руки, видимо, мы дошли и до этой точки. – Я же предупреждал, трахайся с кем хочешь, но не с ним, – зло шипит за спиной. Кладёт передо мной свой сотовый. На экране фотка меня и Соколова. Сидим в ресторане Ростова, смеёмся. Помню, хороший был день. И ночь после. – Сука ты, Вера! – рывком отпускает, а я по инерции падаю вперёд. Хорошо, что успеваю подставить руки, а то бы расквасила нос без сомнений. Мигом разворачиваюсь, дрожу от возмущения. – Ты… ты что себе позволяешь? Ещё раз так схватишь, я Севе скажу. – Ага, и трахалю своему не забудь сообщить. – И ему скажу, будь уверен, – теряя страх, возмущаюсь, – он тебе объяснит, как себя с женщинами вести не стоит. – На сына тебе уже плевать? – Не смей угрожать мне ребёнком! – Ого… а чего это мы так оборзели? – разводит руками Илья. – Слушайся меня, милая, и всё будет хорошо. Если не будешь слушаться, любовнику твоему хуже будет. – Да он тебя первым в землю закопает – А что ж ещё не закопал-то? – Потому что я просила не трогать. Илья ржёт: неискренне и очень громко. – Какие откровения. Ну тешь себя надеждами, что всё будет хорошо, Вера. Хотя на самом деле будет так, как я скажу. – Илья, ты переходишь все грани разумного! Тяжело дыша он подвигается вплотную ко мне, а я стою, не двигаюсь. Не буду испуганным кроликом, чтобы он на мне и дальше отыгрывался. Не на ту напал! – Я ещё даже не начинал, – выплёвывает мне в лицо, а потом разворачивается и уходит. Так и стою на одном месте, пока не слышу хлопок входной двери. Ушёл. Плечи поникают, тело расслабляется, кулаки перестают сжиматься. Надо позвонить Севе, – судорожно соображаю, – надо позвонить Севе и матери, чтобы Вовку отцу не отдавала. И на порог не пускала. А ещё лучше поехать к ней. Так надёжнее. Быстро меняю одежду с домашней на уличную, хватаю сумочку и выбегаю из дома, надеясь, что Илья поехал по своим делам, а не за сыном. Лучше перестраховаться, – крутится в голове. И внутри закипает отчаяние. Такое ощущение, что избавиться от Ильи невозможно. Тут два варианта: либо реально в землю, либо за решётку. Что-то с ним произошло. Что-то в муже надломилось. Он словно загнанный зверь. В его глазах и ненависть, и страх. А загнанные звери не просто кусаются. Они дерутся. Насмерть. *** С утра пораньше я в «Империи». Бодро поднимаюсь на директорский этаж, останавливаю жестом помощницу Севы, которая вскакивает при моём появлении, и захожу к брату. Он сидит в кресле, лицом к окну, разговаривает по телефону. Оборачивается, чтобы посмотреть, кто пришёл, едва переступаю порог. – Перезвоню, – бросает коротко, а затем уже мне. – Вера? – До тебя не достучаться! – обвиняю. – Прости, я же написал, что позже отвечу. – Вопрос срочный, я об этом тоже писала. Но ты, видимо, решил сестру записать в лист ожидания. Прости уж, что так бесцеремонно врываюсь. Бухаюсь в кресло, сумочку швыряю на пол. Братец оценивающим взглядом окидывает меня. – И ты меня извини. Полночи со службой безопасности развлекались. Так бы я, конечно, на твоё сообщение быстрее отреагировал. Что случилось? – переходит к сути. Только сейчас замечаю, что выглядит Сева жутко не выспавшимся. – Илья… – начинаю многозначительно. – Илья просит переписать часть доли на Вову, никак в управление надумал сунуться. И ещё… он начал проявлять излишнюю агрессию, – ёжусь невольно, вспоминая, как он схватил меня за шею. Выражение лица Севы становится суровым. – Ударил тебя? – спрашивает с нажимом. – Нет. – Пытался? – Нет… пока что, – добавляю, подумав. Под глазами брата залегают мрачные тени от хищного прищура. – В городскую квартиру ни ногой, – приказывает строго. – Сиди в доме, Вову с собой забери, я дополнительную охрану поставлю. Усмехаюсь недоверчиво. – И как ты себе это представляешь? У меня работа, заказы, я не могу запереть себя на ключ… да и это наш с Ильёй дом. Захочет, приедет. – Приехать-то может, приедет, но внутрь не зайдёт. – Кто ему запретит? – Я, конечно. Дам приказ и на порог не пустят. – Сева, это не выход, – мотаю головой. – Что насчёт доли для Вовы? Зачем ему это? Ведь это ничтожная часть. Брат устало вздыхает. – Влиять на управление он не сможет, а вот блокировать и затягивать принятие решений по сделкам, вполне. – Тогда почему он меня напрямую не просит этим заниматься? На кой чёрт сам решил во всё влезть? Сева пожимает плечами. – Кто его поймёт! Не доверяет? Страх потерял? Встаю и начинаю расхаживать по кабинету. Каблуки оставляют на мягком ковре «лунки», когда дохожу до уголка для отдыха. – Страх… да, очень похоже, что он чего-то боится. Ведёт себя ненормально. Всеволод внезапно хмыкает. – Я б тоже себя ненормально вёл, понимая, что бизнес утекает из рук. – Что это значит? – То и значит, что большую часть активов он распродал, компании перешли на внешнее руководство. Просрал он семейную фирму. Интересно, отец-то его в курсе? Или он для бати красивые отчёты рисует, а правды не показывает? Теперь уже пожимаю плечами я, со свёкрами у меня так… прохладно. Сразу как-то не сложилось. Они люди такие, неласковые, что ли. Так что я с ними вежлива, но не более. – Погоди, он к тебе ещё денег требовать придёт. Вот увидишь. Илья никогда не залезал в мои банковские счета, а теперь брат утверждает, что всё изменится. – Да чёрт с ними, с деньгами, дал бы развод. Может, от него откупиться? Предложить отступных? Сева иронично смотрит на меня. – Да на кой ему твои откупы? Если он будет управлять долей Вовы, когда ты её выделишь, сможет и средствами «Империи» распоряжаться. В ограниченных количествах, но сможет. – Каким это образом? – По праву акционера. – Так он получит только проценты ежегодного дохода. – Нет, там лазейка есть… средства учредителей. – Так может, ему деньги нужны, а не влиять на принятие решений? – Может, Вера. Но в любом случае, пусть аппетиты свои умерит. А в дом всё-таки езжай вместе с сыном. И замри там. Я охрану приставлю. Думаю про свои встречи с Лёшей. Как-то нехорошо получится, ну совсем некрасиво. И неудобно. – Ага, чтобы она везде за мной шастала? Это, конечно, безопасно, но мне бы не хотелось… – Соколова приставлю, так лучше? На лице Севы широкая ухмылка. Отвечаю ему лёгкой усмешкой. – Лучше, но… из квартиры я съезжать не буду. У меня дела в городе в ближайшие две недели. Обещаю, буду осторожнее. – Решение твоё, – кивает брат. – Но при первых звоночках… – При первых звоночках наберу тебя, только трубку возьми. – Да, конечно, прости, замотался вчера конкретно. Снова сажусь в кресло, складываю руки на коленях и с ехидной улыбочкой интересуюсь. – Как там Арина? Убийственный взгляд брата – самый красноречивый ответ. – Давай перерыв? – внезапно подмигивает. – А давай. Он жмёт кнопку на базе аваи и просит Олю принести кофе. Мы немного болтаем про его дела и Ульяну, так что на парковку «Империи» я спускаюсь примерно через час. У Всеволода конференц-колл, а мне к заказчику ехать. У моей машины традиционно стоит Лёша. Уж не знаю, как он определяет, что я здесь. Радар у него, что ли, на меня имеется? – И как это ты оказываешься рядом с моим автомобилем каждый раз, когда я приезжаю в фирму, – обнимаю Соколова за шею, целую в гладко выбритую щёку. Кожа пахнет кремом для бритья, в воздухе витает лёгкий аромат табака. – Опять курил. Всё маме твоей расскажу, – отшучиваюсь. – Мы теперь подружки. Знаешь? Созваниваемся иногда. Соколов морщится, качает головой, мол да, грешен. Коротко целуемся, и я шепчу: – Не поверишь, хочу обратно в Ростов. И Краснодар. – Не поверишь, – чуть сипло повторяет, – я тоже. Он откидывает прядь моих волос, которые мне в лицо швырнул налетевший невесть откуда ветер. Поворачиваю лицо и носом трусь о его ладонь, целую мягко. Боже… как его не хватает. – Что это? – Соколов замирает, потом аккуратно трогает мою шею. – Не знаю. Что там? Пытаюсь нащупать, что он имеет в виду. Кожа, вроде, гладкая. Лёша, молчит, и я, вскинув голову, натыкаюсь на абсолютно ледяной взгляд. – Лёш, что там? – Отметины. Свежие синяки, – бросает сухо. – Еле видные, но заметные. Откуда они? Быстро соображаю, что остаться они там могли только от пальцев Ильи. Не болят же, а в зеркало не видно. – Так, судя по выражению твоего лица, это автограф от Ильи? Сглатываю шумно. Ничего себе он меня считывает! – Всё так очевидно? – Есть другие варианты? – Ну он… слегка перешёл грань. Губы Сокола поджимаются, кожа на скулах натягивается, придавая лицу выражение хищной птицы, под стать родной фамилии. – Это уже не слегка! – Лёш, я знаю, но всё нормально. – Это, Вера, ненормально, – шумно выдыхает. – Я устал от этих баек. Съезжай от него. Ситуация становится опасной. – Нет, всё под контролем. – Под каким нафиг контролем, Вера? Что в следующий раз? Сегодня схватил крепче обычного, завтра ударит? – Не ударит. Ты сама-то в это веришь? – спрашивает внутренний голос. Уже не очень, – отвечаю мысленно. – Да. Не ударит. Потому что я ему руки выдерну и в одно место засуну. Туда, откуда они у него растут. – Лёш, – кладу ему ладони на щёки, пытаясь успокоить, – не надо, пожалуйста. – Это я уже сам буду решать, что надо, что не надо. И если я думала, что Лёша просто озвучил собственные мысли, позже понимаю, что Сокол пустыми угрозами на бросается. Несколько дней спустя Илья возвращается домой с перебинтованными руками. Вернее, перебинтована левая, а правая – в гипсе. – Что с тобой? – напрягаюсь, подсознательно уже зная ответ. – У любовничка своего можешь уточнить. Бросает и, хлопнув дверью, скрывается в комнате. Я вздрагиваю. Взаимоотношения поднялись на новый уровень. Лёша вышел из тени, что странно. Ещё страннее относительно спокойная реакция Ильи. Скорее я ожидала нового приступа ярости и угроз, а он… просто ушёл. Что такого Сокол сказал ему? Чем пригрозил?