Глава 4

Подвожу сына к машине, обнимаю его за плечи, будто хочу от чего-то защитить. Но так и есть. Ведь он – весь мой мир. Лёша тем временем открывает заднюю дверцу и возится с сиденьем, догадался, что детское в обычное интегрировано. Распрямляется, смотрит на меня с Вовой. Ищет сходство, прикидывает возраст? Нет, Соколов, он только мой. Да и видно, что Вова ещё даже не школьник, так что тут без вариантов. – Привет, – здоровается первым. – Я Лёша. – А я Вова, – сын жмётся ко мне, так всегда бывает при первой встрече с незнакомыми людьми. Он в целом парень открытый, но нужно время, чтобы привык. – Ты наш новый водитель? Мам, мы домой, что ли? Ты же обещала… – Обещала и помню, не переживай, медвежонок, – глажу по голове. – Садись и поедем. Пока Вова залезает в машину, Соколов сверлит меня взглядом. Приподнимаю брови, мол, что? – Куда едем? – уточняет. – В книжный, обещала ему, что сам выберет себе, что почитать. Он вот недавно научился, теперь не остановишь. Хочет практиковаться без конца. – Упорный. – Да. В этом он в отца пошёл, – не удерживаюсь от шпильки. И с удовольствием замечаю, как крепче сжимается челюсть Соколова. Он кладёт руку на верх приоткрытой дверцы и придвигается чуть ближе, а у меня голову ведёт. Нет-нет. Это слишком. Шагаю назад, а Лёша за мной, хватает за локоть. – Аккуратно, здесь проезжая часть всё-таки, – предупреждает. – Вижу, – бросаю хрипло и с вызовом. – Так значит, ты счастлива, Вер? – Очень, – это я уже выдавливаю. А потом быстро отстраняюсь, высвобождая захваченный в плен локоть, и обхожу машину, чтобы сесть рядом с сыном. – Как тренировка? Вова вдруг морщится. – Нормально. Только живот болит и руки. – Это же мышцы, сынок. Значит, хорошо поработал. – Мне не нравится, мам. Он смотрит на меня огромными синими глазами с надеждой, что я что-то изменю. Но Илье очень хочется сделать из сына теннисиста, тогда как сам Вова болеет футболом, что для Ильи вообще не аргумент. – Надо потерпеть, в начале всегда трудно, медвежонок. Тянусь, чтобы сжать его маленькую ладошку в своей. И мне не понятно, кому сейчас больше нужна поддержка: ему или мне? В большом книжном гипермаркете в этот час не слишком много народа. В памяти внезапно всплывает, как мы с Соколовым как-то в него же и ходили. И забрели в отдел не совсем приличной литературы. Я ещё картинки разглядывать отказывалась, а у Лёши с этим не было никаких проблем. Щёки горят от этих мыслей. Вот знала же, что так и будет… Прошлое прилипчивое, как репейник на дороге. Но почему за эти годы воспоминания не померкли? Я не помню много, а вот всё, что связано с Соколовым – отчётливо и в деталях. Когда он подходит и встаёт рядом, бросаю ему через плечо. – В целом ты можешь ехать домой, мы тут сами разберёмся. Вожу я хорошо, так что до дома доедем, можешь не волноваться. – Нет, я вас сам довезу. – Зачем? – смотрю искоса. – В гости приглашать не буду. – Я и не рассчитывал. От него что-то исходит, что-то странное. Эмоции пробиваются на каком-то флюидном уровне. Это заражает меня ответными импульсами. Впервые чётко понимаю, что мне неуютно. Очень неуютно. А что я хотела после десятилетнего перерыва и вороха «почему?», оставленного без ответов. – Выбрал? – переключаю внимание на сына. Он держит в руках какую-то книгу про гигантскую грушу и ещё что-то про котёнка. – Мам, можно две? – Конечно, хоть три. – Нет, пока эти возьму. Вовчик такой рассудительный, прямо не по годам, хотя, конечно, озорным он тоже бывает. Иногда носится по дому без остановки, иногда сидит в своей комнате, возится с конструктором часами. – Так, мы всё купили, можем ехать, – сообщаю, когда отходим от кассы. – Уже ехать? Серьёзно? – хмурится Лёша, но как-то наигранно. Смотрю на него вопросительно, ничего не понимаю. – Любой отличный день надо зафиксировать чем-то вкусным и неполезным, да? – это он уже к Вове обращается. – Да! – воодушевляется сын. Этому только «неполезное» и подавай, прям хлебом не корми. – Например, мороженым. У него же нет аллергии? – последнее уже ко мне. Отрицательно мотаю головой. И сама не замечаю, как мы перемещаемся в кафе на первом этаже. Соколов всё делает сам. Мне капучино с солёной карамелью, как я всегда любила (помнит же гад) и эклер, Вове мороженое, вкус сын выбирает сам, и тёплый чай, себе что-то горькое и бодрящее на один глоток. Очень по-мужски. Боюсь, что за столом повиснет неловкая тишина, потому что я не знаю, о чём можно разговаривать с этим мужчиной. Он снова для меня незнакомец. Столько лет прошло, я ничего о нём не знаю. «И узнавать не надо, – всплывает в голове. – Ни к чему. Хотя, признаюсь, очень… очень хочется. Но мои опасения вмиг развеиваются. Эти двое вдруг начинают болтать про теннис и футбол, и я как-то выпадаю из их разговора. Только наблюдаю, как Соколов ведёт себя с ребёнком и задаёт ему правильные вопросы. Дети, кстати, любят отвечать на вопросы, а не только воспроизводить их по сто раз на дню. Интересно, откуда у Алексея такие таланты? Насколько знаю, детей у него не было. «Прошло почти десять лет, могли и появиться», – подсказывает внутренний голос. Но он же следом отвечает, что это, скорее всего, не так. Не похож Соколов на отца. Да и будто бы не предназначен для этого. – Ну что, кажется, пора, – вклиниваюсь, когда в их диалоге возникает пауза. Вова тянет меня за рукав, говорит, что хочет в туалет. Дорога не близкая, я б и сама предложила. – Мы вон туда, – указываю в сторону уборных, – скоро вернёмся. Соколов кивает, а у меня есть минут десять, чтобы отдышаться. Когда возвращаемся, вижу, что Лёша разговаривает с кем-то по телефону, но до меня долетают лишь обрывки фраз. – Да, нужен ремонт. Там всё старое, с советских времён не менялось. Желательно, недели за две управится. Подскажи нормальные конторы, пожалуйста. Кинешь номер, да? Стоим рядом, ждём, пока закончит разговор, и, заметив нас, Соколов быстро сворачивается. – Переезжаешь куда-то? – В родительскую квартиру, – морщится. – Не хочешь, что ли? Не могу понять его реакцию. – Да нет, там хорошо. Просто… – замолкает, высверливает во мне дыру взглядом. С вопросом гляжу на него. Что не так? Такое ощущение будто я в чём-то виновата? Я? Виновата? В чём, мать его, я виновата? Но ощущения – это всего лишь ощущения. Соколов моргает, и морок спадает. – Летс гоу? – выдаёт он, подмигивая Вове. – Ес! – улыбается сын, вскидывая вверх большой палец. У него сегодня мини-праздник: и подарки, и вкусняшки, и домой не сразу после тренировки загнали. – Мам, сегодня мой день, – заявляет мне. – Каждый день твой, сынок. Обнимаю его за плечи и направляю к выходу. Количество посетителей в разы увеличилось, потому что уже вечер. Алексей молча идёт рядом. В груди закручивается болезненная спираль, природу которой я сама точно определить не могу, просто как-то всё разом навалилось. Встреча наша внезапная сегодня, его заявление, что он снова на мою семью работает, взгляды непонятные. Ощущаю себя восемнадцатилетней девочкой, только рядом с ним такое возможно. Дышать сложно, потому что понимаю, что истосковалась по нему. Сколько не глуши эмоции и чувства, они всё равно лезут наружу. Надо дышать глубже и успокоиться. Только раз попав в поле влияния Соколова, уже сложно из него вырваться. Он – центр, мир вращается вокруг него. Мой так точно когда-то так делал. Как бы снова не начал. – Могу посоветовать фирму по дизайну и ремонту, – внезапно бросаю, снова косо посматривая на Соколова. – Буду благодарен, я как-то в этом не особо разбираюсь. Надобности не было ничего искать. Его голос, богатый и глубокий, завораживает меня. – Давай телефон напишу, куда з-звонить? Ну вот, ещё не хватает начать заикаться. Невольно прочищаю горло, когда Лёша протягивает мобильник. Немного теряюсь, но принимаю, чтобы дрожащим пальцем набить номер Марининой фирмы. Что я, блин, делаю? Куда лезу? Зачем? Даю короткий дозвон, сохраняю в памяти. – Вот. Только не знаю, как тебе по цене будет, – мигом вспоминаю, что расценки-то у Марины выше средних по городу. – Хочешь, о скидке договорюсь? – Буду благодарен. Соколов, судя по его выражению лица, даже забавляется. Собираюсь вернуть телефон, когда на пару секунд на экране всплывает сообщение. «Сокол, я, правда, очень соскучилась. Не сердись» И имя «Дана». Сглатываю. Мне должно быть всё равно. Мне ведь действительно должно быть всё равно, так? Но почему-то ни черта не всё равно. Что-то жгучее и колкое образуется в груди. Ревность? Серьёзно? К кому? На каком основании? Кто он вообще мне? Никто… – Ещё раз спасибо, – благодарит, даже не замечая моего состояния. И на экран не смотрит. Значит не особо-то и ждёт сообщений от «провинившийся» Даны. Из-за чего он там должен не сердиться? «А какое тебе до этого дело?» – вопрошает внутренний голос. Когда садимся в машину, Алексей спрашивает адрес. – А тебе не сказали, что ли? – огрызаюсь. – Хороший водитель таких вопросов не задаёт. – Извини, столько лет прошло, растерял навыки. – А чем же ты занимался? – Всяким. Его ничего не значащий ответ раздражает меня лишь сильнее. Бурчу адрес, отворачиваюсь к сыну, чтобы посмотреть наши покупки. Но Вова, порядком утомившийся за день, быстро вырубается, и мне не остаётся ничего другого, кроме как сверлить взглядом затылок Соколова оставшуюся часть пути. Мы оба молчим, хотя уверена, у нас есть, что сказать друг другу. Наконец, мы приезжаем в коттеджный посёлок. Подруливаем к дому и заезжаем во двор через открывшиеся ворота. Алексей глушит мотор, я растрясываю сына, отстёгивая ремни безопасности, и помогаю выбраться из машины. – Иди домой. Сын уносит наши покупки, а мне достаётся его спортивная сумка с экипировкой. Соколов захлопывает багажник, затем оглядывает лужайку и здание. Ничего больше не говорит, кроме короткого «всего хорошего, Вера Петровна», и уходит к калитке. – Алексей, – окликаю, и он оборачивается. – А обратно ты как? – Доберусь, не волнуйся. – Да я и не волнуюсь, – фыркаю, но Соколов уже не слышит. Ушёл. Плечи опускаются. Господи, почему же так тяжело? И радостно одновременно. Последнее меня совсем не воодушевляет. Это неправильные эмоции, в корне неверные.