Глава 25

Глазам своим не верю, когда Арсений притаскивает в мой дом Сашу. Да ещё и беременную. Одинцова глаз поднять не смеет, смотрит куда угодно, только не на нас. Арсений исходит гневом, чувствует, что обязан о ней и будущем ребёнке заботиться, и не то чтобы не хочет, просто до сих пор не может простить предательства. Брату пора отпустить это разрушающее чувство, иначе в будущем у него будут не дороги, а сплошные тупики. Сделал ребёнка, готов нести ответственность, так не мучай ни себя, ни её – прими, как есть. Именно это собираюсь ему сказать и говорю, как только представляется возможность. Саша заперлась в комнате, которую я ей выделила, а мы с Арсом сидим на веранде и сверлим друг друга взглядами. – Не надо, Вера. Я знаю сам. А я его не слушаю, высказываю всё, что думаю. Лишь замолкаю, когда он сообщает: – У неё никого нет. – А родня? – Её тоже нет. И денег у неё нет. И дома нет, и образования, да и работы тоже. Ничего нет. Похоже у девочки катастрофа, а мой братец, заделав ей ребёнка, подкинул ещё больше проблем. Зная Арсения, могу представить, в каком бесконечном холоде Саша находится рядом с ним. А она ведь в положении, ей так хочется тепла. И нужно его давать ей, отчаянно нужно. – Так, мы с тобой уже кажется эту тему затрагивали, но всё же… что случилось с её родителями? – Ты знаешь, я особо не вникал. Ну, будем считать, что отец разорился и не выдержал. – А Саша подробнее не рассказывала? – А зачем мне её слушать? Что это изменит? – Возможно, что-то и изменит. Арсений запрокидывает голову к небу, откидываясь спиной на плетёную спинку диванчика. На лице его жуткая безысходность и борьба с самим собой. Хотя пора бы сдаться. – Если любишь её, не мучай, – замечаю аккуратно. – Если… – медленно повторяет брат, потом серьёзно смотрит на меня. – Севе ничего не говори, я сам. – Спросит, скажу, – предупреждаю. – Ты главное не затягивай. – Не буду, – медленно встаёт и хромает к двери в дом. Когда Сеня нервничает, хромота заметнее. Сейчас ему определённо не по себе. Но он сделал правильный выбор, что привёз Сашу. Скрывать её и ребёнка точно не было бы хорошей идеей. Да и не стал бы он. Наверное. Оба моих брата, кажется, определились. У Севы с Ариной полная идиллия, Ульянка подрастает, Арина решила учиться пойти, но что-то мне кажется, пошагает она в декрет, а не в университет. – Мама будет в восторге, – иронично бросаю ему в спину. – Да-да, я серьёзно. – Привалил я нам проблем, да? – оборачивается. – Это не проблемы, Сень. – А что? Пожимаю плечами, думая о своих собственных глобальных трудностях, растянувшихся на целое десятилетие. – Жизнь? – отвечаю вопросом. – Жизнь… – кивая, соглашается брат. – Хотя нет, Вера, не жизнь, а жизА. Я хихикаю, и брат, устало вздыхая, уходит. Как бы то ни было, появление Саши странным образом оказывается благом для дел Всеволода. Дядя, порядком попившей ей крови после смерти родителей, связан с человеком, идущим против моей семьи. И против Соколова. Ведь именно из-за него мы вынуждены скрываться до сих пор, хотя я уже фактически свободна от Ильи. И из-за него Лёша был вынужден предать моего отца в прошлом. – Помощь пришла, откуда не ждали, – заявляет Сокол. Сегодня мы у него. Вовчик залипает в планшет в своей комнате, которую ему выделил Лёша. Мой дизайн полетел к чертям: всё пространство завалено игрушками, которые мы перевезли из нашей с Ильёй московской квартиры. На стильной дорогой двери с обеих сторон скотчем пришпандорены плакаты с футболистами. Иногда Вова ночует у отца и ездит к дедушке с бабушкой, и я относительно спокойно на это реагирую, потому что и Соколов, и брат заверили, что никаких глупостей мой теперь уже бывший муж творить не станет, а ежели что, они всегда держат руку на пульсе. Подхватываю тарелку с фруктами, сажусь на диван, подгибая ногу под себя. Лёша закидывает дольку яблока в рот и морщится. – Кислятина. – А мне нравится, – жму плечами. – Так что там с неожиданной помощью? – Стас прокололся, думал убрал свидетеля, а он жив. И мы используем это против него. Дядя Саши, распродавший большую часть имущества её семьи и хорошо наварившийся на этом, оказался связан с Ярыгиным. Когда же стал ему ненужен, Ярыгин приказал убрать его, но попытка провалилась. Вернее о том, что она провалилась, известно только нашей семье и следствию, с которым дядя Александры теперь сотрудничает. – Как всё странно переплелось, – вздыхаю. – Ты, я, Всеволод, отец, Арина, даже Саша и Сеня. Сложно очень. Хотя в жизни просто не бывает. И любая реальность покруче навороченного голливудского фильма. – Надеюсь, наш блокбастер скоро закончится. Как раз после суда. – А если он выкрутится? Ну… Стас этот. Лёша хмурится, даже думать не хочу, что у него в голове. Только надеюсь, что ничего противозаконного. – Навряд ли… Ему светит покушение на убийство, а дядя Одинцовой так разговорился, что весь материал, который и я, и Сева долго собирали на Стаса очень нам пригодился. Илья ещё информации добыл. Хоть какая-то польза от него. Одно дело потянет за собой десяток других. Там и финансовые махинации, и преступный сговор, и мокруха имеется. Ёжусь, думая, как я раньше считала, что нахожусь в безопасности, не ведая, что за моей семьёй и нашим имуществом ведётся охота. – Бедный папа, он один в этом крутился, а потом Всеволод. – Большие деньги, большие риски, – философски замечает Лёша. – А ты? – хватаю его за рукав, когда он встаёт. – Ты тоже рискуешь ведь. Переживаю за Лёшу. Самое страшное для меня – потерять его, едва обретя. – А у меня опыт большой. Я знаю, как обеспечить безопасность. Всё под контролем, Вера. – Хотелось бы. Чуть позже уже я сижу, уткнувшись в планшет, листаю картинки в электронных каталогах, вдохновляюсь интерьерами. Что нравится, сохраняю в подборки для будущих работ. Вовчик спит, Лёша куда-то уезжал по делам и вот только вернулся. Соколов как-то незаметно подкрадывается сзади, вытягивает руки, и перед моим носом оказывается открытая коробочка… с кольцом. – Что это? – как-то глупо интересуюсь, а у самой ладошки вспотели от волнения, того и гляди планшет из них выскользнет. Откладываю от греха подальше в сторону. Лёша тем временем обходит диван и садится рядом. Сам смотрит на кольцо и молча кивает каким-то тайным мыслям. – Купил его десять лет назад, – внезапно смущается Соколов, и после его следующих слов понимаю почему. – Оно, наверное, совсем простенькое. Сейчас я могу позволить себе что-то покруче, и, если хочешь, можем сходить выбрать вместе… – Не надо, – перебиваю. – Мне нравится это. Смотрю на тонкий ободок с россыпью мелких камней. Так красиво переливаться могут только бриллианты. Уверена, десять лет назад с зарплаты водителя и охранника Лёша выложил за это кольцо целое состояние. И девушка из простой семьи, которой он меня считал, была бы счастлива получить такое кольцо. И я тоже счастлива. Уже тем, что он сберёг его, не выкинул. – Оно очень красивое. И, думаю, подойдёт мне. – Конечно, ты ни капли не изменилась. В смысле, твои изящные пальчики, – подмигивает Соколов. – Может быть, но в душе я повзрослела. – Нет, – спорит со мной. – Ты всё та же девчонка, и мне очень нравится, что в тебе остался и восторг, и лёгкость, и рассудительность. Его слова ласкают уши, вот я уже таю, как мёд на солнце. Поднимаю руку, шевелю пальцами, как бы говоря: «надевай». И Лёша, вынув кольцо из коробочки, берёт меня за руку. Ободок легко скользит на безымянный палец, будто там ему давно предназначено место. – Мне приятно, что ты хранил его все эти годы, – признаюсь, ощущая, как подкатывают внезапные слёзы. – Не только его. Тебя тоже хранил. Вот тут, – ставший вдруг сентиментальным Лёша дотрагивается до своей груди. – Вот тут ты всегда была. Во мне. В сердце. В душе. В памяти. Я не забывал, Вера, ни на секунду. Гнал, конечно, твой образ от себя, чтоб легче жилось. Ведь думать об упущенном счастье – так себе мазохизм. Но не забывал, любил тебя. И сейчас люблю. Больше жизни. – Я тоже люблю тебя. Мы целуемся, нежно пробуя друг друга на вкус. Губы мягко пружинят друг от друга. Есть лишь безграничная нежность и желание запомнить этот момент надолго. Лёша мог бы сказать традиционно: «выйдешь за меня?», но вместо этого спрашивает: – Ты позволишь мне заботиться о тебе и о Вове? Быть рядом? Стать семьёй? – Я очень этого хочу, – прижимаюсь к Лёше и жмурюсь от счастья. – Стать семьёй хочу. Быть вместе хочу и не скрываться. Детей от тебя хочу, – посмеиваюсь, потому что на мой взгляд это какие-то странные признания. Лёша на секунду замирает, а потом задаёт лишь один короткий вопрос: – Когда? И я с улыбкой отвечаю: – Как можно скорее.