Глава 7

Сейчас самое начало недели, и я у брата. У младшего. Арсений прикован к инвалидному креслу, но это уже прогресс, ещё недавно он с кровати не вставал, а сейчас поглядывает в сторону костылей. Сева, кажется, их на самое видное место в спальне Арса приказал поставить, чтобы дразнили своим видом и побуждали работать на результат, а не жалеть себя. Этим он довольно долгое время с успехом занимался и продолжил бы, если бы не Всеволод. Тот регулярно наведывается с ревизией, взбадривает брата, иначе Арс потонет в жалости нашей мамы, с упорством курицы-наседки оберегающей его от всех дурных вестей. По мнению Севы – это перебор и вовсе не работает. Он считает, что Арса надо подхлестывать, раззадоривать, провоцировать, но не жалеть. На Арсения всё разом свалилось: ранение, предательство девушки, разбитые мечты. Мне хочется обнять его, как в детстве, поцеловать в голову, сказать, что всё будет хорошо, но брату давно уже не пять лет и такие методы не сработают, тут я с нашим старшим полностью согласна. – Задёрни шторы, – ворчит Сеня с кровати. – Ты капризный стал. Не задёрну. За окном прекрасный день. – Вот сама на него и любуйся. Мне отсюда не видно. Оборачиваюсь, Арс лежит в постели и брюзжит. Мне кажется, пора уже с этим завязывать, и Севе так тоже кажется, одна мама потакает капризам младшенького. – Так встань и иди полюбуйся. – Ха-ха, ну ты и шутница. Он разве что пальцем у виска не крутит. – Пересядь в кресло, я могу тебя в сад вывезти. – Не хочу, Вера. – Я могу позаботиться о тебе, Арс. – Мне не нужна ни жалость твоя, ни забота. Мне тут отлично, только бы ещё на мозг никто не капал. – Слушай, – упираю кулаки в бёдра, – в следующий раз я Вову с собой захвачу, он будет прыгать на твоём матрасе, а я внизу подожду. Тебе придётся самому встать и выставить его за дверь. Думаю, эффект будет потрясающим. Пятнадцать минут наедине с разбушевавшимся ребёнком, и ты встанешь и пойдёшь. Брат ни капли не обижается, смеётся. – Я не из пугливых, приводи. Кстати, давно племяша не видел, так что серьёзно, приезжай вместе с ним. Подхожу и сажусь рядом, беру Сеню за руку. В любом случае, мои слова возымели хоть какой-то эффект. Капризничать ему уже не хочется. – Приведу, если дядя встретит его вот в этой штуке, – тыкаю пальцем в сторону кресла. – Он сто процентов попросит тебя покатать. Брат искренне улыбается, широченно так. – Отлично, я прокачу. Ему повезло, у моих коленок сейчас чувствительность ни к чёрту, так что не отсидит. Киваю. Вот такой Арс мне больше по душе. Чуть позже я с мамой в гостиной, высказываю ей всё, что думаю после визита к брату. – Мам, хватит идти у него на поводу. – Он мой ребёнок, а не твой. Не учи меня жизни, – сразу возмущается. – Будешь так со своим возиться, посмотрю на тебя. – Не дай-то бог, – на моём лице ужас. Мама сразу грустнеет, понимая, что сморозила глупость. – Прости, Веруня, я не то хотела сказать. Конечно, я желаю Вовчику только здоровья, просто… ах… пойми, у меня молниеносно почва из-под ног ушла. Сначала твоего папу забрали, теперь Арсюшку чуть не потеряли. Ещё и Саша приходила, говорит, люблю не могу, пустите к Арсению. Представляешь? – Так может, действительно любит? – Не нужен он ей, ты вспомни, чего только она ему наговорила, а теперь извиниться хочет? Да совесть свою успокоить она хочет. Нет, – мотает головой активно, – не пущу. Он психологически не стабилен. День ему хорошо, на другой – апатия и никого видеть не желает. Если эта тут появится, боюсь представить, какова будет реакция. Да Арсений и сам её прогонит, я сына своего знаю. В её глазах сухо, догадываюсь, что она уже всё выплакала. Слёз просто не осталось. – Ведь знала, что до добра не доведёт, но вы все уже взрослые, сами знаете, как лучше, мать не слушаете совсем. Приспичило ему на Восток в самую горячую точку, вот и полез. И еле обратно уполз. Это чудо, что прогресс есть. Да что я тебе рассказываю, уже обмусолено всё вдоль и поперёк. Обнимаю её за плечи. – Мам, и ты меня прости… Всё хорошо. Мне самой очень непривычно Арсения в таком… кхм… виде и настроении наблюдать. Брат у меня всегда был полон сил, энергии и планов на будущее. А сейчас как-то разом сдулся. Вот я и приезжаю, чтобы время от времени ему напоминать: пострадали и хватит, пора за ум браться. – Пошли чаю попьём, Веруня. Как твои-то дела, дочь? – У меня всё хорошо, – отвечаю заученной фразой. Мама глубже не лезет. Когда я вышла замуж за Илью, она перестала контролировать мою жизнь, будто свидетельства о браке стало достаточно, чтобы признать меня взрослой. Да это и прекрасно, едва ли мне хочется посвящать её в нюансы своего несчастливого замужества. Пусть думает, что у меня всё прекрасно. К чему ей лишние волнения? Поездкой к родным я хотела отвлечься, но что-то не особо это удалось. Поцелуй Соколова перемешал эмоции в моей душе, теперь там царил полный хаос. Самое ужасное – мне не хотелось, чтобы Лёша тогда заканчивал. Пускай бы вечность целовал. Но это тупик. Горький мёд воспоминаний или как там говорят? Вот только его слова, что этой мой отец попросил его бросить меня, никак не шли из головы. Допускаю, что так всё и было, но я сказала Лёше и действительно искренне так считаю, что, если бы его чувства были глубоки, он бы ещё поборолся за нас и наше будущее. А так… Можно, конечно, спросить маму, что там было в прошлом, возможно, она и в курсе. Только зачем? Лишние вопросы, лишние проблемы, лишнее внимание. Я справлюсь с этим смятением и буду жить дальше. Как жила. «Ты сама-то в это веришь?» – возмущается внутренний голос. Хочется ответит «да», но это так и остаётся в категории желаний. Себя обманывать – гиблое дело. *** – Подпишите на забор груза? – Давайте, – ставлю короткий автограф на смятом листке. Я в квартире Лёши вместе с рабочими. Смотрим схему ремонта. Внизу парни из бригады принимают материалы. Соколов исправно платит по счетам и уже внёс нормальную сумму в качестве залога, так что работа идёт полным ходом. У меня порядка трёх недель, чтобы сдать квартиру под ключ. Судя по информации, которую передала Марина, потребуется сменить обстановку. Последние три дня я увлеклась подбором мебели и элементов декора. Сомневаюсь, что Алексею нужны какие-то безделушки и пылесборники в виде атрибутов уюта на полках, но вот сделать из этой квартиры чисто мужскую берлогу у меня тоже не получается. Мне почему-то хочется, чтобы он приходил сюда и отдыхал, чувствовал расслабленность и спокойствие, так что я, сама того не ожидая, уж как-то слишком расстаралась для него. – Куда мебель, которую в прихожую вынесли? – спрашивают меня. – Её утилизируем, а то, что в коробках, нужно будет на склад отвезти. – Уже погрузили, – рапортует сотрудник. – Вот и отлично. Выхожу в коридор как раз в тот момент, когда порог квартиры переступает незнакомая женщина. – Простите? – обращаюсь к ней, думая, что это, возможно, соседка зашла поинтересоваться, что происходит. – У вас какой-то вопрос? Вчера уже мужчина из квартиры напротив заглядывал, обеспокоенный шумом после, как он выразился, «многих лет спокойствия». «Тут же давно никто не жил, – пояснил он. – А я так, приглядывал. Лёшка даже не просил. Я сам. Тем более, уже как-то раз к ним в квартиру лезли». Я тогда покивала ради приличия, просто принимая информацию и думая, что этот сосед, наверняка, Соколова ещё ребёнком видел. В очередной раз мне стало любопытно: каким он был, каким он стал, большой ли контраст между этими двумя «Лёшками»? – А где Алексей? – спрашивает женщина. Она чуть постарше меня, статная, темноволосая, с ровным загаром и великолепной кожей. На ней платье немного ниже колена и кардиган оверсайз, в котором она кажется ещё стройнее. – Его здесь нет, как видите. У нас ремонт, и Алексей отсутствует. Я чем-то могу помочь? Сама не знаю, для чего это спрашиваю. – У нас? Ремонт? Гостья меняется в лице, окидывает меня взглядом с головы до пят и поджимает губы. Ещё и повторяет: – У нас… А вы, собственно, кто? – наглый прямолинейный вопрос, заданный с высокомерной ноткой, меня озадачивает. – А вы? – оставляю его без ответа, задавая свой следом. Как-то она слишком борзая для соседки. Мигом понимаю, что ошиблась. Ох, это кто угодно, но не соседка. – Я кто? Я его невеста, – она приподнимает брови, выражение её лица снова молниеносным образом меняется. – Ой, он, наверное, мне сюрприз сделать хотел, – вдруг начинает мурлыкать. – Ремонт в нашем будущем гнёздышке затеял, а я тут заявилась и всё испортила. Меня прошибает волной неприятия. В смысле невеста? Кто эта «мадам» с претензией? В памяти всплывает короткое «Дана» из «эсэмэс». Чтобы сильно не расстраиваться тогда, я убедила себя, что имя больше походит на кличку собаки, но женщина, стоящая передо мной, ничего общего с собакой не имеет. Хотя нет… невооружённым взглядом заметно, что она – отборная сука. – Насчёт сюрприза вы можете уточнить у Алексея, а сейчас, пожалуйста, покиньте помещение, тут может быть небезопасно, – смягчаю свою просьбу, но для этого приходится приложить усилия. А сама думаю, что совсем бы не возражала, если б этой «Дане» кусок отсыревшей штукатурки на голову рухнул. Амнезия была бы очень кстати. – Что? Вы меня выгоняете? В смысле покинуть помещение? Да… как вы смеете! Я сейчас Лёше позвоню и всё ему расскажу. – И сюрприз испортите, – улыбаюсь натянуто. – Да и чёрт с этим сюрпризом. Она надвигается на меня решительным шагом, думает, я отойду, но я стою намертво, как скала. Собьёт с ног, да и пускай. Чёрта с два! Я с места ни ногой. В последний момент она всё-таки огибает меня, задевая длинным краем кардигана, хлёстко ударяющего по ноге, и скрывается в одной из комнат. Разворачиваюсь и иду за ней. Старший из бригады вопросительно на меня смотрит, но я отсылаю его взмахом руки. Хотя… чтобы эта Дана сказала, прикажи я ребятам вытурить её из квартиры. Верещала бы на весь квартал, не иначе. Брюнетка уже стоит у окна, топая ногой и прижимая телефон к уху, но, видимо, Соколов не отвечает. Недовольно фыркает, набирает что-то на экране, потом снова подносит телефон к уху. Наконец, ехидно улыбается. – Привет, милый, – зыркает на меня. – Лёшечка, я в Москве. Приехала к тебе, а тебя нет, – щебечет она. – Как куда? В твою квартиру, – называет адрес. – Мне твоя мамочка подсказала, что ты здесь. Вот решила сюрприз сделать. А тут меня выгоняют, представляешь? Ты далеко? – пауза и взгляд на меня. Победный такой. – Нет? Заедешь? Прекрасно. С персоналом своим разберись. А то мне хамят в наглую. Складываю руки на груди и наклоняю голову к плечу. – Кто запрещает? – снова презрительный взгляд в мою сторону. – Да девушка какая-то… Как вас там? – наставляет на меня палец. А я молчу, лишь приподнимаю брови. – Ну? – Дизайнер, – выдаю с улыбочкой. – Дизайнер, – закатывая глаза, брюнетка отворачивается. – Я подожду, Соколов, подожду. Десять минут это недолго. Десять минут? Покусывая губу, размышляю, что мне делать? Уехать, чтобы сохранить инкогнито и спокойно доделать свою работу позже? Или остаться и вскрыться перед Алексеем? Даже не знаю, что он скажет… А его невеста? Что ж он с таким отчаянием целовал меня в «Манго» при наличии вот этой «шикарной» женщины? Соколов, которого я знала, наверное, никогда бы не стал изменять, а этот? «Вера Сергеева, которую многие знают, тоже никогда бы не стала обжиматься с бывшим при наличии законного мужа, а ты стала», – ехидно подкидывает внутренний голос. Теперь уже мне хочется закатить глаза. А к чёрту! Будь что будет… разворачиваюсь на каблуках и иду к бригаде. А Дана эта, если уж ей так хочется, пусть ждёт в комнате. Может, на подоконник присядет и извазюкает свой дорогущий кардиган в белой злостной пыли. Алексей, как часы, это я давно приметила. Кажется, его шаги я узнаю из тысячи. Сегодня это тяжёлая поступь по старому паркету и наполовину отклеившейся плитке. Не дожидаясь, пока меня призовут, сама выхожу в коридор навстречу хозяину. Эффект достигнут. Лёша спотыкается. И чертыхается следом. А я стою с дежурной улыбочкой. Его глаза еле заметно округляются от удивления. – Позже поговорим, – тихо-тихо, так, чтобы слышно было лишь мне, сообщает он. А потом заходит в большую комнату, точно определяя, где притаилась эта «сука-Дана». – Дан, какой сюрприз, – разводит руками. – Что ж ты не предупредила, что приедешь? Я б тебя встретил. – Лёша, серьёзно? Кажется, она переполнена возмущением. У меня и пары секунд не уходит, чтобы понять: она пыталась с ним связаться, но Соколов, видимо, по старой привычке не брал трубку. И на сообщения не отвечал. Вот и припёрлась наобум. – В помещении ремонт, здесь минимум – некомфортно, максимум – небезопасно. Ребята сняли несколько слоёв старой штукатурки, ещё в процессе, как видите, – вклиниваюсь я в их диалог. Соколов кивает. – Пойдём-ка прогуляемся. Вера права, тут небезопасно. – Вера? – оборачивается ко мне, этим взглядом можно убивать. Он настолько тяжёлый, что может придавить, как наковальня, упавшая на голову. – Стройка же. Испачкаешь платье. Оно вон у тебя какое красивое, – продолжает Лёша. – Правда? – скромно переспрашивает. – Мне приятно, что ты заметил. А мне хочется закатить глаза. Вот это актёрская игра. Фальшивая только, как бриллианты Нирава Моди. Не хочу на них смотреть, поэтому отворачиваюсь и выхожу. Внутри всё горит от разочарования. Неужели Соколов не видит, какая она? Нет, видит, конечно. Значит его это устраивает? Такая невеста? И когда свадьба? Следом возникают другие закономерные вопросы: А чего он в Москву приехал? П очему работает на Севу? Что, чёрт дери, вообще происходит? В деньгах он, видимо, реально не нуждается. Плюс такая фифа рядом с ним, не из простых. Был бы гол, как сокол, давно бы усвистала. Отдаю последние указания бригаде и ухожу. Если Алексей думает, что стану его смиренно ждать, пока он созреет для разговора, крупно ошибается. У него будет возможность высказать мне всё позже, а у меня – собраться с мыслями и силами.